Глава 18 · Игры без правил

Он стоял между мной и маркизой, и его молчание было громче любого крика. Де Ленкур попыталась изобразить подобострастную улыбку, но она вышла кривой и неестественной.

— Ваше Величество, — залепетала она, — мы как раз беседовали с леди Элеонорой о… о переменчивости придворной фортуны.

Сергей медленно перевел на нее взгляд. Казалось, температура упала еще на несколько градусов.

— Маркиза, — его голос был тихим, но каждое слово падало гирей на весы, — ваше рвение в обсуждении тем, которые вас не касаются, поистине восхищает. Однако, полагаю, герцог де Савиньи будет рад вашему обществу. Он только что выразил сожаление о вашем отсутствии.

Это было не предложение, а приговор. Старый скупой герцог, как мне поведала всезнающая Анна-Мари, давно приглядел для себя маркизу, но не смел приблизить ее, пока она оставалась фавориткой императора. Де Ленкур побледнела, ее губы задрожали. Она попыталась что-то сказать, но под ледяным взглядом императора слова застряли у нее в горле. Сделав неглубокий, неловкий реверанс, она, пошатываясь, ретировалась, растворившись в толпе.

Мы остались одни в центре всеобщего внимания. Он повернулся ко мне, и его рука легла на мою талию. Прикосновение было твердым, властным, не оставляющим пространства для возражений. По телу пробежала знакомая предательская дрожь.

— Пройдемся, моя дорогая? — произнес он громко, чтобы слышали все окружающие. — Мне кажется, вы устали от излишне оживленных бесед.

Я знала, что Сергей умел вести переговоры и обладал красноречием, но в изящной словесности его трудно было заподозрить. Видимо, его, как и меня, успели натаскать в местной риторике.

Голос моего жениха звучал нежно, но пальцы впивались в мой бок так, что теперь наверняка останется синяк. Я осторожно кивнула, чувствуя, как жар разливается по щекам. Он повел меня через зал, и толпа расступалась перед нами, как море перед кораблем. А позади, словно грязная пена, бурлили шепотки.

Мы вышли в соседнюю галерею, где в дальних концах коридора застыли на своих постах гвардейцы. Здесь воздух был прохладнее, а свет более приглушенный. Сергей не отпускал мою талию, продолжая вести вперед, пока мы не оказались в укромном алькове, скрытом от посторонних глаз огромной мраморной вазой с какими-то экзотическими цветами.

Только тогда он отпустил меня. Я отшатнулась, потирая онемевший бок.

— И зачем все это? — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Твою де Ленкур я уже уделала, когда ты появился. Так что благодарности не жди. А то, как «мило» мы покинули зал, будет предметом для сплетен еще на пару недель.

Он стоял, заслонив собой выход из алькова, его фигура казалась еще массивнее в полумраке.

— А что мне оставалось⁈ — его голос был низким и хриплым. — Я не собирался смотреть, как вы собачитесь. Мне, может, и приятно было бы посмотреть на женскую драку, но это наверняка испортило бы твою репутацию на годы вперед.

— Я бы справилась!

— Сомневаюсь, — он резко провел рукой по волосам. — Ты вся трясешься.

Я и правда тряслась. От злости, от унижения, от его близости. Адреналин все еще гудел в крови.

— А тебе-то какое дело? Ты же обижен. В кои-то веке не я, а ты, да⁈ Так проигнорировал бы мое «падение». Или твоему драконьему эго опять потребовалось покрасоваться перед бывшей женой?

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, упершись спиной в холодный мрамор стены.

— Перестань, — прошипел он. — Хватит. Пожалуйста! Я устал.

— О, какая жалость! — истерический смешок вырвался из горла. — Император устал! А я, простите, что? Должна рассыпаться в благодарностях за твою заботу? Заботу, которую ты даже не потрудился проявить, когда отправил ко мне адвоката, между прочим! Хватит твоего контроля! В том мире, в этом… Сергей, ты не контролируешь даже свою эту… драконью сущность. Это что, попытки отыграться на своих женщинах?

Его лицо исказила гримаса боли и гнева. Мои слова попали в цель.

— Говорит тише! Я пытаюсь нас защитить! — его голос сорвался на шепот, но от этого он звучал только опаснее. — Ты думаешь, мне нравится это? Держать тебя под замком, вечно указывать, как себя вести? Но ты сама не даешь другого выхода! Твои выходки, эта встреча с тем… уродом…

— Жан-Люк не урод. Хотя и такой же козел, как все мужчины. Но я уже говорила, что это не было моим выбором!

