Глава 14

Джина, сейчас

Николь уехала на выходные. Эта новость немного меня приободрила, признаться, я сильно боялась встречи со старшей дочерью Адама. Боялась ее осуждения. Ведь я так ее любила…

Но несмотря на отъезд Николь, поводов для переживаний было достаточно.

Сердце так и колотилось от волнения, ведь я увижу Софи… Мою малышку Софи! И как она отреагирует на меня?

Признаюсь честно, мне было стыдно. Стыдно, что я тогда уехала. Чувствовала внутри себя, что совершаю предательство, после которого мне никогда не будет прощения.

Николь не отвечала мне на письма. Я это заслужила. А Софи отвечала. Она все еще рисовала мне милые рисунки и в каждом письме писала, что очень ждет встречи…

Дети, маленькие дети, они не знают обид. Но это не значит, что внутри я себя простила.

И все же счастье только от одной мысли, что я увижу Софи, переполняло. Как и волнение. Я не помню, когда волновалась так сильно в последний раз.

Сердце стучало просто как бешеное, когда карета выехала на хорошо узнаваемую улицу. А когда по дороге показался знакомый дом, я и вовсе превратилась в статую.

Адам же казался абсолютно спокойным. Как ни в чем не бывало он вышел из кареты и подал мне руку.

Мы столкнулись взглядами. И этот его взгляд… Он смотрел на меня так… Так, как будто я что-то значу.

А его слова в лавке… Еще несколько часов назад мне казалось, что я умерла. А нет, продолжаю жить и словно… словно помолодела. Во мне снова появилась радость.

Неужели это все эффект платья? Этого яркого, розового… Духи, я не помню, когда надевала такое! Да Торри бы с ума сошел и покрыл меня всеми возможными ругательствами.

Он и так постоянно любил напоминать мне о моем ужасном вкусе. А я любила такие вещи. Яркие. Не понимала, как можно носить что-то унылое и скучное, когда жизнь полна красок!

Я привыкла носить то, что скажет Торри. Привыкла… Но когда увидела себя в этом платье, с родным цветом волос, что-то внутри ёкнуло, словно я снова нашла себя. А все это время, там, в стенах нашего большого, дорого обставленного дома, все это время жила вовсе не я.

К платью Адам купил еще пару юбок и блузок. Мне было очень неудобно, что ему приходилось так на меня тратиться. Но он убеждал, что ему приятно сделать мне пару подарков, тем более ради Софи.

Я подала руку, чувствуя грубые и сильные пальцы. Адам все еще тренируется. Ноги его подводят, поэтому руки стали сильнее.

Конечно, все еще аристократичный вид, но все же… Он всегда был в хорошей физической форме. Это осталось с тех времен, как он учился в боевой академии.

Я нервничала, и, должно быть, Адам это заметил. Он чуть сильнее сжал пальцы и улыбнулся.

— Она будет рада, — с улыбкой сказал он, когда я кинула на него взгляд, полный страха.

И тут… я увидела, как в окне мелькнуло что-то рыжее. Посмотрела, и… это точно была Софи. Она застыла, разглядывая меня из окна первого этажа.

Я тоже замерла. Не зная, что делать дальше, как реагировать.

Рыжая макушка пропала из окна, а я почувствовала, как воздуха становится вокруг так мало… Моя Софи… Всего миг… И вот дверь уже открылась, и я увидела ее, вновь увидела спустя столько лет.

— Тетя Джина! — раздался нежный детский голос. Духи, какая же она взрослая! Как же она вытянулась. И стала… стала еще красивее!

— Софи, — успела вымолвить я, когда девочка оказалась в моих объятиях. Ей хватило всего мига, чтобы добежать до меня и так крепко прижаться.

— Дай… дай я хоть на тебя посмотрю, — сказала я, не сдерживая слез.

Я не могла их скрыть, хотя старалась. Впервые в своей жизни я плакала от счастья.

Софи застыла, она открыла рот от восторга и радости, а я все пыталась утереть слезы.

Мне было стыдно за них! Плакать при ребенке. Торри вообще запрещал мне плакать. Он считал, что яркие эмоции могут позволить себе только простолюдины. А аристократы должны быть сдержанными.

Впрочем, считал так не он один. А Адам, он аристократ, и Софи, наверное, я их позорю.

Но Адам только улыбнулся и протянул мне платок, чтобы было удобнее вытирать слезы, пока я смотрела на Софи.

— Какая ты красивая, — неожиданно сказала Софи. — Ты похожа на куклу!

— О, Софи, — вырвался у меня вздох облегчения, и я прижала ее к себе. Духи светлые, она же как маленькая Джоан, просто… ее копия!

— Ты выросла… выросла такой!.. Боги, как я могла так долго не приезжать. Ты потрясающая красавица, Софи! Невероятная!

— Как и ты, тетя Джина, — сказала она, да так искренне. — Мы же с тобой так похожи, прямо как мама и дочка.

И сколько было любви в ее глазах. Джоан умерла очень скоро после рождения Софи, и малышка не знала другой мамы… кроме меня. Она ее просто не помнила. Хотя то в каком состоянии была Джоан…Может, это и к лучшему.

Тогда я была рядом. Укачивала ее на руках, кормила ее… Вставала к ней ночами. Конечно, по очереди с Адамом.

Боги, мы тогда так уставали.

Похороны Джоан. Отрешенность Николь. И маленький комочек Софи, что так нуждается в маме.

Мы ужасно уставали. Но каждый раз, когда она улыбалась, сердце расцветало от счастья.

Ее первое «агу», первый смех, первый шаг и первое слово. Я помнила все. И как же мне было больно уезжать.

Только сейчас, когда она была в моих объятиях, я впервые поняла, что снова живу. Во мне опять появились огромные силы. Я почувствовала веру в себя.

— На нас соседи смотрят, — осознала я, поймав взгляды проходящих зевак.

— Завидуют, что мы такие счастливые, — кинул Адам, и я не могла поверить, что его это не волнует.

Да Торри уже сровнял бы меня с землей за такие взгляды.

А Адам лишь улыбался.

— Тетя, пойдем в дом, — радостно сказала Софи, слегка потянув меня за юбку. — Я хочу вам показать, что я нарисовала! Я не успела отправить, и я хочу… Хочу, чтобы вы увидели это вживую! А потом будем читать! Папа мне обещал дочитать книгу про бал, и я хочу, чтобы вы прочитали тоже!

Софи потянула меня, и я встала, кинув еще один взгляд на Адама. Но в этот раз я поймала вовсе не улыбку. Гримасу, полную боли, когда он оперся на трость.

Заметив мой взгляд, он тут же исправился и улыбнулся. Но впервые за нашу встречу я начала думать не только о себе… Адам и его увечье…

О болезни Адама я знала немного. После смерти сестры Адам взял все заботы о здоровье на себя.

Он был истинным мужчиной и просто меня не подпускал к этим делам.

Но эта гримаса боли вызвала уйму вопросов. Вот только я не знала, насколько имею право эти вопросы задавать. Ведь я здесь всего лишь гостья…