Глава 66

Мия

Я хожу по комнате. Медленно, потом быстрее, потом снова замедляюсь, как будто от темпа шагов что-то зависит. Пол скрипит под ногами, и этот звук начинает раздражать, будто он выдает мое состояние. Тревожное, неправильное. Я останавливаюсь у окна, но там нет ничего, что могло бы меня успокоить. Только отражение. Мое собственное лицо. Но оно какое-то чужое.

Мне страшно.

Страшно не за себя. Я почти не думаю о себе. Все мысли только об Артеме. Где он сейчас? Что он делает? Что, если Виктор… Я не заканчиваю эту мысль. Я не могу позволить ей оформиться. Потому что если я представлю хоть что-то конкретное, мне станет еще хуже.

Я сжимаю пальцы в кулаки, чувствую, как ногти впиваются в кожу, и только тогда понимаю, что дрожу. Я злюсь на себя. Сильно.

Зачем я вообще рассказала ему про этот звонок? Зачем втянула его во все это?

Я сказала себя, что мне нужна помощь, что я одна не справлюсь, что Виктор перешел все границы. Это правда. Все это правда. Но сейчас, когда Артем там, рядом с Виктором, а я здесь, в безопасности, в тепле, мне кажется, что я поступила эгоистично. Что я просто переложила свои проблемы на другого человека.

И если с Артемом что-то случится… я себе этого никогда не прощу. Никогда. Это будет тот поворот, после которого жизнь просто не станет прежней.

Я продолжаю ходить. От стены к стене. От стола к дивану. Обхожу комнату, как клетку, и вдруг ловлю себя на мысли, что веду себя как мать. Как будто Артем – мой сын, ушедший куда-то, где опасно, а я осталась ждать.

Я резко останавливаюсь. Нет. Так нельзя. Он не мой сын. Он мужчина. Взрослый. Сильный. Он сам принял это решение. Я не имею права превращать его в беспомощного мальчика в своей голове. Это унижает его. И меня тоже.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох. Потом еще один. Медленно выдыхаю. Говорю себе, что Артем знает, что делает. Он не импульсивный. Он не полезет в драку просто так. Он не будет провоцировать Виктора. Он умеет держать себя в руках.

Вопрос только в одном – умеет ли это Виктор. И от этой мысли снова становится страшно.

Виктор никогда не умел останавливаться. Никогда не умел вовремя отступить. Ему всегда было важно чувствовать власть. Превосходство. А сейчас он загнан в угол. Его привычная жизнь трещит по швам. А такие люди в подобные моменты особенно опасны.

Я подхожу к столу, беру телефон. Просто хочу подержать в руках, проверить сообщения. Экран загорается, и сердце дергается, будто сейчас что-то произойдет. Я хочу позвонить Артему. Хочу просто спросить: ты где? все нормально? Но тут же останавливаюсь.

Нет. Я не буду.

Если я позвоню сейчас, я только усилю его напряжение. Ему не нужна моя паника. Я должна быть сильной. Хотя бы делать вид.

Я кладу телефон на стол. Через секунду снова беру. Потом снова кладу. Я не могу найти ему место.

Время тянется мучительно долго. Каждая минута кажется длиннее предыдущей. Я прислушиваюсь к каждому звуку в подъезде, хотя понимаю, что это бессмысленно. Здесь ничего не произойдет. Все происходит где-то там. Без меня.

Я закрываю глаза и вдруг ясно понимаю, насколько Артем стал для меня важен. Его присутствие дает ощущение опоры. И именно поэтому мне сейчас так страшно. Потому что потерять его – значит снова остаться в одиночестве. В том самом одиночестве, где рядом только муж тиран.

Я снова тянусь к телефону. И в этот момент он звонит.

Экран вспыхивает резким светом. Имя на экране будто бьет по глазам.

Виктор.

Сердце сжимается так, что на секунду мне кажется, что я не смогу вдохнуть. Я смотрю на телефон, как на что-то живое и опасное. Будто от того, возьму я трубку или нет, зависит слишком многое.

Я понимаю, что сейчас что-то произойдет. И смотрю на телефон так, будто он может взорваться у меня в руках.

Я не знаю, чего ждать. И это самое страшное. Страшнее всего не крик, не угрозы, а неизвестность. Виктор может быть любым. Сегодня особенно. Он явно не рассчитывал, что на мою сторону кто-то встанет. Тем более мужчина. Тем более мужчина, у которого на меня есть планы. Думаю, они есть. И Виктор должен был это заметить.

Я слишком хорошо знаю Виктора, чтобы питать иллюзии. Он не из тех, кто легко уступает. Он не из тех, кто признает поражение. Если его задели, если его унизили, если ему показали, что он больше не центр мира, то он может взорваться. Жестоко.

