Глава 8. Новая работа

Глава 8. Новая работа

Я смотрела на сообщение Максима и чувствовала, как вся моя только что найденная работа медленно уползает от меня куда-то под дорогой стол Кирилла Сергеевича.

Вот прямо вижу: маленькая такая работа, с официальным оформлением, зарплатой и шансом не умереть от финансового удушья, испуганно машет мне лапкой и говорит: «Прости, Алина, я была слишком хороша для твоей жизни». А за ней уже идет Максим с юристом, Татьяной Борисовной, опекой, любовницей грамотной и табличкой «мы же предупреждали».

Прекрасно.

Человек только устроился на работу, еще даже стул не успел получить, а бывший муж уже собирается с этой работой разбираться. Хотя формально он пока не бывший. Формально он всё еще муж. Неформально — мужчина, которому я в голове уже мысленно вручила коробку с надписью «брак, б/у, состояние тяжелое».

— Алина Викторовна, — спокойно произнес Власов.

Я вздрогнула.

Он стоял у стола и смотрел на меня. Не суетился, не лез с сочувствием, не делал вид, что случайно не заметил, как у кандидата на должность помощника лицо стало цвета офисной бумаги. Просто смотрел. Внимательно. И почему-то от этого взгляда хотелось не разрыдаться, а выпрямиться. Очень странный мужчина. Опасный для нервной системы. Особенно женской, недавно разведенной в душе и всё еще замужней в документах.

— Простите, — выдавила я. — Это личное. Я понимаю, что семейные обстоятельства должны оставаться за дверью.

— Дверь пока открыта, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

Он кивнул на телефон.

— Вы еще не вышли из моего кабинета.

Ну вот. Прекрасно. Сейчас он скажет, что уже передумал. Потому что кому нужен сотрудник, которому муж угрожает через три минуты после приема на работу? Такой сотрудник даже кофе принести не успеет, а у него уже драма, суд, дети и угрозы компании. В резюме надо было честно указать: «Дополнительные навыки: создаю вокруг себя эмоциональное минное поле».

— Я справлюсь, — быстро сказала я. — Правда. Это не повлияет на работу.

Власов чуть прищурился.

— Не обещайте того, что не можете контролировать.

Вот спасибо. Очень поддерживающе. Нет, он прав, конечно. Но правых людей иногда хочется слегка стукнуть по темени папкой с собственным резюме. Не сильно. Чисто для баланса вселенной.

— Тогда скажу иначе, — я сжала телефон крепче. — Я сделаю всё, чтобы это не повлияло.

— Уже лучше.

Он протянул руку.

Я не сразу поняла.

— Телефон, — сказал он.

— Зачем?

— Вы получили сообщение, после которого побледнели, и в нем, насколько я понял, упоминается работа. Если кто-то собирается «разбираться» с моей компанией, мне интересно знать детали.

Моей компанией.

Сказал спокойно, без бахвальства. Но почему-то в кабинете сразу стало понятно: да, его компания. Его территория. Его правила. Его двадцать первый этаж, его стеклянный стол, его люди, его воздух, в котором я сейчас пыталась дышать и не выглядеть окончательной катастрофой.

Я протянула телефон.

Потом тут же пожалела. Потому что там же сообщение. Личное. Грязное. Унижающее. И сейчас чужой мужчина увидит, как мой муж угрожает забрать детей и разобраться с моей работой. То есть не просто увидит меня слабой. Увидит меня удобной мишенью. А я так устала быть мишенью, что хотелось приклеить к себе табличку «стрельба запрещена, объект на реконструкции».

Власов прочитал оба сообщения.

Лицо у него не изменилось.

Вообще.

Я даже расстроилась. Я тут почти умерла, а он стоит, будто изучает график поставок. Хотя, возможно, именно так и надо. Паника у нас в семье уже есть, спасибо, в двух экземплярах: моя и мамина. Третья лишняя.