— Ты хочешь сказать, он притащил тебя туда силой? — он уперся руками в стену по обе стороны от моей головы, замыкая меня в пространстве между своим телом и мрамором. От него пахло дорогим виски и терпким парфюмом. — Ты всегда найдешь способ вывести меня, Вика. Всегда! И в прошлой жизни, и в этой.

Его дыхание обжигало кожу. Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая его. Я ненавидела его в этот момент. И одновременно… меня тянуло к нему

— А ты? — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Ты всегда найдешь способ все испортить. Доверие, любовь… брак. Тебе мало было одного мира, чтобы все разрушить? Решил повторить и здесь?

Что-то дрогнуло в его взгляде. Гнев стал уступать место чему-то более сложному и горькому.

— Я ничего не хочу разрушать, — прозвучало тихо. — Я пытаюсь… черт, я не знаю, что я пытаюсь. Выстроить хоть что-то, пока все окончательно не рухнуло.

— Выстроить? — я фыркнула. — У тебя вместо зданий одни руины. И ты хочешь, чтобы я помогла тебе их латать? После всего?

Он не ответил. Просто смотрел на меня. Его глаза бегали по моему лицу, будто пытаясь прочитать что-то между строк. В них плескалась уязвимость. Не слабость как таковая — скорее усталость. Такая же, как у меня.

— Ты права, — неожиданно сказал он. — Руины. И я запер тебя в них вместе с собой. Не самый лучший план.

Это признание обезоружило. Я ждала новых упреков, гнева, приказа вернуться в покои. Но не этой тихой, уставшей искренности.

— Зачем вообще этот прием? — спросила я, и голос прозвучал чуть хрипло. — Не лучше ли было отсидеться в своих покоях, не видя и не слыша друг друга?

— Нет, — он покачал головой. — Потому что де Монфор прав. Скандал нужно замять. А для этого мы должны… появиться вместе. Показать, что между нами все в порядке.

— О, да, — я горько усмехнулась. — Выглядит очень правдоподобно. Особенно когда мы шипим друг на друга, как пара кошек.

Уголок его рта дрогнул.

— Кошек? В нашем случае скорее драконов.

Неожиданно его рука поднялась и коснулась моей щеки. Пальцы были теплыми, шероховатыми. Все внутри сжалось, а потом вспыхнуло жаром, отдалось сладким тягучим чувством где-то внизу живота.

Я замерла, не в силах отстраниться. Его взгляд прикипел к моим губам.

— Вика… — мое имя прозвучало как заклинание. — Я не знаю, как исправить все что сделал тебе. Но я… я не могу просто так отпустить тебя. Даже если бы очень захотел.

Его лицо приблизилось. Дыхание смешалось с моим. Я чувствовала исходящий от него жар, слышала учащенный стук его сердца. Весь мир сузился до этого алькова, до его темных глаз, полных отчаяния и желания, до губ, вот-вот готовых коснуться моих.

И в этот момент из-за вазы донесся резкий, негодующий хрюк.

Мы оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Из-за мраморного укрытия появилась Соня. Она сидела на полу, уставившись на нас своим самым осуждающим взглядом, и громко, с презрением, фыркнула.

Атмосфера волшебства рухнула, разбившись о реальность в виде мохнатого, ворчливого сторожа. Я расхохоталась. Истерически, нервозно. Это было так нелепо.

Сергей смотрел на каветту с таким выражением, будто готов был изжарить ее на ужин.

— Твое животное… — начал он сдавленно.

— Она просто напоминает нам о приличиях, — перебила я, все еще давясь смехом. — Кто-то же должен.

Он тяжело вздохнул, отступив на шаг. Магия момента рассеялась, оставив после себя лишь неловкость и неразрешенное напряжение.

— Ладно, — он выпрямился, снова становясь императором. — Думаю, на сегодня с нас достаточно светского общества. Я провожу тебя до покоев.

Я кивнула, не в силах спорить.

Обратный путь прошел в молчании. Его рука поддерживала мой локоть, но теперь это прикосновение было просто формальностью, частью ритуала. Мы миновали галереи, поднялись по лестнице. Придворные кланялись, провожая нас взглядами, полными любопытства.

У дверей моих покоев он остановился. Гвардеец, стоявший на посту, вытянулся по стойке «смирно».

— Завтра, — сказал Сергей тихо, глядя куда-то мимо меня, — ко мне приедет один старый… друг. Думаю, тебе стоит присутствовать.

Это прозвучало неожиданно. «Старых» друзей у Сергея здесь быть не могло, как и у меня. Так что, видимо, прибудет именно друг Буонотарде. Но тогда при чем здесь я?

— Зачем?

— Он… может быть полезен. И для тебя в том числе. — Он помедлил. — Он знает кое-что о магии драконидов. Возможно, больше, чем придворные лекари.

