Глава 21

Светлана

Один пейзаж сменяется другим, ранним утром мы отправляемся в центр города в частную стоматологическую клинику. Николай категорически отверг все государственные больницы, его сын должен получить лечение по высшему разряду. Особенно если это касается зубов, а не просто какой-то насморк. Он даже вызвался нас отвезти, правда пришлось поднять Тёму чуть ли не в 6 утра, чтобы папа успел добросить нас, а после не опоздал на работу.

Я украдкой смотрю на Николая за рулем, пока тот беззаботно болтает с младшим сыном, Тёма клюет носом и прикрывает зевки, бедный мальчик, ему так не хватает общения с отцом.

Я вспоминаю свою молодость, мы очень часто с Колей тогда были именно в дороге, объездили почти всю нашу большую страну. Он не хотел расставаться со мной, брал во все свои командировки, а я была только рада, я везде послушно следовала за ним, чтобы он после напряженного рабочего дня мог вернуться в уютный временный дом и ко мне. Тогда мы были совсем другие, открытые, любящие. Мы действовали искренне, а не на автоматизме и из чувства долга. Мы смеялись, ругались, наслаждались жизнью и познавали друг друга. Я часто задаюсь вопросом, в какой момент все изменилось? В какой момент из любящего заботливого парня он стал строгим сухим мужчиной? Когда потерял ко мне интерес? Когда стал ценить свой бизнес больше, чем семью и детей?

— Боишься? — сквозь свои мысли слышу я вопрос, обращенный к Тёмику.

— Ни капли, — гордо отвечает сын и улыбается. Естественно, он боится. А какой ребенок не будет нервничать перед походом к стоматологу?

— Мой сын! — вскрикивает Николай и сотрясает воздух в машине кулаком.

Тёмик радостно смеется, он рад угодить папе, а я рада, что мои мужчины счастливы, даже если этот миг такой краткосрочный.

— Обещают жаркое и сухое лето, — вдруг вставляю я.

— Не понял? — не оборачиваясь на меня, уточняет муж.

— Синоптики прогнозируют жаркое и засушливое лето.

— Им нельзя верить, — отвечает Николай, — их прогнозы никогда не сбываются!

Я пожимаю плечами, муж в своем репертуаре, любое мое слово он будет оспаривать. Я привыкла.

— Ты не видел нигде мои очки? Я не могу найти дома.

— Какие очки?

— Солнечные, — поясняю я, щурясь от яркого солнца, — пока синоптики не врут…

Я мимолетом улыбаюсь ему, боясь разозлить, и открываю бардачок. Тут еще я пропажу не искала. Вдруг что-то маленькое и блестящее буквально выкатывается ко мне на колени. Оно лежало сверху над всеми бумагами, документами на машину, пачкой таблеток от укачивания и мятных леденцов. Я неловко беру в руки блестящий футляр, он весь в стразах, ярко переливается на солнце, отбрасывая на потолок машины солнечные блики.

— Что это? — обращаюсь я к Николаю, зажав двумя вытянутыми пальцами непонятный предмет.

— В смысле?

— Что это? — повторяю я уже более настойчиво, Тёмик на заднем сиденье улавливает мою интонацию и затихает.

— Откуда мне знать! — в момент пылит Николай, — твое, наверное, или Ани.

— Я даже не знаю, что это, как это может быть моим?

— Значит, это Ани, — Николай нервно хихикает, а я чувствую, как сердце в моей груди бешено колотиться, как кровь проносится по организму.

Я брезгливо рассматриваю предмет в своих руках, он явно женский.

— Может зажигалка? — вдруг спрашивает Николай, — думаешь, она курит?

Он говорит так равнодушно, как будто речь идет не о нашей дочери, а о чужом человеке. Я знаю его уже не первый год, чтобы понять, что за спокойным голосом и ровной интонацией он скрывает волнение. Это маска, притворство.

