Глава 10. Мой начальник

Глава 10. Мой начальник

Максим улыбался.

Не широко, не радостно, не так, как улыбаются люди, случайно встретившие жену у ее новой работы. Хотя, конечно, кто из нас случайно оказался вечером у входа в «Власов Групп»? Я вот случайно там работала первый день. Кирилл Сергеевич, видимо, случайно вышел из собственного здания. А Максим, наверное, случайно проезжал мимо именно в тот момент, когда я стояла на ступенях рядом с мужчиной в дорогом пальто.

Очень много случайностей. Прямо вселенная надела костюм Татьяны Борисовны и решила поучаствовать.

— Алина, — сказал Максим, захлопнув дверь машины.

Я стояла и чувствовала, как внутри всё опять собирается в тугой ком. Еще минуту назад я была почти взрослой работающей женщиной, которая пережила первый день, получила замечание за лишнюю воду в заметках и даже приложила пропуск правильной стороной. А теперь у входа в офис стоял мой муж, и я мгновенно снова стала той самой Алиной: виноватой заранее, напряженной заранее, готовой оправдываться за всё, включая то, что рядом со мной оказался мужчина.

— Максим, что ты здесь делаешь?

Он не ответил сразу. Медленно перевел взгляд на Кирилла Сергеевича.

Ну конечно.

В первую очередь не на меня. Не на мое лицо, не на то, как я устала, не на то, что он написал нашему сыну гадость про тайком забрать от мамы. А на мужчину рядом. Собственнический радар Максима, оказывается, работал прекрасно. Жаль, отцовский и супружеский иногда уходили в отпуск.

— Решил встретить жену после первого рабочего дня, — произнес он.

Жену.

Вот не было у меня в руках ничего тяжелого, и хорошо. Потому что фраза прямо просилась быть украшенной предметом интерьера. Например, вазой. Или кирпичом. Но у входа в дорогой офис ваз не было, кирпичи тоже не валялись. Приличное место. Никаких удобств для эмоционально нестабильных разводящихся женщин.

— Не надо меня встречать.

— Почему? — он сделал несколько шагов к нам. — У тебя теперь новый сопровождающий?

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло.

Не от вины. От злости и унижения. И еще от того, что Кирилл Сергеевич стоял рядом и всё это слышал. Мой первый рабочий день закончился тем, что мой муж устроил сцену у офиса начальнику. Просто прекрасно. Если завтра меня не уволят, я начну верить в чудеса. Или в то, что у Власова действительно железные нервы. Хотя, скорее всего, второе.

— Это мой начальник, — сказала я.

Максим усмехнулся.

— Быстро.

Вот теперь захотелось его ударить.

Не метафорически. Не мысленно. А очень конкретно, ладонью по этой красивой, ухоженной, самодовольной физиономии, которая еще вчера целовала любовницу, а сегодня решила, что имеет право намекать на меня. На меня. На женщину, которая за десять лет брака даже в мыслях ни разу не позволила себе ничего лишнего, потому что семья, дети, муж, верность, порядочность и весь этот прекрасный набор, который почему-то обязателен только для одной стороны.

Я сделала вдох.

Потом второй.

Мама бы мной гордилась. Или не гордилась, если бы слышала, какие слова я сейчас не произнесла.

— Следите за формулировками, — сказал Кирилл Сергеевич.

Тихо.

Без повышения голоса.

Но почему-то воздух стал холоднее.

Максим посмотрел на него уже внимательнее. До этого в его взгляде было презрение. Мол, очередной офисный хлыщ, который оказался рядом с чужой женой. Теперь презрение стало осторожнее. Мужчины вообще странные. Они могут не слышать жену годами, но отлично улавливают тон другого мужчины, когда тот не просит, а предупреждает.

— Простите, не представились, — сказал Максим. — Максим Белов. Муж Алины.

— Кирилл Власов.

Они не пожали руки.

И слава богу. Потому что если бы они начали еще и руками мериться, я бы точно умерла прямо на ступенях от стыда. Причина смерти: муж, начальник и слишком первый рабочий день.

— Власов, — повторил Максим. — Значит, тот самый.

— Тот самый — это который дал мне работу, — сказала я. — Не ищи там того, чего нет.

— А я пока ничего не ищу.