Я думаю о Кирилле – и внутри все сжимается. Думаю об Артеме – и становится по-настоящему страшно. Виктор способен уничтожать чужие жизни с таким спокойствием, будто убирает фигуры с шахматной доски. Он может посадить не только сына. Он может попытаться посадить и Артема. Причем последнего с особым удовольствием. Просто потому, что тот посмел. Посмел встать между ним и мной.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем провести пальцем по экрану.

– Да, – говорю я, и собственный голос кажется мне чужим.

Я готовлюсь к чему угодно. К злости. К издевке. К давлению. К очередному витку шантажа. Я почти физически чувствую, как внутри меня все сжимается в ожидании удара.

– Мия… – голос Виктора звучит иначе. Тише. Ниже. Виновато.

Я моргаю. Мне кажется, что я ослышалась.

– Я… – он делает паузу, и в этой паузе нет привычной уверенности. – Я хотел извиниться.

Сердце пропускает удар.

Я молчу. Боюсь спугнуть этот момент. Боюсь, что если скажу хоть слово, то проснусь.

– Я вел себя отвратительно, – продолжает он. – Я это понимаю. Сейчас понимаю. Я был злым, жестким, эгоистичным. Я слишком долго считал, что имею право так поступать.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты хорошая жена, Мия, – говорит он вдруг. И это звучит так неожиданно приятно, что у меня на глаза наворачиваются слезы. – Правда. Ты все эти годы держала наш быт. Держала наш дом. Ты родила и вырастила замечательного сына. Ты делала для нашей очень много, а я не ценил.

Напряжение внутри начинает таять. Мне становится тепло от его слов.

Я понимаю, что он не собирается сажать Кирилла. Если бы собирался, этот разговор был бы другим. Я знаю это так же ясно, как знаю собственное имя.

– Я хотел все вернуть, – говорит Виктор устало. – Хотел вернуть контроль. Привычную жизнь. Тебя рядом. Но теперь я понимаю… мы не подходим друг другу. Мы никогда по-настоящему не подходили.

Я сижу, прижимаю телефон к уху, и не верю собственным ушам.

– Нам будет лучше, если каждый пойдет своим путем, – продолжает он. – Больше никаких угроз. Никакого давления. Никаких попыток переделать друг друга. Я… отпускаю тебя, Мия.

По щеке скатывается слеза.

– Я правда желаю тебе счастья, – говорит он напоследок. – Ты его заслуживаешь.

Связь обрывается.

Я еще несколько секунд смотрю на погасший экран, будто он может снова загореться и все это окажется шуткой. Но телефон молчит.

Я медленно выдыхаю и только сейчас понимаю, как долго я задерживала дыхание.

Артем все-таки поговорил с ним. Я не знаю, что он сказал. Не знаю, как именно он смог достучаться до Виктора. И, если честно, я не уверена, что хочу это знать. Есть разговоры, которые важны только по результату. А результат такой – Виктор больше меня не держит. Он больше не будет ломать мою жизнь.

Я опускаю голову и закрываю глаза. И впервые за очень долгое время чувствую не страх, а облегчение.

Я сижу на краю кровати, когда телефон на снова тумбе. Не звонок – сообщение. Как будто человек по ту сторону экрана боится вторгнуться в мою тишину.

Я уже знаю, от кого оно. Это знание приходит раньше, чем я беру телефон в руки. Тело реагирует быстрее головы. Внутри что-то сжимается от ожидания. От ожидания конца.

Виктор: Нам нужно поставить точку. Я подал на развод. Думаю, так будет правильно.

Я перечитываю сообщение несколько раз. Не потому, что не понимаю смысл – наоборот, понимаю слишком хорошо. Слова простые, без разбирательств, без обвинений. Ни угроз, ни попытки вернуть. Просто факт. Просто решение.

И вот тут меня накрывает.

Это странное, противоречивое чувство. Кажется, будто с меня сняли тяжелую цепь, но на коже все еще остается след. Мне легко и одновременно пусто. Радостно и одновременно больно.

Я отвечаю почти сразу.

Я согласна.

Всего два слова, а за ними годы жизни.

Я откладываю телефон и поднимаюсь. Начинаю ходить по комнате, как делала это уже сотни раз, когда не знала, куда деть мысли. От окна к двери, от двери к шкафу. Ковер пружинит под ногами. Все вокруг кажется чуть более четким, будто кто-то добавил резкости моему миру…

Мне правда жаль. Жаль прожитых лет. Жаль того, что когда-то было настоящим. Того Виктора, который смеялся, который держал меня за руку, который казался опорой. Жаль не его сегодняшнего, а того, прежнего, которого я любила.

И, если быть честной до конца, мне даже немного больно от того, как легко он отказался от меня. Как будто я была страницей, которую можно перевернуть без усилия.