В его голосе прозвучала неуверенность, даже тревога. Это насторожило сильнее, чем любая угроза.

— Что это значит? — спросила я.

Но он уже развернулся, чтобы уйти.

— Узнаешь завтра. Спокойной ночи, Элеонора.

Его шаги быстро затихли в пустоте коридора. Я осталась стоять перед дверью, чувствуя, как холодный мрамор пола проникает сквозь тонкие подошвы туфель.

В голове крутились обрывки сегодняшнего вечера: злобный шепот маркизы, его гнев, наша ссора в алькове, то что едва не случилось… а теперь еще какой-то давний друг императора, который может что-то знать.

Войдя в покои, я обнаружила, что Соня ведет себя странно. Вместо того чтобы сразу направиться к своей подушке, она металась от двери к окну, издавая тревожные, похрюкивающие звуки. Воздух в комнате был спертым, и словно пах тревогой. Мне нужно было проветриться. Выбраться из этой позолоченной ловушки хотя бы на пять минут.

Я дернула за шнур, вызвав камеристку.

— Я хочу пройтись по саду.

Пришедшая на мой вызов Анна-Мари кивнула:

— Конечно, ваша светлость. Я сейчас отправлю за фрейлинами и прикажу гвардейцу…

— Одна, — заявила я не терпящим возражения голосом. — Не волнуйтесь, мне просто нужно подышать свежим воздухом и дальше сада я не сбегу. Насколько я помню, прогулки его величество не запрещал.

— Но…

— Если хотите, мы пошлем за его величеством, чтобы он разъяснил нам мои… возможности.

Анна-Мари была умной женщиной, поэтому, взглянув на мое лицо, лишь молча кивнула.

Ночной сад, погруженный в глубокие, бархатные сумерки, умиротворял. Фонари бросали на дорожки причудливые ажурные тени. Воздух, холодный и влажный, обжигал легкие, но освежал после удушья бального зала. Я шла, вдыхая его полной грудью и стараясь не думать ни о чем. Соня бежала рядом, с любопытством обнюхивая корни деревьев. Кажется, ей тоже просто хотелось прогуляться.

Мы углубились в одну из аллей, ведущую к старому гроту. Здесь было темнее, чем в остальном парке, но я не боялась, потому что охранялся дворец так, что и мышь не смогла бы проскочить. И кажется, зря. Потому что из-за густых зарослей самшита донеслись приглушенные звуки — сдержанные мужские голоса и короткий, отчаянный женский вскрик.

Я замерла, прижавшись к стволу старого дуба, и осторожно заглянула за кусты.

В свете одного из дальних фонарей я увидела как двое гвардейцев в темных плащах поверх формы волокли за руки женщину. Она отчаянно упиралась, но кричать не могла, потому что ей зажали рот, а дорогое платье цвета ядовитой орхидеи, которое я видела сегодня на маркизе де Ленкур, было порвано на плече и заляпано грязью. Глаза маркизы, широко раскрытые от ужаса, на мгновение блеснули в лунном свете, прежде чем ее потащили дальше, в сторону глухой стены, где виднелась неприметная железная дверь, почти скрытая плющом.

Видимо, обычной опалы для де Ленкур оказалось недостаточно. Похоже, я своими глазами видела, как исчезает женщина, осмелившаяся прилюдно дерзить невесте императора. Это был урок, наглядный и предельно ясный.

Я стояла, вжавшись в дерево, не в силах пошевелиться, пока дверца не закрылась с едва слышным лязгом. На сад вновь опустилась тишина. Хотя я чуть не вскрикнула, когда, зашуршав кустами, ко мне выскочила моя каветта. Он чудом не попалась на глаза гвардейцам.

Наконец, я медленно побрела назад к освещенным окнам дворца. А в голове метались перепуганными тараканами мысли. Во-первых, это из-за меня сейчас арестовали маркизу. Пусть она та еще стерва, но совершенно точно не заслужила оказаться в застенках. А, во-вторых, кто сказал, что в безопасности я сама? В том мире, когда я оказалась «сломанной», Сергей просто развелся со мной, в этом… если я не справлюсь с ролью «лекарства» для императора… что он сделает? Отправит в монастырь или вообще прикажет казнить?

В этот момент из темноты позади меня донесся тихий, хорошо поставленный голос, от которого кровь застыла в жилах.

Похоже, я своими глазами видела, как исчезает женщина, осмелившаяся перечить императору. Это был урок, наглядный и предельно ясный.

— Насыщенная ночка выдалась, не так ли, ваша светлость? Так много разных… явлений, которые можно увидеть лишь в темноте.