Врет. Ищет. Он уже глазами перерыл всё: расстояние между мной и Кириллом, выражение моего лица, его спокойствие, мой бейдж, машину, ступени, воздух. Сейчас бы еще сумку мою проверил, не лежит ли там доказательство морального падения в виде чужой визитки.

— Ты написал Дане, — сказала я.

Улыбка Максима стала тоньше.

— Я написал своему сыну.

— Ты предложил ему уехать с тобой тайком.

— Я предложил ему вернуться домой, если ему плохо.

— Он ребенок. Ты не имеешь права втягивать его в наши разборки.

— Наши? — он склонил голову. — Алина, это ты устроила разборки. Я пытаюсь общаться с детьми.

— Через тайком?

— Потому что ты не даешь нормально.

Я даже рассмеялась. Коротко, нервно, почти некрасиво.

— Нормально — это приехать с юристом к маминой калитке и пытаться увезти Соню?

Взгляд Максима дернулся к Кириллу.

Вот оно. Ему не понравилось, что я сказала это при начальнике. Видимо, изменять можно публично, угрожать можно письменно, а вот озвучивать факты при посторонних — это уже низкий удар. Неэтично. Нарушение семейного устава.

— Не выноси грязь, — тихо сказал он.

Грязь.

Какая знакомая формулировка. Грязь — это не то, что он сделал. Грязь — это когда я перестала прикрывать.

— Она уже вынесена. Ты сам поставил ее у ресторана.

Его лицо потемнело.

Кирилл Сергеевич молчал. И вот это молчание было странным. Не безразличным. Нет. Я боковым зрением видела, что он смотрит на Максима очень внимательно. Так хищник, наверное, смотрит на другого хищника, который зачем-то зашел на чужую территорию и теперь пытается сделать вид, что всё под контролем.

— Алина, садись в машину, — сказал Максим.

Я моргнула.

Вот просто. Садись в машину.

Как будто я вещь, которую забыли у офиса. Как будто мы не расстались. Как будто не было собеседования, первого рабочего дня, девичьей фамилии на пропуске, сообщений Дане, угроз детьми. Как будто сейчас я должна послушно спуститься по ступеням, сесть рядом, позволить ему отвезти меня к маме или не к маме, а потом еще благодарить, что он соизволил.

— Нет.

— Нам надо поговорить.

— Пиши.

— Не смешно.

— А я не шучу.

Он шагнул ближе.

— Садись в машину, Алина.

И вот тут Кирилл Сергеевич сделал один шаг.

Всего один.

Не закрыл меня собой, не устроил рыцарский спектакль, не схватил Максима за грудки, за что я была ему отдельно благодарна. Просто встал чуть ближе, так что между нами и Максимом появилась граница. Не стена. Намек. Но почему-то очень ощутимый.

— Она сказала нет, — произнес он.

Максим медленно повернул голову.

— Это семейный разговор.

— Тогда ведите его так, чтобы ваша семья не выглядела как угроза возле моего офиса.

У меня внутри что-то странно дрогнуло.

Моего офиса.

Не «моей женщины». Не «моего сотрудника» даже. Офиса. Границы. Правила. Он не присваивал меня. Он обозначал территорию, на которой Максим не мог вести себя как хозяин. И именно от этого мне стало легче. Потому что за последние сутки мне слишком часто давали понять, что я чья-то: жена, мать, невестка, зависимая, обязанная. А сейчас я была сотрудником. Человеком на рабочем месте. И мой начальник защищал не бедную Алину, а порядок. Как ни странно, именно это оказалось самым уважительным.

— Вы вмешиваетесь не в свое дело, — сказал Максим.

— Вы стоите у входа в мою компанию и угрожаете моему сотруднику.

Моему сотруднику.

Я чуть не икнула.

Нет, ну формально да. Но прозвучало… не знаю. Слишком весомо. Так весомо, что даже мой внутренний комок на секунду притих и присел послушать.

— Я не угрожаю.

— У вас плохо получается обратное.

Максим сжал кулаки.

На секунду мне стало страшно, что он сделает глупость. Мужчины, у которых забирают контроль, иногда превращаются в людей с очень плохими идеями. А у Максима сейчас контроль ускользал прямо на глазах: жена не садится в машину, начальник не пугается, сцена происходит не дома, где можно говорить «из моей квартиры», а у чужого здания, где камеры, охрана и сотрудники, которые, конечно, делают вид, что не смотрят, но смотрят абсолютно все.

