Глава 19 · Институт благородных фавориток

— Насыщенная ночка выдалась, не так ли, ваша светлость? Так много разных… явлений, которые можно увидеть лишь в темноте.

Голос за спиной был тихим, вежливым и от этого не меньше меня напугал. Я медленно обернулась, сжимая в кармане платок дрожащими пальцами.

Из тени высокой живой изгороди вышел де Монфор. Его темный камзол сливался с ночью, и только бледное, невозмутимое лицо и белые руки были отчетливо видны в лунном свете. Он выглядел так, будто просто прогуливался здесь, наслаждаясь вечерней прохладой.

— Месье де Монфор, — голос мой прозвучал хрипло, и я прочистила горло. — Вы любите поздние прогулки?

— О, да. Ночью сад обретает особую… ясность. Позволяет увидеть то, что скрыто дневной суетой. — Его взгляд скользнул по мне, а затем устремился в ту сторону, где только что исчезла маркиза. — А вы, я смотрю, тоже любите ночные прогулки?

Сердце упало куда-то в район каблуков. Он видел. Видел, как я наблюдала за этой сценой. И теперь проверял мою реакцию. Страх сковал горло, но следом за ним, горячей и едкой волной, поднялась ярость. Молчать? Смириться? Посмотреть на это и сделать вид, что ничего не произошло? Нет уж. На этот раз — нет.

Я заставила себя улыбнуться, холодно и с вызовом.

— Да, во время них действительно можно… разглядеть многое. Например, грязь и подлость.

Я сделала шаг к нему, глядя прямо в бесстрастные глаза.

— Передайте императору, что его будущая супруга пообещала: если с маркизой де Ленкур что-нибудь случится, я устрою такой скандал, что о «стабильности империи» он может забыть. Я расскажу о ее судьбе на каждом приеме, напишу во все столичные газеты и лично обращусь к послам коалиции. Пусть все знают, как здесь поступают с женщинами, которые просто оказались не в том месте и не с тем выражением лица. Моя магия крови, как вы помните, пробуждает не только механизмы, но и… общественное мнение.

Я видела, как его веки чуть дрогнули. Единственный признак того, что мои слова достигли цели. Он не ожидал такого открытого шантажа. Наверняка рассчитывал на страх и подковерные игры. А получил ультиматум.

— Ваша светлость, — произнес де Монфор, и в его голосе впервые зазвучала легкая, металлическая нотка, — вы играете с огнем.

— Этот пожар разожгла не я, месье де Монфор, — парировала я. — Но знаете, к огню привыкаешь, поэтому при необходимости, с радостью подброшу в него парочку поленьев. Проводите меня?

Обратный путь до покоев мы проделали в ничего не значащей беседе, но на этот раз я чувствовала себя иначе — не униженной и пристыженной. Я бросила вызов. И де Монфор его явно обдумывал.

На следующее утро маркизу де Ленкур отпустили. Под строгий домашний арест в ее загородное имение, под надзор «преданных» слуг. Об этом я узнала от всезнающей Анн-Мари. Не знаю, было ли изначально так и задумано, но что-то мне подсказывало, что мое вмешательство все же сыграло свою роль.

Этот маленький триумф вдохнул в меня силы. Де Ленкур, конечно, была той еще стервой, но был ли у нее выбор? Так же, как и у других фавориток императора. Так же, как и у меня. И если можно добиться отсрочки для одной, почему бы не попытаться дать шанс другим?

Я задумалась — женщины здесь бесправны и зависимы. Допустим, я могла бы, став императрицей подарить кому-то из них… земли? Завод? Но что потом? По сути, эти земли и завод получит не женщина, а ее муж — Изабелла неплохо вдолбила в мою голову основы здешнего права. Распоряжаться имуществом могли разве что вдовы, у которых не было сыновей, да и тех старались всеми правдами и неправдами выдать замуж. Самой Изабелле повезло, что, будучи в опале, она никого особенно не интересовала.

Что же тогда? Меня вдруг осенило — знания! Не профессия как таковая, вряд ли изнеженные придворной жизнью девицы пожелают работать, но что-то, что могло бы послужить опорой в трудные времена и возможным источником доходов, помочь избежать опасностей и быть в курсе своих финансовых дел. Открою сперва… не знаю, клуб по интересам, а там, быть может, он перерастет во что-то большее. В любом случае, мне нужны те, у кого есть амбиции, энергия и, что важнее всего, хоть какая-то власть — деньги, связи, влияние.

Я начала с того, что попросила Анн-Мари составить список всех фавориток — как нынешних, так и тех, кто побывал при дворе, но лишился «милости» императора. А затем начала приглашать их «на чай» по очереди. Предлог был всегда один — будущая императрица желает лучше узнать дам двора.