— Аня не курит, — уверенно отвечаю я. Я все еще проворачиваю в руках этот блестящий футляр, отчаянно предполагая, что это может быть. Муж начинает чаще обычного бросать на меня нервные взгляды. Вдруг под большим пальцем я нащупываю небольшое углубление и нажимаю на него. В один момент из круглой коробочки выскакивает футляр поменьше, я беру его в руки, проворачиваю…

— Что ты прицепилась к этой херне? — вскипает Николай и пытается вырвать ее из моих рук.

— Губная помада, — отрешенно произношу я.

— Чего?

— Губная помада, — говорю уже громче, — блеск для губ.

— Ну точно твоя или Анина, — хихикает Николай, — чья еще может быть…

Я проворачиваю футляр до конца, и влажная розовая субстанция ровненьким цилиндром выдвигается наружу. Мне хватило первого взгляда, чтобы понять, что моя дочь не будет пользоваться таким средством, оно просто не в ее вкусе. Честно говоря, помада выглядит слишком дешевой, такой приторный розовый блеск Аня никогда бы не нанесла на губы.

— Я не страдаю Альцгеймером, — отвернувшись к окну, говорю я.

— Не понял.

— Я не страдаю Альцгеймером, — повернувшись к мужу, повторяю я, — чтобы забыть, какой помадой я пользуюсь.

— Ой, Свет! — восклицает Николай, впервые назвав меня по имени, — что ты устроила?

Я отвернулась к окну и накрыла рот ладонью. То есть я нашла чужую помаду в машине мужа, и это еще и Я УСТРОИЛА. Больно, безумно больно.

— А мы скоро приедем? — вдруг подает голос с заднего сиденья сын.

— Почти приехали, Артем, — как ни в чем не бывало отвечает муж, — еще пару минут.

За всю оставшуюся поездку я больше ни разу к нему не повернулась. Пусть я все чаще сижу дома, пусть у меня нет подруг и активной социальной жизни, но я ведь понимаю, что означает чужая помада в машине моего мужа. Это не случайно забытая вещь.

Это послание.

Это прямое заявление о себе.

Николай нервно оглядывается на меня, ему некомфортно, но он всячески пытается это скрыть.

— Что будете сегодня делать? — обращается он, глядя прямо на меня.

— Мама обещала сходить потом в террариум! Может мы даже возьмем домой черепашку! — радостно восклицает Тёмик.

— Здорово, — отвечает муж, не услышав ни одного слова, — что-то мама твоя больно грустная…

Я не отвечаю на его провокацию, даже если она вполне безобидна. Не хочу на него даже смотреть, находится рядом. Естественно, периодически мысли о возможной измене посещали мою голову, но я находила мужу миллион оправданий. Его вечным задержкам, его перепадам настроения, его скрытности, его уловкам. Я списывала все на работу, иметь свой бизнес — это постоянная нервотрепка. Я думала, что мы уже прошли через те годы, когда мужчина так спокойно может поволочиться за чужой юбкой. Я думала, что родив ему трех детей, трех! я навсегда выбила себе место в его сердце, его душе, его бешеном графике. Единственное место. Только для меня.

Николай паркуется у зубной клиники, он неуверенно поворачивается ко мне и делает еще одну попытку:

— Свет, ну что ты завелась? — его голос становится более участливым, можно подумать, что он нервничает, — мало ли, чье это может быть.

Тогда я впервые после находки оборачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза. Можно ли утверждать, что, прожив вместе больше 20 лет, я знаю этого человека? Я могу быть уверенна в нем? Теперь я понимаю, что вся моя жизнь шла именно к этому. Я научилась так хорошо подавлять свои чувства и эмоции, что больше не способна на скандал и открытый конфликт. Я спокойно верчу футляр в пальцах, открываю бардачок и возвращаю помаду на место.

— Скажи ей, — говорю, медленно возвращая взгляд на мужа, — что я получила ее привет. Идем, Тёма.

Не дожидаясь сына и какого-либо ответа от мужа, я выхожу из машины. С идеально ровной спиной.

Пусть мое сердце разбито, пусть я сломлена и обижена, но я никогда не покажу этого мужчине, который меня предал.