4

Алиса

Мастер приезжает на удивление быстро.

Это опрятный мужчина лет за пятьдесят, одетый в синюю униформу рабочего.

Он вежливо здоровается и приступает к работе.

Как только он начинает, у меня немного отлегает от сердца.

Начало положено, и это меня сильно поддерживает.

Говорю себе, что главное действовать и не позволять эмоциям накрыть… но за что хвататься теперь?

Никогда не думала, что могу оказаться в такой ситуации.

Посоветоваться с кем-то из подруг?

Одна, Катя, мне уже оказала «помощь» в жизни…

Как-то страшно идти к кому-то со своей бедой.

Мы ведь с Катькой дружили с первого курса универа.

Прекрасно помню день нашего знакомства: для меня, провинциалки, в столичном универе все было в диковинку.

Впечатлений было столько, что голова шла кругом, а сердце наполнялось радостью.

Рыжеволосая яркая Катька тогда без обиняков подошла ко мне перед парой и спросила понимаю ли я что-нибудь в химии.

Я неуверенно кивнула, и тогда она, смеясь сказала – помоги с домашкой.

Я согласилась, но ответила, что это будет именно помощь. Делать за нее я не собираюсь.

Она удивлено взглянула на меня, и расхохоталась. Так с тех пор как-то и пошла у нас дружба.

Жили в общаге вместе, делились всем: и едой, когда денег со степухи оставалось совсем впритык, и сокровенным…

Дополняли друг друга: она – взрывная, эмоциональная, яркая… Я же больше спокойная и практичная.

Все, Алиса, хватит об этом думать!

Я ругаю себя за излишние сантименты, ведь это нисколько не помогает.

От мыслей отвлекает телефонный звонок.

– Извините, я отойду – отвечу по телефону…

– Я здесь и один прекрасно справлюсь, – по-доброму отвечает мастер с легкой улыбкой и продолжает ковыряться в двери.

Достаю смартфон, и кровь отливает от лица – свекровь.

Отношения у нас такие, мягко говоря, натянутые.

Она на меня с самого начала смотрела с прищуром, все считала, что Алеша большего достоен.

А уж как у нас с ребенком все стало затягиваться, так вообще…

Ни одной встречи без шпильки в мой адрес, приправленной показной фальшивой жалостью.

И ее звонок для меня событие отнюдь не рядовое.

Она Леше звонит и от него узнает, как у меня дела. Если интересуется вообще.

– Алло, здравствуйте, Нина Михайловна.

– Здравствуй, Алиса, – голос у Татьяны Алексеевны твердый, как и весь характер – словно вырублен из гранита. – Я не могу дозвониться до Леши, а дело срочное…

– У него встреча, – машинально отвечаю я.

– Ах, встреча? Ну ясно… Тогда слушай ты. Я сейчас на даче, и позвонила соседка – говорит у нас по дому утечка газа. Езжай и посмотри, что там. Я вернуться в город никак не могу…

Характер у Нины Михайловны совсем не сахар. Она срок лет проработала учителем математики в школе, и это закалило ее… или ее учеников, уж не знаю кого больше.

Ее ничуть не смущает, что на дворе будний день и я, вообще-то должна быть на работе.

Да и вообще, безаппеляционность требования меня раздражает.

Проще всего было бы ответить, что я на работе, но какая-то злая сила подмывает меня повести разговор по-другому.

– Не могу, Нина Михайловна, у меня у самой мастер дома, а потом нужно ехать в клинику…

– А-а, – тянет она, – все ищешь, что в тебе не так…

Блин, лучше бы вообще трубку не брала и проигнорила ее, но чертово воспитание не позволило так сделать…

Кровь бьет в виски.

Это болезненная для меня тема, и она об этом прекрасно знает.

– Да, Нина Михайловна, я занимаюсь своим здоровьем, но вы можете называть это как вам нравится.

– Обиделась что ли? – тут же перестраивается свекровь. – Обижаться не надо. Я же любя. Сердечко-то знаешь, как болит за вас с Алешей? Внучат думаешь не хочется потискать и понянчить? А ты все в штыки, в штыки… Как колючка… От того-то и нет детей, – ставит она профессиональный диагноз.

Все разговоры на эту тему у нас идут примерно по одному сценарию: она лезет не в свое дело, топчется грязной обувью у меня в душе, а потом переворачивает все так, что это я злая, я реагирую неправильно, да еще и Леше жалуется.

А меня просто бесит, когда бестактно лезут не в свое дело. Причем такое интимное.

– А мастер-то что? Сломала что ль чего?

Точно. Надо зарубить себе на носу – никогда и ни при каких обстоятельствах больше не совершать такой грубой ошибки – не брать трубку от нее.

В голове мелькает вдруг дурацкая мысль, мол, спасибо, Катя, совсем скоро благодаря тебе Нина Михайловна перестанет быть моей головной болью и станет твоей.

Мне на секунду становится жалко Катьку, но я тут же одергиваю себя – это всего лишь по привычке и скоро пройдет.

– Нет, – отвечаю с улыбкой, – замки меняю…

– За-амки? – тянет удивлено Нина Михайловна. – Ключи что ли потеряла? Нельзя быть такой несобранной, я же сколько раз говорила Алеше… А теперь его деньги тратить придется на мастера, охо-хо…

– Нет, – прерываю ее причитания, – я не теряла ключей. Просто ваш сын завел себе любовницу и решил выгнать меня из дома. А я всего лишь его немного опережаю.

В трубке повисает гробовая тишина.

В какой-то момент я себя корю за несдержанность и думаю не хватил ли Нину Михайловну удар.

Она мне хоть и не нравится, но смерти ее я точно не хочу.

– Ну, – вдруг заявляет Нина Михайловна, – может не стоит спешить его упрекать и ты сама виновата? А у моего Алеши наконец появится нормальная семья…