— Это ваш муж? — спросил он.

— Да.

— Он знает, где вы проходите собеседование?

— Нет. То есть… — я запнулась. — Название компании мог увидеть в моей почте, если зашел в мой аккаунт. Или… не знаю. Может, я сама говорила раньше, что ищу вакансии. У нас дома один ноутбук, пароли сохранены. Были сохранены. Я не подумала.

Конечно, не подумала. Потому что нормальный человек после измены мужа, ночного побега, угроз опекой и собеседования мечты обязательно первым делом меняет пароли. Прямо между пирожком с капустой и зеленым костюмом. Алина, ты гений цифровой безопасности. Просто находка для любой компании.

— Сегодня смените все пароли, — сказал Власов.

— Да.

— Почта, банк, госуслуги, соцсети, телефон. Всё.

— Да.

— Если будет пытаться связаться с вами через рабочие каналы — сразу сообщаете мне или HR.

Я посмотрела на него.

— То есть вы не передумали?

— Из-за того, что ваш муж пишет угрозы? Нет.

Внутри что-то осторожно шевельнулось. Не надежда еще. Надежда у меня сейчас была трусливая, как кот Семен во время грозы. Но что-то похожее.

— Он может прийти сюда, — сказала я.

— Может.

— И устроить скандал.

— Может попробовать.

Вот это «попробовать» он произнес так спокойно, что мне вдруг стало почти жалко Максима. Почти. На половину секунды. Потом я вспомнила ресторан, сообщения и Сонин вопрос про тетю, и жалость рассосалась. Организм, видимо, всё-таки учится.

— У нас есть охрана, — продолжил Власов. — И правила. Родственники сотрудников не решают, кто у нас работает.

— Он умеет давить.

— Я тоже.

Я подняла на него глаза.

И вот тут у меня почему-то по спине пробежали мурашки. Совершенно неуместные. Не от страха даже. От того, как он это сказал. Тихо. Ровно. Без попытки выглядеть героем. Просто факт. Максим умел давить домашней властью, деньгами, детьми, привычкой. А этот мужчина, похоже, умел давить так, что люди сами начинали искать, где подписать капитуляцию.

Опасный.

Очень опасный.

И почему-то от этого становилось не страшнее, а спокойнее. Что, конечно, плохо. Женщина после развода должна держаться подальше от опасных мужчин. Желательно вообще от всех мужчин. Особенно от тех, у кого карие глаза, черная футболка и фраза «я тоже» звучит как предупреждение для всего мира.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодарите раньше времени. Завтра в девять вы должны быть на рабочем месте. В восемь сорок пять — у HR для оформления. Паспорт, СНИЛС, ИНН, трудовая, документы об образовании. Справитесь?

— Да.

— Семейные вопросы решаете вне рабочего времени. Но если ваш муж принесет их сюда, это станет уже рабочим вопросом.

Я кивнула.

Очень хотелось спросить, почему он не выставил меня сразу. Почему взял. Почему не решил, что я проблемная, измученная, неудобная. Но я не спросила. Во-первых, боялась услышать ответ. Во-вторых, в кабинете Кирилла Сергеевича Власова вообще почему-то не хотелось задавать лишние вопросы. Было ощущение, что он на каждый ответит честно, а честность у него, похоже, была не мягкая, а с острыми краями.

— Можете идти, — сказал он.

Я поднялась.

На этот раз дошла до двери без вибрации телефона. Маленькая победа. Правда, уже держала телефон так крепко, будто собиралась им обороняться. Ну а что? Современная женщина: в одной руке смартфон, в другой резюме, в душе травма, в сумке детские колготки.

— Алина Викторовна.

Я обернулась.

Власов стоял у стола, держа мой телефон. Я так быстро вышла, что забыла его забрать. Отлично. Просто великолепно. Первый день знакомства с начальником, а я уже оставляю у него личные вещи и семейную драму. Еще немного, и принесу тапочки.

