Глава 16 · Меж двух огней

Воздух в личных покоях императора пах дорогим парфюмом, металлом и подавленной паникой. Меня усадили в кресло с прямой спинкой, будто я была главным экспонатом на этом странном аттракционе. Напротив выстроились трое: сам де Монфор с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, и двое врачей — один седой и сухой, как гербарий, другой помоложе, с нервно бегающими глазами.

Сергей стоял поодаль, у окна, спиной ко мне. Его плечи были напряжены, он смотрел в сад, но становилось ясно — он не видит ни деревьев, ни фонтанов. Всем своим видом он излучал такое нежелание находиться здесь, что это почти ощущалось физически.

«Почтительность» консилиума была тоньше паутины. Старший врач, представившийся как мэтр Альбер, говорил витиевато и долго, но суть его речи была проста и унизительна. Дар Драконидов, унаследованный Буонотарде, оказался с сюрпризом. Не просто сила, или умение превращаться в дракона. Но еще и необходимость в «истинной паре». То есть, как пояснили медики, девушке, которая, согласно магико-биологическим процессам, является ключом к силе драконидов. Без нее императора ожидали нестабильность и мучительные попытки трансформации, которые могли в конечном итоге разорвать его на части.

— Это, гм-гм, — врач замялся и даже слегка покраснел, пытаясь объяснить присутствующей «юной деве» материи, в которых она еще не должна была ничего понимать. — может вызвать некоторые… плохо контролируемые позывы к… любви по отношению к «истинной паре». С обеих сторон. Их… кровь, можно сказать, сама их сущность, признают самого подходящего… гм-гм, партнера.

— То есть, с консумацией проблем не возникнет, — удовлетворенно кивнул де Монфор. — Что ж, это даже прекрасно!

Я слушала, и внутри все медленно закипало. Мою личную жизнь, весь этот болезненный клубок из прошлого и настоящего, выворачивали наизнанку и препарировали на глазах у чужих людей. Наше влечение, эта странная, неумолимая химия, оказывалось, была просто волшебной физиологией. Не любовью, не страстью, не проклятием судьбы. Банальной необходимостью, как потребность в воде или еды. Мне стало противно. Противно от этих умных лиц, от этих научных терминов, от собственного тела, которое оказалось всего лишь ключиком к чужому замку.

Де Монфор, уловив мое напряжение, мягко, но настойчиво вступил.

— Как вы понимаете, леди Элеонора, ситуация требует незамедлительного решения. Ради стабильности его величества и, как следствие, всей империи, мы настоятельно рекомендуем ускорить брачную церемонию и… ее консумацию.

В горле встал ком. Они говорили о браке и первой брачной ночи с тем же выражением, с каким обсуждали бы ремонт городского водопровода. Ради «стабильности империи». Я до боли сжала пальцы на подлокотниках. Взорваться сейчас, накричать, швырнуть в них что-нибудь тяжелое — было бы безумно приятно, но совершенно бессмысленно. Это была ловушка, и все мы это знали. Я выдохнула, заставив мышцы лица расслабиться.

— Я понимаю необходимость следования протоколу, — произнесла я, и голос прозвучал удивительно ровно. — Благодарю за разъяснения.

Сергей так и не обернулся. Но я видела, как сжались его кулаки, лежавшие на подоконнике. Ему это было так же отвратительно, как и мне. Или он просто играл роль? С этим человеком я уже ничего не могла быть уверена.

Консилиум удалился с низкими поклонами. Де Монфор бросил на нас с Сергеем оценивающий взгляд, словно проверяя, не убьем ли мы друг друга в первую же минуту наедине, и вышел последним. Дверь закрылась.

Тишина стала густой, почти осязаемой. Он продолжал стоять у окна. Я — сидеть в кресле, чувствуя, как дрожь от только что пережитого унижения медленно отступает, сменяясь леденящей пустотой.

— Веселенький у вас тут расклад, — наконец сказала я, разбивая молчание. — Без меня ты можешь просто лопнуть, как перезревшая груша? Жаль, что раньше не знала. Могла бы выставить свои условия.

Он обернулся. Его лицо было уставшим, а в глазах плескалась та самая уязвимость, которая смотрелась на нем так неестественно.

— Вика… — он начал и тут же поперхнулся, осознав свою ошибку. — Элеонора. Я этого не знал. Я думал, что просто…

— В этом и есть твоя главная проблема, — парировала я, поднимаясь. Платье тяжело шуршало. — Ты думаешь какие-то свои странные мысли, за которые потом приходится расплачиваться кому-то еще.