Эта мысль жалит, и я тут же одергиваю себя. Резко, почти грубо. Нет. Я не имею права цепляться за это. Не имею права искать в этом подтверждение собственной ценности.

Я больше не та женщина, которая ждет, что ее выберут. Я – та, которая выбирает сама.

Я останавливаюсь посреди комнаты и глубоко выдыхаю. Медленно. Осознанно. Как будто выпускаю из себя не воздух, а прошлое.

Мое будущее не там. Не в воспоминаниях, не в сожалениях, не в попытках переписать то, что уже прожито. Мое будущее впереди. И в этом будущем есть Артем. Есть тепло. Есть выбор без страха.

Я закрываю глаза. По щекам текут слезы. Это не истерика. Это слезы облегчения. Слезы женщины, которая наконец-то может перестать держать оборону.

Мне сейчас хочется одного – чтобы рядом были мои близкие. Те, кто по-настоящему мои. Кирилл. Артем. Те люди, ради которых не нужно ломать себя, доказывать, терпеть.

Я больше не чей-то проект. Меня больше не держат страхом. Я свободна. И в этой свободе нет пустоты. В ней есть пространство для жизни.

Телефон на тумбе снова оживает. Теперь – звонок. Я подхожу ближе, и сердце делает мягкий скачок.

Артем.

Я беру трубку сразу.

– Мия, – голос Артема сдержанный, но я чувствую, что он улыбается. – Я внизу. Жду тебя.

Я улыбаюсь, глупо и широко.

– Прямо сейчас?

– Да. У меня для тебя сюрприз.

Я вся напрягаюсь от любопытства. В хорошем смысле.

– Сюрприз?

– Именно. Только… – он делает паузу, – оденься торжественно.

Я смеюсь. Мне становится невероятно легко, как будто внутри меня загорается счастье.

– Ты приглашаешь меня на свидание?

– Что-то вроде того, – отвечает он. – Только лучше.

Это «лучше» цепляет, как крючок. Я уже заинтригована по уши.

– Дай мне полчаса, – говорю я.

– Я буду ждать.

Я колеблюсь секунду.

– Может, ты поднимешься?

– Не сейчас, – мягко отвечает Артем. – Мне еще нужно немного времени для подготовки. Я подожду в машине.

Конечно. Сюрприз.

Я кладу трубку и на секунду замираю посреди комнаты. А потом… все. Мия исчезает. Появляется восторженная девушка, у которой есть тридцать минут и бесконечное счастье.

– Так, – говорю я вслух самой себе, – без паники. И тут же начинаю паниковать.

Я бегу в ванную, на ходу стаскиваю одежду, включаю воду, одновременно пытаясь вспомнить, где чистое полотенце. Я быстро моюсь. В голове не тишина – там парад мыслей. Платья или брюки? Шпильки или устойчивый каблук? Красную помаду или нюд?

– Спокойно, Мия, – бормочу я, смывая шампунь. – Ты взрослая женщина, а не школьница перед выпускным.

Вру сама себе. Конечно, школьница. Счастливая и свободная.

Я выхожу из ванной, на ходу вытираю волосы и тут же включаю фен. Фен гудит, как самолет, а я уже одной рукой наношу крем, другой тянусь к косметичке. В итоге фен зажат плечом, щетка выпадает, тушь норовит оставить след не там, где нужно.

– Капец, – фыркаю я.

Я смотрю в зеркало. Глаза блестят. И мне это нравится.

Платье. Я открываю шкаф и понимаю, что «нечего надеть» – это состояние души. В итоге выбор падает на женственное, подчеркивающее фигуру платье. То самое, в котором я чувствую себя собой.

Я надеваю его и ловлю себя на мысли, что мне не нужно подстраиваться, оправдывать надежды. Мне нужно думать, как это будет выглядеть со стороны. Нет внутреннего напряжения, нет вины.

Я свободна. От осознания этого внутри становится так тепло, что хочется рассмеяться.

Я возвращаюсь к зеркалу. Ресницы накрашены, губы – легкий оттенок. Волосы подсушены, чуть небрежные локоны, именно так, как мне нравится. Из украшений – серьги, тонкие, элегантные, цепочка на шею. Все на своих местах.

Обувь. Конечно, шпильки. Не потому что «надо», а потому что хочу. Я надеваю их и выпрямляюсь.

Пальто. Элегантное, светлое. Сумочка – та самая, в которую влезает все.

Я ловлю свое отражение и понимаю, что очень нравлюсь себе.

Я больше не нахожусь между прошлым и страхами. Я спешу к своей любви.

Смотрю на часы – почти ровно полчаса.

– Артем, – шепчу, – я иду.

Я беру ключи, оглядываюсь. Потом закрываю дверь. И спешу к Артему.