— Ваш телефон.

— Ой. Спасибо.

Я вернулась, взяла телефон, наши пальцы на секунду соприкоснулись. Ничего особенного. Совершенно. Просто кожа к коже. Но я почему-то почувствовала это слишком отчетливо. Теплые пальцы. Сильные. Спокойные.

Я отдернула руку чуть быстрее, чем стоило бы.

Он заметил.

Конечно, заметил. Этот человек, кажется, заметил бы даже, если бы в соседнем кабинете кто-то неправильно подумал.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра.

В коридор я вышла с ощущением, что только что прошла собеседование, допрос, мини-инфаркт и какой-то странный личный экзамен на выживаемость. HR-брюнетка ждала у двери и улыбнулась.

— Ну что?

— Кажется, меня взяли.

— Если Кирилл Сергеевич сказал «испытательный срок», значит, взяли.

Она сказала это с таким видом, будто мне выдали не работу, а пропуск в закрытый орден, где слабые не задерживаются, сильные выгорают, а сам Власов по ночам, возможно, ест отчеты без соли.

Мы пошли оформлять предварительные документы. Я подписывала согласия, анкеты, какие-то листы, где надо было указывать паспортные данные, адрес, образование, семейное положение. На графе «семейное положение» я зависла.

Замужем.

Рука не хотела писать.

Вот прямо физически. Как будто ручка тоже считала это издевательством. Я замужем за мужчиной, от которого вчера ушла ночью, который целовал другую женщину, угрожал опекой, приехал с юристом к маминой калитке и теперь обещает разобраться с моей работой. Но официально — замужем. Бумаги вообще иногда очень жестокие. В жизни у тебя руины, а в анкете аккуратное слово из семи букв.

Я написала.

Замужем.

Почерк получился кривой.

— Вам плохо? — спросила HR.

— Нет. Просто… ручка неудобная.

Врунишка из меня так себе. Но она сделала вид, что поверила. За это я мысленно поставила ей плюс. Хорошая женщина. Не задает вопросов там, где и так всё видно.

Когда я вышла из здания, на улице было уже почти тепло. По весеннему. То есть солнце светит, ветер всё равно пытается оторвать лицо, но люди уже упрямо расстегивают куртки, потому что календарь обещал весну, а русские люди календарю верят сильнее, чем прогнозу погоды.

Я достала телефон и первым делом поменяла пароль на почте. Потом на Госуслугах. Потом в банке. Потом в соцсетях. Пароли придумывались плохо. Мозг предлагал только варианты вроде «МаксимКозел2026», но я решила, что для безопасности это слишком эмоционально. В итоге поставила что-то сложное, с цифрами, буквами и ненавистью внутри. Ненависть, правда, программа не учитывала, но я знала, что она там есть.

Маме я позвонила уже в метро.

— Ну? — спросила она вместо приветствия.

— Меня взяли.

На другом конце стало тихо.

— Правда?

— Испытательный срок. С завтрашнего дня.

Мама выдохнула так, будто всё это время держала воздух вместе со мной.

— Я знала.

— Конечно.

— Не конечно. Я верила.

Я закрыла глаза.

В вагоне кто-то кашлял, рядом студент ел шоколадку, напротив женщина читала новости на телефоне, а я стояла у двери и пыталась не расплакаться посреди метро от того, что мама верила. В меня. В женщину с десятью годами перерыва, двумя детьми, разводом, кривой анкетой и паролем, созданным из злости.

— Мам, — сказала я. — Мне страшно.

— Это нормально. Страшно — значит, мозг работает.

— Очень утешает.

— А тебе сейчас не утешение нужно, а работающий мозг.

Вот за что я любила маму: она умела обнять словами так, что вроде и тепло, и по спине линейкой прошлись.

— Дети как?

— Даня пришел из школы. Контрольную написал.

— И?

