Глава 59

ЯН

Желание поколотить грушу затмило все остальные. Я затягиваю бинты на руках, прислушиваясь к звуку собственного дыхания. Оно становится глубже, тяжелее. Внутри всё ещё бурлит, но я стараюсь это скрыть.

Юра появляется в дверях спортзала, бросает спортивную сумку на лавку у стены и с кривой ухмылкой тянется, разминая плечи. Его взгляд цепляется за меня, и я чувствую, как внутри всё снова сжимается. Какого черта он сюда приперся? Я его вообще-то не приглашал.

— Готов? — спрашивает он, бросая на меня короткий взгляд.

— Тебе лучше спросить себя, готов ли ты, — усмехаюсь.

— Я сегодня поддамся. Дам тебе возможность выместить свою злость.

Я хмыкаю, делаю шаг вперёд, стягиваю бинты покрепче. Вижу, как он внимательно следит за моими движениями, как сжимает челюсть, будто чувствует, что этот бой будет не таким, как обычно.

— Значит, ты знаешь, что я все еще зол? — бросаю я, заходя в ринг. Канаты пружинят под моим весом, покрытие пола скрипит под ногами.

Юра поднимает взгляд, его глаза становятся серьёзными.

— Ты считаешь, что я поступил неправильно, — спокойно отвечает он, подходя ближе. — Но я ни перед кем не отчитываюсь. Даже перед тобой.

Я на секунду замираю, впиваюсь в его взгляд, чувствуя, как внутри поднимается новая волна злости. Он что, серьёзно? Думает, что я просто так отпущу это?

Мы начинаем круг вокруг друг друга, проверяя, насколько каждый готов. Мышцы напряжены, пальцы сжимаются в кулаки.

— Ты же знаешь, что Катя для меня не просто кто-то, — рычу я, делая первый выпад. Юра легко уклоняется, защищает лицо. — Это моя дочь, Юра.

— Я знаю, — отвечает он, возвращая удар, который я легко отбиваю. — Но она уже взрослая. И я не какой-то мальчишка, чтобы играть с её чувствами.

Мои кулаки летят вперёд, снова и снова, но Юра легко отступает, уклоняется, будто хочет, чтобы я выместил всю свою злость на воздухе.

— Ты можешь сколько угодно злиться, — бросает он, уворачиваясь от моего удара в челюсть, — но я не собираюсь от неё отказываться только потому, что ты не одобряешь это.

Я чувствую, как внутри всё закипает, кулаки сжимаются сильнее, и я делаю резкий выпад, попадая ему в бок. Юра морщится, но не отступает, снова принимает боевую стойку.

— Не делай этого, Юра, — шиплю, чувствуя, как пот стекает по вискам. — Ты разрушишь всё. Ты уже пересёк черту.

Он на мгновение замирает, смотрит мне в глаза, затем снимает перчатки и бросает их на пол, делает шаг назад, тяжело дыша.

— Я не собираюсь извиняться за то, что чувствую, — говорит он, вытирая лоб тыльной стороной руки. — И я не позволю тебе контролировать её жизнь. Она сделала свой выбор. И я готов уважать его, даже если ты не можешь.

Я застываю, чувствуя, как его слова отдают в висках глухим эхом. Мы оба молчим, тяжело дышим, не отводя взгляда друг от друга. Напряжение в воздухе почти осязаемо.

Потом Юра медленно подбирает свои перчатки, бросает на меня короткий взгляд, кивает и направляется к выходу.

— Увидимся, Ян, — бросает он через плечо, не оглядываясь. — И подумай, что для тебя важнее — твоя гордость или счастье твоей дочери.

Я остаюсь один посреди ринга, сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет злость. Но его слова застревают в голове, не давая мне покоя.

*** Сажусь в машину, кидаю спортивную сумку на пассажирское сиденье и кладу руки на руль. Сердце ещё колотится после встречи с Юрой. Челюсти сведены, пальцы сжаты так, что костяшки побелели. Выдыхаю, откидываюсь на спинку сиденья, прикрываю глаза. Пытаюсь успокоиться. Прокручиваю в голове наш разговор. Его слова. Его наглое, уверенное лицо, когда он говорил, что не собирается отступать. Твою же мать, как он посмел? Катя — моя дочь, моя девочка. И я не позволю, чтобы кто-то ранил её, даже если этот кто-то — мой друг.

Делаю глубокий вдох, вытягиваю телефон из кармана спортивных штанов. Мой взгляд автоматически цепляется за имя в списке контактов. Нина.

Молчу, смотрю на её номер. Пальцы дрожат, пульс всё ещё не пришёл в норму. Почему-то мысли о Нине всегда приносят странное, тёплое чувство в груди. Нечто непонятное, смешанное из вины, сожаления и... желания. Чёрт, даже признаться себе в этом сложно.

Вспоминаю, как хорошо мы провели время в приюте. Катя впервые не пыталась уйти от нас, не делала язвительных замечаний. Она смеялась, отпускала шутки, а Нина смотрела на неё с такой мягкой, тёплой улыбкой, что я не мог оторвать взгляда. И тогда, когда я подхватил её у вольера, когда её тело оказалось так близко, что я мог чувствовать её дыхание... Внутри что-то перевернулось.

Простое прикосновение, но этого хватило, чтобы что-то во мне изменилось. Давно забытое чувство. Тёплое, но в то же время пугающее. Как будто ледяная корка внутри меня начала трескаться, открывая что-то давно забытое, что я так упорно прятал все эти годы.

Смотрю на экран телефона, сжимаю зубы. Пальцы нервно бьют по экрану, готовые набрать сообщение, но я медлю. Это неправильное решение. Мне не стоит с ней сближаться. Между нами слишком много боли, слишком много прошлого. Она жертва, я палач. Но... Чёрт, мне хочется снова видеть её улыбку, слышать её смех, смотреть, как она смеётся над моими неуклюжими шутками.

В конце концов, чёрт с ним.

Пальцы скользят по экрану. Набираю сообщение:

«Не хочешь где-то пересечься? Поужинать?»

Отправляю и тут же чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. Пальцы снова сжимаются на руле, дыхание сбивается, а сердце почему-то колотится быстрее, чем после тренировки. Что со мной? Почему мне так важно её увидеть?

Телефон вибрирует в руке. Экран мигает новым сообщением.

«Я уже поужинала.»

Чувствую, как что-то внутри меня резко опускается. В груди неприятно холодеет. Глупо. Чего я ожидал? Я уже готов бросить телефон на сиденье, когда приходит ещё одно сообщение:

«Но от баблти не откажусь. Я знаю место, где его хорошо готовят.»

На моих губах расползается улыбка. Чувствую, как внутри что-то снова загорается, растапливая лёд, что так долго сковывал моё сердце.