Я заметила охранника у входа.

Потом еще двух сотрудников возле стеклянных дверей.

Прекрасно. Завтра офис будет знать, что новая Кравцова в первый день уже привела драму с внедорожником. Карьерный старт уровня «запомнят все».

— Алина, — Максим вдруг сменил тон. Стал мягче. Почти устало. — Я не хочу ругаться. Поехали. Просто поговорим. Я понимаю, что ты злишься. Понимаю, что наделал ошибок. Но ты же не можешь вот так всё перечеркнуть.

Вот оно.

Мягкость.

Та самая, на которой я раньше ломалась. Когда он переставал давить и начинал говорить тихо, по-человечески, с этой усталой хрипотцой, у меня внутри сразу включалась старая программа: он устал, ему тяжело, надо понять, надо успокоить, надо не усугублять. Программа была установлена давно, обновлялась регулярно, удалить ее оказалось сложнее, чем сменить пароль от почты.

Я посмотрела на него.

Красивый. Родной когда-то. Отец моих детей. Мужчина, с которым я прожила десять лет. И да, какая-то часть меня всё еще хотела, чтобы всё оказалось не так. Чтобы он сказал правильные слова. Чтобы боль стала меньше. Чтобы не надо было воевать.

А потом я вспомнила Данино: «Не возвращайся, если тебе там больно».

— Я не перечеркнула, — сказала я. — Ты это сделал. Я просто перестала раскрашивать пустоту красивыми словами.

Максим дернул челюстью.

— Это он тебе подсказал?

Я даже не сразу поняла.

— Кто?

— Новый начальник. Или уже наставник по независимости?

Вот теперь стало холодно.

Не обидно даже. Холодно. Потому что я вдруг ясно увидела: Максим не верит, что я могу думать сама. Если я ухожу — меня настроила мама. Если я подаю на развод — юрист. Если устраиваюсь на работу — Власов. В его мире Алина сама способна только гладить рубашки, портить внешность и драматизировать.

— Ты правда думаешь, что я не могу сама решить уйти от мужчины, который мне изменил?

Он молчал.

И это молчание было ответом.

Я кивнула.

— Понятно.

— Алина…

— Нет. Всё. Я еду домой.

— К маме, — уточнил он с неприятной усмешкой.

— Да. К маме. Где мои дети. Где мне не нужно объяснять, почему мне больно.

Я повернулась к Кириллу Сергеевичу.

— Спасибо, но я доберусь сама.

— Нет, — сказал он.

Я уставилась на него.

— Что?

— Я отвезу вас.

— Кирилл Сергеевич, правда не нужно.

— Нужно.

— Это личное.

— Было личным, пока ваш муж не приехал к моему офису.

Логика была. Раздражающая, но была. Очень неприятно спорить с человеком, у которого каждое предложение стоит на ногах увереннее, чем я после ночи развода.

Максим усмехнулся.

— Как трогательно.

Власов посмотрел на него.

— Максим Андреевич, я сейчас посажу Алину Викторовну в свою машину и отвезу к детям. Вы можете поехать следом, можете остаться здесь, можете позвонить своему юристу. Но если вы попытаетесь устроить сцену или помешать, я вызову охрану и полицию. И в отличие от вас, сделаю это без угроз, просто по факту.

Тишина.

Вот прямо такая, что даже ветер притих. Или это у меня в ушах зашумело. Не уверена.

Максим смотрел на Власова. Власов — на Максима. Я стояла между ними и мечтала стать маленькой. Очень маленькой. Желательно размером с мой временный пропуск, чтобы спрятаться в сумке и переждать эту мужскую дуэль взглядов.

Но в то же время, где-то глубоко, очень некстати и очень стыдно, мне стало тепло.

Потому что кто-то впервые за долгое время сказал Максиму «нет» так, что тот не смог просто задавить.

— Хорошо, — сказал Максим наконец. — Вези.

Вези.

Не «езжай». Не «Алина, подумай». А обращение к Власову, будто я снова предмет, который один мужчина передает другому. Вот за это тепло внутри сразу сменилось злостью.

— Ты сейчас серьезно? — спросила я.

Максим посмотрел на меня.

— Что?