— Сказал, что семейные обстоятельства могли бы дать ему больше времени на подготовку, но в целом он герой.

— Это точно мой сын.

— Соня испекла со мной пирог. Половину украсила так, будто у нас свадьба павлинов, но вкусно.

Свадьба павлинов. Хорошо. Значит, дома хотя бы кто-то создает красоту, пусть и из посыпки.

— Максим звонил?

Мама помолчала.

— Два раза. Я не отвечала. Потом написал, что вечером приедет поговорить.

Я сжала поручень.

— Не открывай.

— Не буду. Но, Алина, тебе надо решить, что делать с вещами. Детям нужны нормальные вещи, тебе тоже. Не будешь же ты завтра на работу с одной юбкой и двумя тревожными взглядами ходить.

Я посмотрела на свое отражение в темном окне метро. Зеленый костюм, усталое лицо, волосы под ободком. Да, действительно. Работать помощником руководителя в одном костюме можно, но недолго. Особенно если костюм из прошлого и держится на силе воли.

— Поеду в квартиру, — сказала я.

— Сегодня?

— Надо.

— Одна не поедешь.

— Мам.

— Алина, одна не поедешь.

— А с кем?

— Со мной.

Я представила маму, Максима, Татьяну Борисовну, сбор вещей и поняла, что это будет не поездка, а историческая реконструкция битвы за шкаф. Но мама права. Одна я не поеду. Не после того, как Максим написал про работу. Не после угроз детьми. Не после всего.

— Хорошо. Вечером.

Максим, конечно, был дома.

Разумеется.

Мы с мамой приехали в семь. Детей оставили у соседки Валентины Петровны, которая обещала накормить их супом, включить мультики и, если что, сказать любому пришедшему, что она никого не видела, ничего не знает и вообще плохо слышит. Прекрасная женщина. Надо будет потом подарить ей шоколадку. Или сразу медаль.

Квартира встретила меня тишиной, дорогим запахом и странным ощущением, что я вернулась не домой, а на место преступления. Всё было как раньше. Коврик в прихожей, зеркало, обувь Максима, детские рисунки на стене возле кухни, моя кружка на полке. Только я была уже не как раньше.

Максим стоял в гостиной.

В белой рубашке, без галстука, с телефоном в руке. Красивый. Ухоженный. Уверенный. И почему-то сейчас эта уверенность раздражала так сильно, что хотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым. Например, семейным альбомом. Очень символично.

— Ты пришла, — сказал он.

— За вещами.

Мама вошла следом, сняла пальто и спокойно сказала:

— Добрый вечер, Максим.

Он посмотрел на нее без особой радости.

— Елена Викторовна.

Мама кивнула, будто они встретились не после утренней осады калитки, а на родительском собрании.

— Мы быстро. Алина соберет вещи себе и детям.

— Мы с Алиной поговорим наедине.

— Нет, — сказала мама.

Так просто. Вот у кого надо учиться. Без объяснений, без оправданий, без дрожи в голосе. Нет — и всё. Точка. Мама, оказывается, продвинутый пользователь этого слова.

Максим перевел взгляд на меня.

— Ты теперь без мамы говорить не можешь?

— Могу. Но не хочу.

— Удобно.

— Очень.

Он усмехнулся.

— Ты решила устроить спектакль? Работа, юрист, мама, вещи. Думаешь, я испугаюсь?

— Нет. Я думаю, ты разозлишься.

— Уже.

— Заметно.

Мама тихо кашлянула. То ли предупреждала меня не нарываться, то ли скрывала смешок. Надеюсь, второе. Мне нужна группа поддержки, а не контроль поведения.

Я прошла в детскую.

И вот там меня накрыло.

Игрушки. Книжка про дракона Грора на тумбочке. Сонино платье на стуле. Данины конструкторы на полу. Его школьные наклейки. Всё такое обычное, родное, больное. Я открыла шкаф и начала складывать вещи. Уже не в панике, как ночью, а по списку: белье, футболки, штаны, платья, куртки, сменка, обувь, любимые игрушки, лекарства, документы из ящика. Мама помогала молча.