Я не ждала ответа. Прошла мимо него к окну, глядя на тот самый сад, который он только что рассматривал с таким мнимым интересом. Где-то там гуляли его фаворитки. Где-то там плелись интриги. А здесь, в этой роскошной клетке, мы были двумя пленниками, связанными друг с другом биологией, предательством и общим прошлым, которое никак не желало становиться просто прошлым.

Вечером, вернувшись в свои покои, я обнаружила на столе среди прочей корреспонденции небольшой, плотный конверт из кремовой бумаги. Без печати, просто аккуратно сложенный. Почерк оказался знакомым — твердым, четким, без изысков. Тетушка Изабелла. Анн-Мари, занимавшаяся разбором моих нарядов, не подала и вида, что эта записка чем-то особенна. Она лежала там же, где и приглашение на чай к герцогине де Ланж.

Развернув лист, я прочла:

'Дорогая племянница,

Надеюсь, твое здоровье окончательно окрепло, и тяготы дворцовой жизни не слишком обременяют твой дух. Погода в наших краях стоит превосходная, сады благоухают, и даже старый фонтан на западной террасе, помнишь, как ты его любила в детстве, наконец-то починили. Местные дамы поглощены подготовкой к предстоящему сезону балов, обсуждают наряды и потенциальных женихов. Скучаю по нашим беседам и надеюсь вскоре увидеть тебя цветущей и счастливой в лучах милости его величества.

Нежно обнимаю, твоя любящая тетушка Изабелла.'

С первого взгляда — ничего. Милое, слегка сентиментальное письмо от одинокой родственницы. Но я знала код. «Старый фонтан на западной террасе» — старый канал связи. «Местные дамы и потенциальные женихи» — агенты Сопротивления. «Скучаю по нашим беседам» — жду информацию. Изабелла заставила выучить все эти фразы и их значение наизусть, так что ошибиться я не могла.

Хитрость «тетушки» была вынужденной. Теперь, даже если это письмо попадет в руки де Монфора, он не найдет в нем ничего, кроме светской болтовни. Но для меня оно становилось буквально приказом. Передать сведения Сопротивлению. Вот только какие? Что император в прямом смысле жить без меня не может? Что я до сих пор чувствую прикосновение его пальцев на своей щеке и ненавижу себя за эту физиологическую память? Что де Монфор пахнет миндалем, как заправский отравитель (ну или любитель миндаля)? Или что фаворитки шляются по территории дворца, как у себя дома?

Мысль поделиться с Сопротивлением интимными деталями этой каши из миров и тел вызывала отторжение. Это было личное. Наше с Соколовым общее проклятие, наш сумасшедший дом. И я не собиралась выставлять его на всеобщее обозрение, даже ради «благого дела». Решение пришло почти сразу. Я передам все, что не касается нас. Войска, указы, слухи о коалиции — пожалуйста. Но наши ночные разговоры, его признания, его уязвимость и мое собственное смятение — это останется здесь, за стенами этих позолоченных покоев.

Ночью он пришел снова. Без предупреждения, как всегда. Дверь открылась, и в щели показался его силуэт. Соня, дремавшая у камина, издала неодобрительное ворчание, но не стала подниматься. Она уже привыкла к этим ночным визитам.

— Не спишь? — его голос был хриплым от усталости.

— Ты как всегда невероятно проницателен, — отозвалась я, не отрываясь от книги. Я как раз перечитывала историю Фьеранса, пытаясь найти в хрониках хоть какой-то намек на то, что делали счастливые избранницы Драконидов в случае, если не особенно хотели быть залогом счастливых превращений. Безуспешно. Везде рассказывалось либо о счастливых избранницах (красивые сказки, вроде нашей Золушки — я так поняла, «истинность» не выбирала по положению), либо о несчастных наложницах, когда драконид уже оказывался женат, или его «берегли» для невесты побогаче. Ну или красивая гибель в случае совсем уж нежелания отдаваться, например, врагу. Ни один из трех вариантов меня не прельщал.

Он прошел в комнату, снял камзол и бросил его на спинку кресла. Рубашка была расстегнута на пару пуговиц. Он выглядел измотанным.

— Де Монфор что-то недоговаривает. Я прямо чувствую.

— Поздравляю, — сказала я, перелистывая страницу. — У вас, кажется, миндальная связь. Он недоговаривает, а ты чувствуешь. Романтично.