— «Вези»? Я не посылка, Максим.

— Не цепляйся к словам.

— Я десять лет не цеплялась. Видимо, зря.

Я развернулась и пошла к парковке, не дожидаясь, кто там кого победит взглядом. Сзади послышались шаги. Ровные — Власов. Чуть резче — Максим, но он остался у машины. Я чувствовала его взгляд спиной. Тяжелый, злой, обещающий проблемы.

Машина Кирилла Сергеевича оказалась темной, дорогой и такой чистой внутри, что мне стало неудобно садиться. Не потому что я была грязная. Хотя после рабочего дня и нервов ощущала себя так, будто меня морально катали по асфальту. Просто его машина выглядела как место, где люди не едят детское печенье, не забывают влажные салфетки и не находят через месяц под сиденьем засохший кусочек яблока.

— Садитесь, — сказал Власов, открывая пассажирскую дверь.

Я села аккуратно. Слишком аккуратно. Как в музейный экспонат. Сумку поставила на колени, потому что на пол такой машины ставить сумку с детскими колготками и жизненным хаосом казалось преступлением.

Кирилл сел за руль.

Некоторое время мы молчали.

Машина выехала с парковки. В зеркале я увидела внедорожник Максима. Он стоял на месте. Пока. Но я почему-то была уверена: это не конец. Максим не из тех, кто отступает, если решил, что у него забирают собственность. А я, похоже, до сих пор числилась в его внутреннем реестре имущества, просто теперь с пометкой «дефектная, требует возврата в прежнее состояние».

— Он всегда так разговаривает? — спросил Власов.

Я повернула голову.

— Как?

— С вами.

Простой вопрос.

А я зависла.

Как он разговаривает? Да нормально вроде. То есть нет, не нормально. Но когда годами живешь внутри чего-то, оно перестает казаться странным. Рыба же не ходит по аквариуму с табличкой «внимание, вода». Она просто плавает. Вот и я плавала.

— Не знаю, — сказала честно. — Наверное.

— Плохой ответ.

— Зато честный.

Он кивнул.

— Это лучше.

Мы снова помолчали.

В машине пахло кожей, легким парфюмом и чем-то холодным, дорогим. Не как у Максима. У Максима запах всегда был яркий, уверенный, напоказ. У Кирилла — сдержанный. Такой, что замечаешь не сразу, а потом почему-то трудно перестать замечать.

Господи, Алина.

Ты в машине начальника, потому что муж устроил сцену у офиса. Не надо анализировать запах. Вот совсем не надо. Отложим пробуждение женского начала хотя бы до официального развода, желательно до окончания испытательного срока. И вообще, начальник. Опасный. С таким надо исключительно про документы, сводки и сроки жирным.

— Спасибо, — сказала я, чтобы отвлечься от собственных идиотских мыслей.

— Вы уже благодарили.

— Я часто извиняюсь и благодарю. Видимо, скоро попадет в личное дело.

— Если будет мешать работе — попадет.

Я не удержалась и усмехнулась.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Мотивирующий. С оттенком угрозы.

Он посмотрел на дорогу, и мне показалось, что он почти улыбнулся.

— Обычно хуже.

— Светлана предупреждала.

— Значит, Светлана сегодня добрая.

Я улыбнулась. Немного. Осторожно. И вдруг поняла, что впервые за весь день улыбаюсь не потому, что надо успокоить детей, маму, себя или не выглядеть сломанной. Просто так. На секунду. От дурацкого обмена фразами с человеком, который вообще-то не обязан был меня спасать от мужа у офиса.

— Куда ехать? — спросил он.

Я назвала адрес.

Он забил его в навигатор.

И тут мой телефон завибрировал.

Я напряглась. Даже плечи поднялись.

Власов заметил.

— Не обязательно читать сразу.

— У меня дети.

— Тогда читайте.

Я достала телефон.

Сообщение от Максима.

«Красиво. Уже катаешься с ним? А детям что скажешь?»

Следом еще одно.

«Не забудь: пока ты моя жена».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри опять поднимается тошнота. Вот как он это делает? Несколько слов — и я снова будто грязная. Будто виноватая. Будто мне надо оправдываться, что я села в машину к начальнику после того, как он сам устроил сцену.

Власов не смотрел на телефон. На дорогу. Но спросил:

— Он?

— Да.