Из гостиной время от времени доносились шаги Максима. Он не заходил, но я чувствовала его рядом. Как давление перед грозой.

— Держись, — тихо сказала мама, когда я застыла с Сониной маленькой шапкой в руках.

— Держусь.

— Плохо.

— Как умею.

— Уже хорошо.

Я почти улыбнулась.

В спальню я зашла последней.

Вот туда не хотелось совсем. Наша кровать. Мой шкаф. Его часы на тумбочке. Парфюм. Рубашки. Всё, что еще недавно было частью моей жизни. Я открыла свою половину шкафа и вдруг поняла, что брать особо нечего. Домашняя одежда, пара платьев, джинсы, кофты, старые блузки. Вещи женщины, которая давно покупала себе только необходимое. Никакой роскоши. Никакого «я захотела и взяла». Детям — да. Максиму — подарки. Домой — шторы, посуда, постельное. Себе — потом.

Потом не наступило.

Я достала чемодан.

Максим вошел в спальню без стука.

— Выйди, — сказала мама за моей спиной.

— Это моя спальня.

— Сейчас это место, где женщина собирает свои вещи. Выйди.

Максим даже не посмотрел на маму.

— Алина, ты правда думаешь, что работа у Власова тебя спасет?

Я замерла.

Медленно повернулась.

— Откуда ты знаешь фамилию?

Он улыбнулся.

Вот это была плохая улыбка.

— Я много что знаю.

У меня внутри похолодело.

— Ты заходил в мою почту?

— Не говори глупостей.

— Заходил?

Он молчал.

Мама шагнула вперед, но я подняла руку. Нет. Это мой разговор.

— Максим.

— У нас общий ноутбук, общая семья, общая жизнь. Не делай вид, что у тебя появились какие-то тайны.

— У меня появилась работа.

— Посмотрим, надолго ли.

Я сжала пальцы на блузке. Ткань смялась в кулаке.

— Ты решил мне мстить?

— Я решил вернуть свою семью.

— Угрожая моей работе?

— Я просто хочу, чтобы ты одумалась.

— И если я не одумаюсь?

Он подошел ближе.

Слишком близко.

Я почувствовала знакомый парфюм. Тот самый. Дорогой, красивый, чужой теперь. Раньше он казался мне запахом дома. Теперь — запахом клетки.

— Тогда я напомню тебе, Алина, что всё, что у тебя есть, появилось благодаря мне.

Я посмотрела на него.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что нет?

— Не всё. Дети появились благодаря нам двоим. А я появилась задолго до тебя.

Он усмехнулся.

— И где ты была все эти десять лет?

Вопрос ударил больно.

Очень.

Потому что я и сама не знала. Где я была? В кухне? В детской? В списках покупок? В глаженых рубашках? В бесконечном «потом»?

Я медленно выдохнула.

— Потерялась.

Он победно чуть приподнял подбородок, будто я только что признала его правоту.

Я подняла глаза.

— Но теперь нашлась.

В эту секунду мой телефон завибрировал.

Не Максим. Не мама. Не любовница.

На экране высветилось новое сообщение с неизвестного номера.

«Алина Викторовна, добрый вечер. Это Марина из HR “Власов Групп”. Кирилл Сергеевич просил уточнить: завтра к вашему первому рабочему дню оформить временный пропуск на вашу девичью фамилию или на фамилию мужа?»

Я прочитала.

И почему-то улыбнулась.

Максим тоже увидел экран.

Улыбка сползла с его лица.

А я впервые за сутки почувствовала, что у меня есть выбор.

Маленький. Формальный. Всего лишь фамилия на пропуске.

Но мой.

Я подняла телефон и набрала ответ:

«На девичью. Алина Викторовна Кравцова».