Глава 10

Распрощавшись с подругой, Анна долго стояла у окна. Смотрела, как Марина идет к остановке. Маленькая фигурка в красном пальто. Она всегда носила яркие цвета. Всегда говорила, что жизнь слишком коротка для того чтобы теряться в серости будней. Анна подумала о своем гардеробе. Бежевый. Коричневый. Черный. Серый. Когда она успела стать такой незаметной?

И тут она решила действовать. Марина права. Ей нужно сменить обстановку. Нужно вдохнуть красок в жизнь. На глаза попался туристический рекламный буклет. Яркое пятно среди вороха черно-белых бумаг Он лежал там, сиротливо и вызывающе, будто ждал, когда на него обратят внимание.

На буклете были изображены изогнутые пальмы. Бирюзовое море. Улыбающиеся люди в купальниках. Решение было принято сразу же. Никто не изменит ее жизнь кроме нее самой.

Уже через час Анна сидела в офисе турагентства и слушала, как консультант — девушка с идеальным макияжем и неестественно белыми зубами — рассказывает о маленьком поселке на берегу черного моря. Слова текли мимо сознания, как вода. Только отдельные фразы цеплялись за внимание.

— …и там совсем немного туристов. Тихо, спокойно. То, что вы просили.

Что она просила? Ах да. Тишину. Покой. Место, где можно зализать раны. Где можно собрать себя заново из осколков. Там, где опять можно почувствовать вкус к жизни.

Это было то, что ей нужно. Побыть вдали от всего, что напоминало ей о муже. От его дурацких тапочек в прихожей. От его любимой чашки. От его запаха на подушке, который она все еще не могла заставить себя выветрить, открыв окно.

Она не могла решить, разводиться ли с Михаилом или оставить все как есть. Простить. Забыть. Многие так делают. Делают вид, что ничего не произошло. Живут дальше, склеив разбитую чашку. Пьют из нее, делая вид, что не замечают трещин.

Но она точно знала, что не может оставаться в квартире, где каждый угол напоминал ей о нем. Где диван помнил тепло его тела. Где кухонный стол знал их воскресные завтраки. Где стены слышали их смех и их ссоры.

— Хорошо, — кивнула она. Голос прозвучал неожиданно твердо. — Я беру этот вариант.

Домик у моря. На два месяца. Маленькое белое строение с голубыми ставнями. С видом на бескрайнюю воду. Без воспоминаний. Без прошлого. Этого должно хватить, чтобы привести мысли в порядок. Чтобы понять, чего она на самом деле хочет. Кем она на самом деле является без него.

Вернувшись с буклетом в сумочке, она заехала на работу и сразу же зашла к начальнику. Ноги почти не дрожали ее. Руки почти не тряслись. Внутри была странная пустота. И решимость.

Она попросила отпуск. Вот уже несколько лет она не брала его из-за постоянной «занятости» Михаила. Из-за его бесконечных "не сейчас, Анют, давай в следующем месяце". Всегда был какой-то проект. Какая-то встреча. Какое-то важное событие.

Теперь-то она четко понимала, почему. У него была другая семья. Другие планы. Другая жизнь.

— Отпуск? — Сергей Павлович удивленно посмотрел на нее поверх очков. Его брови поползли вверх, как две мохнатые гусеницы. — Сейчас? Но у тебя же проект…

«К черту проект!» — подумала она. Всегда есть причина отложить жизнь на потом. А позже понимаешь, что жизнь прошла мимо.

— Два месяца, — твердо сказала Анна. Не просила. Утверждала. Новое ощущение. Странное. Пугающее. И немного пьянящее. — Я беру отпуск на два месяца. За свой счет, если нужно.

Начальник тяжело вздохнул. Посмотрел на ее осунувшееся лицо. На бледную кожу. На круги под глазами, которые не смог скрыть даже толстый слой консилера.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Месяц оплачиваемого, месяц за свой счет. Дела передашь Марине.

— Спасибо, — кивнула она и вышла, прежде чем он успел передумать или, что еще хуже, начать расспрашивать.

С Мариной она будет на связи и сможет ей помочь в случае чего. Марина справится. А если не справится, то всегда сможет обратиться к ней.

Дома она достала свой чемодан из кладовки. Стряхнула пыль — они не путешествовали уже несколько лет. Всегда у Михаила находились какие-то причины. Начала собирать вещи. Методично. Аккуратно. Словно этот порядок мог компенсировать хаос в ее душе.

Летние платья — голубое в цветочек, которое она не надевала ни разу, розовое с открытой спиной, желтое с кружевной отделкой. Легкие блузки — белая, льняная, бежевая из хлопка. Шорты — джинсовые, потертые на коленях. Крем от загара — с ароматом кокоса.

Все эти вещи казались чужими. Будто принадлежали другой женщине. Той, которая любила море и солнце. Которая знала, как быть счастливой.

В дверь позвонили.

У Анны екнуло сердце. Она знала, кто это, еще до того, как открыла. Знала по особому нетерпеливому звуку звонка — два коротких, один длинный. Его привычка. Одна из тысячи мелочей, которые связывали их крепче любых клятв.

Михаил стоял на пороге. Небритый, с щетиной, которая уже довольно сильно подросла. С кругами под глазами — темными, как синяки. В мятой рубашке. Он выглядел так, словно не спал все эти дни. Может, так оно и было.

На мгновение ее сердце дрогнуло. Предательское, глупое сердце.

— Ты не отвечаешь на звонки, — сказал он вместо приветствия. В его голосе слышались и упрек, и усталость, и что-то еще. Отчаяние?

— Мне нечего тебе сказать, — она удивилась, как спокойно прозвучал ее голос. Странно. Внутри все дрожало, как натянутая струна.

Она попыталась закрыть дверь, но он не дал. Подставил ногу. Отчаянный жест человека, которому нечего терять.

— А мне есть, — его голос дрогнул. — Я порвал с Еленой.

Анна замерла. Время остановилось. Звуки исчезли. Только стук собственного сердца в ушах.

— Что? — прошептала она. Его слова не укладывались в голове. Не складывались в осмысленные фразы.

— Я порвал с ней, — повторил он медленно, словно объясняя ребенку. — Я сказал, что больше не могу так жить. Что люблю тебя и хочу сохранить нашу семью.

"Нашу семью". Как легко он это сказал. Как будто эти два слова не были разрушены, растоптаны, уничтожены его ложью.

— А как же София? — тихо спросила она, чувствуя, как имя чужого ребенка обжигает губы. София. Девочка с его глазами и его улыбкой.

— Я буду видеться с ней, — ответил он, не отводя взгляд. Это удивило ее. Раньше он всегда отводил глаза, когда ему было неловко. — Платить алименты. Быть ей отцом. Но жить я хочу с тобой.

Последние слова прозвучали почти как мольба.

Анна долго смотрела в его глаза. Серые. С этими смешными золотистыми крапинками, как брызги солнца. Глаза, которые она когда-то могла разглядывать часами. Он выглядел искренним. Несчастным, измученным, но искренним.

— Слишком поздно, — покачала она головой. Слова дались ей с большим трудом.