Он не отреагировал на колкость, подошел к камину и сел в кресло напротив. Его лицо в свете пламени казалось более осунувшимся, старше.

— Я пытался выяснить у врачей что-нибудь еще…

— А, — я закрыла книгу. — Насчет нашей «биологической совместимости»? Очень лестно быть своего рода противоядием от спонтанного превращения в ящера.

Он поморщился.

— Не называй это так. Звучит как-то… пошло.

— А как? «Магическая физиологическая необходимость»? Звучит еще пошлее.

Мы помолчали. Пламя потрескивало, отбрасывая на стены прыгающие тени.

— Я не хотел, чтобы ты узнала таким образом, — наконец произнес он.

— А как ты хотел? Прислать мне памятку? «Уважаемая Виктория! Поздравляем, вы оказались истиной парой для вашего бывшего мужа, ныне императора. Во избежание его взрывного превращения просим немедленно возобновить супружеские обязанности. С уважением, Минздрав Фьеранса».

Он рассмеялся. Коротко, невесело.

— Когда ты зла, ты невероятно остроумна.

— Я не зла, Сергей. Я устала. Устала от странных правил этого мира, от того, что моя жизнь снова не принадлежит мне. Сначала ты распоряжался ей там, теперь здесь — другая реальность, чужая тетушка, наше интересное положение… и вот теперь еще и твоя драконья ДНК.

Он смотрел на огонь, его лицо стало серьезным.

— Я знаю. И я… я не прошу прощения. Потому что это бессмысленно. Но я хочу, чтобы ты знала… В том, что случилось между нами тогда… не все было так, как ты думаешь. Теперь нет смысла скрывать.

Вот так всегда. Стоило появиться хоть какому-то подобию нормального разговора, как он тут же пытался вскрыть старые раны.

— Не сейчас, — резко сказала я. — Я не готова это обсуждать.

— А когда ты будешь готова? — он посмотрел на меня, и в его глазах была не привычная надменность, а что-то похожее на отчаяние. — Через год? Десять лет? Когда мы оба снова окажемся на смертном одре?

— Может быть, никогда! — голос сорвался, выдавая меня. Я ненавидела эту потерю контроля. — Ты думаешь, несколько слов могут стереть годы? Годы, когда я чувствовала себя ненужной, неполноценной? Когда я видела, как ты отдаляешься, и не понимала, что делаю не так? А потом оказалось, что все просто — ты нашел кого-то моложе, кто сможет дать тебе то, чего я не могла.

Он встал, прошелся по комнате. Его тень, огромная и беспокойная, металась по стенам.

— Это не было «просто»! — его голос прозвучал сдавленно. — Да, я ошибся. Один раз. С Катей. Но остальное… Все эти «молодые сотрудницы»… Это был щит, Вика. Глупый, трусливый щит.

Я замерла, глядя на него. В груди что-то екнуло, какая-то старая, глупая надежда, которую я давно похоронила.

— Щит? От чего?

— От тебя! — он остановился передо мной, его глаза горели. — От того, как ты на меня смотришь. От того, как я от тебя зависел. Это душило. Успех, давление, ответственность… а потом приходил домой, к тебе, и ты была… ты была единственным, перед кем я не мог притворяться. С тобой я терял контроль. И это было невыносимо. Проще было оттолкнуть тебя, сделать больно, чем признать, что без тебя я — ничто.

В комнате повисла тишина. Его слова висели в воздухе, как пар. Я слышала собственное сердцебиение. Все эти годы я думала, что он просто разлюбил, что нашел кого-то лучше. А оказалось… оказалось, он просто испугался. Испугался нас. Испугался той власти, которую я над ним имела. Это было так по-мальчишески, так нелепо…

— Почему ты не сказал мне этого тогда? — прошептала я. — Мы могли бы…

— Что? — он горько усмехнулся. — Пойти к семейному психологу? Ты бы стала меня жалеть? Я не хотел жалости, Вика. Я хотел… не знаю, чего я хотел. Контроля. А в итоге потерял все.

Я смотрела на него — на этого могущественного императора, который стоял передо мной с видом заблудшего подростка, и чувствовала, как старая обида понемногу начинает давать трещины. Это не было прощением. Слишком много боли пролегло между нами. Но это было… пониманием того, что монстр, которого я все эти годы ненавидела, был вовсе не монстром. А всего лишь гордым и очень глупым человеком.

