Глава 32

Семнадцать лет назад – Кудряшка, ну ты чего? – Саша обнял меня и прижал к себе крепко, так, как будто и сам не хотел расставаться. Мы стояли на перроне перед поездом в Москву. И хоть расстояние и было небольшим, и всегда можно было прыгнуть и за несколько часов доехать друг к другу, но казалось, что это расстояние непреодолимо, как пропасть. – Мне кажется, что мы расстаемся навсегда и больше никогда не увидимся, – я шмыгнула носом. У меня было неспокойно на душе. Не хотелось его отпускать. И в глубине душе я знала, что это – конец. – Не говори глупостей, – отрезал Саша. – Скоро каникулы, не успеешь оглянуться, как снова встретимся. Тем более я буду приезжать на выходные. Хочешь? – Спрашиваешь еще. Конечно, хочу, – ворчливо отозвалась я, прижимаясь к нему. – А хочешь, я заберу документы из института и поеду с тобой? Устроюсь в Москве на работу… Я не договорила, Саша резко отстранил меня от себя и чуть встряхнул. – Не смей даже думать, поняла? Ты мечтала об этом, столько готовилась! – Саш, ну правда, я всегда смогу поступить и в Москве, на следующий год… – Ты не поняла меня? – уже более жестко ответил Саша. – Не смей. Ань, мне не нужны такие жертвы. И ты поклялась, помнишь? Я поникла. Умом понимала все, но сердце никак не хотело его опускать. Я знала, чувствовала, что это дорога в никуда. У него появятся новые друзья, начнется новая жизнь в Москве, которая захватит его. Это неизбежно. Со дня рождения, которое мы так феерично закончили у меня дома, время понеслось вскачь. Нам предстояло поступать. И я, и Саша усиленно готовились. Он – конечно же, в МГИМО, а я мечтала на филологический в универ. И там, и там конкурс был астрономический. Еще бы – престижные учебные заведения, куда съезжаются поступать со всей страны. У нас все меньше оставалось время на встречи и общение, хотя Саша часто после школы провожал меня и оставался. И тогда мы готовились вместе. Я читала, он что-то там зубрил. А иногда он занимался русским с мамой, он ему тоже нужен был для поступления. Конечно, у него была совершенно другая подготовка. И его натаскивали самые лучшие репетиторы. Английским он занимался исключительно персонально с носителем языка. Сыну дипломата, который собирался поступать в МГИМО полагалось все самое лучшее. Саша даже сам смеялся на эту тему, когда я его подкалывала. Мол, ничего, что мы едим с ним за одним столом? Ну и вообще ходим по одной улице? Правда, именно тогда впервые Саша вспылил. – Ань, ну я же не виноват, что родился в такой семье, правда? И если бы ты была в подобном положении, неужели бы отказалась от всех прилагающихся благ? – он непривычно холодно посмотрел на меня. Я же заторможенно покачала головой. – Нет, конечно, не отказалась бы. Ты прав, – я постаралась спрятать свое смятение за беззаботной улыбкой. Саша смотрел на меня с минуту, потом вздохнул и притянул меня к себе. – Иди ко мне. И не смей что-то там надумывать про меня, хорошо? – он уткнулся носом в мои волосы, по привычке втягивая их аромат. – Как же я люблю твой Кря-кря. Не понимаю, как выживу там без него. – Хочешь, отолью тебе в бутылочку? – хмыкнула я. – А вот хочу, – я почувствовала, как он улыбается. – Буду им мыть голову и пахнуть тобой. – Угу, и от тебя будут шарахаться все эти столичные модницы, – ворчливо отозвалась я. – Так это как раз и требуется, – широко улыбнулся Саша, отстраняя меня от себя. – Считай, ты меня пометила, и это будет для них сигналом, что я уже занят. – Саш… – М? – Давай я подам документы в московский ВУЗ? – я не смотрела на него, но ясно увидела, как у него заходили желваки на скулах. – Ань, посмотри на меня. Я покачала головой. Знала, что если посмотрю, не выдержку, разревусь. Я упорно смотрела в окно, где бушевала февральская метель. – Аня, – голос стал требовательным, с металлическими нотками, которые раньше Саша не позволял себе в общении со мной. Я протестующе дернула плечом. Тогда он взял мой подбородок рукой и поднял лицо. Я стала внимательно рассматривать его нос. – Что, тебе мой нос настолько нравится, что пытаешься его запомнить во всех деталях? – Саша улыбался. – Да, очень красивый нос, – кивнула я, так и не поднимая на него взгляд. – Ну что ж, сама напросилась, пеняй на себя, – хмыкнул он и неожиданно подхватил меня на руки. – Что ты делаешь? – взвизгнула я и непроизвольно обняла его за шею. – Что, что. Буду проводит реанимационные действия, – ответил Саша и бросил меня на кровать. Матрас подо мной мягко спружинил и тут же прогнулся пол тяжестью Сашиного тела. – Ну что, Дездемона, молилась ли ты? – грозно спросил это ненормальный и… начал меня щекотать. – Сашка, хватит! Саш, ну пожалуйста, – с подхрюкиванием простонала я. – Ооо, ты смотри, к нам хрюшки в гости пожаловали, – рассмеялся Саша. – Прекращу, если только поклянешься, что выбросишь все мысли о поступлении в Москву. Я не хочу, чтобы ты предавала свою мечту из-за меня. Я всегда хотела поступить именно в Университет. Как только побывала у мамы на кафедре, когда мне было лет восемь. Она тогда преподавала на кафедре славянской филологии, и вот именно в тот момент я поняла, что хочу учиться здесь и нигде больше. Саша об этом знал. Так же, как и я знала о его мечте стать дипломатом. И похоже, параллельные прямые все-таки не пересекаются, даже в бесконечности. – Провожающие, просьба покинуть вагон, отправляемся через пять минут! – вернул меня из воспоминания громкий голос проводника. Я вздрогнула. – Замерзла? – Саша крепко обнял меня и подышал в макушку, согревая. Я покачала головой. – Ань, я там обустроюсь и при первой же возможности примчусь, хорошо? – Хорошо, – покорно кивнула в ответ. – Отправляемся через три минуты! – проорал проводник рядом с нами. – Молодой человек, вы остаетесь? – Да, я остаюсь, – с отчаянием простонал Саша. – Кудряшка, я не могу… Я поцеловала его, прервав на полуслове. Страстно и нежно одновременно, вложив в этот поцелуй все, что испытывала сейчас. Отчаяние, щемящую грусть, любовь, боль. – Люблю тебя, – шепнула ему в губы и резко толкнула в вагон. И откуда только взялись силы, я не поняла. Проводник ловко оттеснил Сашу с прохода и закрыл дверь вагона. И последнее, что я увидела – полные отчаяния и боли глаза Саши и его руку на стеклянном проеме двери, которая разделила нас на «до» и «после».