— Сохраните.

— Уже.

— И не отвечайте.

— Я знаю.

— Знать и делать — разные вещи.

Я вздохнула.

— Вы со всеми сотрудниками такой строгий?

— Нет.

— Повезло мне.

— Вам сейчас нужен не мягкий человек.

Я посмотрела на него.

— А какой?

— Тот, кто не будет жалеть вас вместо того, чтобы помочь держаться.

У меня вдруг защипало глаза.

Вот не надо было. Лучше бы он сказал что-нибудь резкое. Про отчеты. Про то, что личное за дверью. Про слабых сотрудников. С этим я бы справилась. А так вдруг оказалось, что где-то внутри я очень устала. Устала держаться, устала не плакать, устала быть то истеричкой, то матерью, то сотрудником, то женой, то будущей бывшей, то женщиной с девичьей фамилией на пропуске.

— Я не знаю, сколько еще смогу держаться, — сказала я тихо.

Он не ответил сразу.

Машина остановилась на светофоре. Красный свет лег на его лицо, сделал черты резче. Хищнее. И я вдруг вспомнила обложку той жизни, где мужчина в черной футболке смотрит так, будто может разрушить или защитить одним решением. Только это была не обложка. Это была машина, вечер, мои трясущиеся пальцы и слишком реальный мужчина рядом.

— Не надо держаться всегда, — сказал он. — Достаточно держаться, когда это важно.

— А когда не важно?

— Тогда можно выдохнуть.

Я сглотнула.

— У меня плохо получается.

— Научитесь.

Светофор переключился.

Мы поехали дальше.

И вот эта короткая фраза — «научитесь» — почему-то прозвучала не как приказ, а как уверенность. Не «может быть». Не «если сможете». А так, будто он уже решил: научусь. Странный человек. Берет на работу проблемную женщину, везет домой после сцены с мужем, читает ей мини-лекцию по выживанию и не спрашивает ничего лишнего.

Очень опасный.

У маминого дома он остановил машину у калитки.

Я увидела свет в окне и сразу стало легче. Там дети. Мама. Пирог Сони со свадьбой павлинов. Моя новая временная база. Не идеальная, не просторная, не дорогая. Зато там мне не нужно доказывать, что боль настоящая.

— Спасибо, — сказала я и тут же добавила: — И да, я знаю, что уже благодарила.

— Хорошо, что знаете.

Я взялась за ручку двери, но не вышла сразу.

— Кирилл Сергеевич.

— Да?

— Извините, что это всё… пришло к вашей компании.

Он повернул ко мне голову.

— Кравцова.

Мне почему-то стало тепло от фамилии.

— Да?

— Завтра в девять.

Я моргнула.

— Что?

— Завтра в девять вы должны быть на рабочем месте. Вот это важно. Остальное решаемо.

Я кивнула.

— Буду.

— Хорошо.

Я вышла из машины.

На крыльце уже стояла мама. Конечно. Мой личный радар. Она смотрела на машину, на меня, на Кирилла Сергеевича за рулем, и я прямо видела, как у нее в голове открывается список вопросов. На первом месте, подозреваю: «Это кто?» На втором: «Почему красивый?» На третьем: «Алина, ты вообще в своем уме?» Впрочем, третий вопрос в нашей семье был универсальным и задавался регулярно.

Я подошла к калитке.

Мама открыла.

— Это начальник? — тихо спросила она.

— Да.

— Хороший начальник?

Я оглянулась на машину.

Кирилл Сергеевич еще не уехал. Ждал, пока я войду во двор. Не демонстративно. Просто ждал. Как будто это само собой.

— Страшный, — сказала я.

Мама хмыкнула.

— Иногда это одно и то же.

Я уже хотела ответить, но в этот момент калитка у соседнего дома хлопнула.

Из тени вышла женщина.

Светлое пальто. Идеальная укладка. Сапоги на каблуках, на которых я бы свернула себе шею еще на подходе к тротуару. В руках — небольшой подарочный пакет.

Я узнала её сразу.

Ту самую.

Из ресторана.

Любовница Максима остановилась у нашей калитки и улыбнулась мне так, будто мы с ней встретились на приятном женском завтраке, а не посреди моей разрушенной жизни.

— Алина? — сказала она мягко. — Нам нужно поговорить. О ваших детях.