Мы не говорили больше ни слова. Он снова сел в кресло, я осталась на диване. Мы просто сидели в тишине, каждый на своей территории, разделенные всего парой метров и целой жизнью ошибок. Но впервые за долгое время эта тишина не была враждебной. Она была просто тишиной.

Мне вдруг захотелось, чтобы он сделал что-нибудь. Подошел, попытался обнять, поцеловать… не знаю… Конечно, я бы его оттолкнула, но разочарование от того, что Сергей просто встал и вышел, было, кажется, неподдельным. Я рыкнула на него, как Соня на императора. Каветта даже проснулась и с удивлением воззрилась на хозяйку.

— Да спи ты, спи, — махнула я на нее.

На следующее утро я снова получила записку. На этот раз не через официальную почту, а изящно подброшенную в корзинку с моим рукоделием. В записке был указан адрес и время. Пришло время выполнить поручение Изабеллы.

Комната лояльной камеристки, отправившейся «по делам» в город, оказалась до смешного крошечной и пахла мылом и чужой жизнью. Узкая кровать, скромный комод. Я чувствовала себя нелепо, словно взрослый человек, втиснувшийся на детские качели.

Жан-Люк уже ждал. Он стоял у единственного окна, и с первого взгляда было ясно — он пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы снять привычный лоск. Его мундир был расстегнут, волосы растрепаны. При моем появлении он обернулся, и его взгляд, блестящий от выпитого, медленно пополз по мне снизу вверх, задерживаясь на линии декольте. В его глазах плясали огоньки, в которых смешались тоска, обида и нечто более темное, животное.

— Элеонора, — произнес он, и его голос, низкий и с хрипотцой, прозвучал как ласка. И как угроза. — Наконец-то.

— Я ненадолго, — холодно сказала я, доставая из складок платья небольшой сверток с «обезличенными» сведениями. — Вот, что удалось узнать. Движения войск на севере, новые налоговые распоряжения… я не особенно в этом разбираюсь, поэтому…

Он не слушал:

— Все это можно обсудить позже.

Он шагнул ко мне. От него пахло вином и потом, мужской запах, резкий и возбуждающий, несмотря на всю мою к нему неприязнь.

— Ты не представляешь, как я скучал. Как тяжело видеть тебя там, в его покоях, и знать, что он может прикасаться к тебе… что он имеет на это право.

Его слова отозвались странным эхом внутри. Да, Сергей имел «право», основанное на какой-то дурацкой магии крови и власти императора. А этот человек… он хотел меня просто так. Без всяких магических причин. И в этом было что-то порочно притягательное.

— Жан-Люк, не надо, — сказала я, но в голосе уже не было прежней твердости. — Я здесь по делу.

— Какому делу? — он грубо схватил меня за руку выше локтя. Его пальцы, сильные и горячие, впились в кожу. — Делу твоей тетушки? Делу Сопротивления? А где среди этого всего ты сама? Ведь ты хочешь другого, чем это увядание в золотой клетке. А что насчет меня? Я люблю тебя просто так… ради тебя я готов… предать дело Сопротивления и даже убить узурпатора. Пусть даже после этого меня отправят на гильотину!

Он притянул меня к себе, его тело, твердое и мускулистое, прижалось к моему. Я почувствовала жар, исходящий от него, и предательская дрожь пробежала по спине. Он был силен. Опасен. И чертовски привлекателен в своей дикой, необузданной страсти. Его лицо было так близко, что я видела темные зрачки, расширенные желанием и алкоголем, дрожание его губ.

— Отстань! Ты не в себе! — попыталась я вырваться, но его хватка лишь усилилась. Моя спина уперлась в косяк двери.

— Я как никогда в себе! — прохрипел он, и его дыхание, горячее и влажное, обожгло мою шею. — Я всегда знал, что ты должна быть моей. А теперь этот узурпатор… Я не позволю… Я не переживу этого.

Он резко наклонился, и его губы грубо прижались к моим. Поцелуй был властным, требовательным, в нем не было ни капли нежности, только голод и отчаяние. Я замерла на мгновение, парализованная шоком и этим внезапным, нежеланным, но таким живым ответом собственного тела. Годы без ласки, без настоящего прикосновения… Его язык настойчиво требовал ответа, и где-то глубоко внутри что-то сжалось в тугой, болезненный комок желания. Это было отвратительно. И порочно притягательно.

Я собрала всю силу воли и оттолкнула его, повернув голову. Его губы скользнули по щеке.

— Нет! — это прозвучало уже как крик.

В этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, заполняя собой проем, стоял Сергей.