Первой пришла мадемуазель де Вернер. Высокая, пышнотелая, с роскошными каштановыми волосами и холодными глазами. Она держалась с подчеркнутой почтительностью, но каждый ее поклон был одолжением.

— Ваша светлость оказывает мне великую честь, — сказала она, усаживаясь на краешек кресла, чтобы сохранить идеальную осанку.

— О, не стоит церемоний, — отмахнулась я, разливая чай. — Мне просто интересно, как вы находите жизнь при дворе.

Ее взгляд стал еще более настороженным.

— Жизнь при дворе полна… обязанностей и развлечений.

— Да, развлечений, — кивнула я. — Карты, балы, сплетни. А что остается, когда развлечения заканчиваются?

Она побледнела, и ее пальцы сжали ручку чашки так, что костяшки побелели.

— Я… не позволяю себе таких мыслей. Долг женщины — служить и угождать.

— Долг, — повторила я. — Скучное слово. А что насчет власти? Настоящей. Не той, что женщина имеет над влюбленным мужчиной.

Она смотрела на меня, словно я предлагала ей продать душу дьяволу.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Подумайте, — мягко сказала я. — Попробуйте представить, что все зависит только от вас. А когда определитесь, хотите ли вы знать больше, напишите мне письмо.

Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и непонимания.

Следующей стала мадам де Варри. Любовницей Буонотарде она не была, но, кажется, успела побывать фавориткой предыдущего короля. Моего… двоюродного дядюшки, если не ошибаюсь. Вообще удивительно, что ее оставили при дворе, но, видимо, ко времени переворота она уже была не в фаворе. Ее история оказалась классической и безрадостной. Муж-картежник, самоубийство, долги, две подрастающих дочери на руках и полная зависимость от милости двора.

— Знания? — она горько усмехнулась, когда я завела разговор. — Ваша светлость, вы добры. Но кто возьмет на работу женщину? Даже с блестящими знаниями ее место — в будуаре, а не в конторе.

— А если бы это было не просто чьей-то прихотью, а… например высочайшим пожеланием? — не отступала я. — Если бы сам император… рекомендовал брать на службу выпускниц определенного заведения? И потом, девушкам ведь не обязательно устраиваться на работу, достаточно просто понимать в делах, чтобы их не разорили нечистоплотные… люди.

Она замерла, и в ее глазах загорелась крошечная, испуганная надежда.

— Но… такое заведение… такого ведь нет.

— Нет, но может появиться. Сперва просто как… клуб по интересам. Обучающий кружок дам. А потом… посмотрим. Быть может, это перерастет во что-то более серьезное — скажем, пансион. И я обещаю вам, мадам, я использую все свое влияние, чтобы наши выпускницы получили самостоятельность, насколько это возможно. Это будет моим личным проектом. Проектом будущей императрицы.

Она ушла, не дав ответа, но зерно было посеяно. Она была первым реалистом, который мог помочь трезво оценить риски.

Потом была виконтесса д’Эгрильон — ослепительная блондинка с хищным взглядом, дочь разорившегося торговца, пробившаяся наверх исключительно благодаря уму и безжалостности. Она слушала меня, откинувшись на спинку стула, с насмешливой улыбкой.

— Мило, — протянула она, когда я закончила. — Очень мило и благородно. Школа для непутевых аристократок. А что я с этого буду иметь?

— Безопасность, — ответила я. — Ведь вы понимаете, что ничего не вечно? Особенно красота и расположение властьимущих. Другое дело, когда есть собственный доход. Независимость. Ведь ваш ум явно не ограничивается искусством флирта.

Она рассмеялась — резко, слегка визгливо.

— А вы умнее, чем кажетесь, ваша светлость. Что ж. Я выслушаю ваши конкретные предложения. Когда они появятся.

Были и другие. Юная, наивная мадемуазель Женсо-Флервиль, которую отец буквально продал ко двору, чтобы поправить дела семьи. Она плакала, рассказывая о своем страхе перед будущим, и с надеждой ловила каждое мое слово. Была и немолодая уже герцогиня де Бриссак, чей муж-пьяница проматывал ее состояние, и ей отчаянно нужны были свои деньги, чтобы обеспечить старость.

Не все соглашались. Многие смотрели с подозрением, кто-то — со страхом, кто-то откровенно потешался, считая мою затею блажью. Но к концу недели у меня уже был небольшой, но потенциально полезный круг женщин. Мадам де Варри, с ее практическим складом ума и отчаянной мотивацией. Виконтесса д’Эгрильон, с ее связями в торговых кругах и острым умом. Готовая на любые подвиги ради моего движения Женсо-Флервиль. И несколько других, чьи истории о несчастливых браках, тиранах-мужьях и финансовой зависимости были настолько похожи, что становилось страшно.

Мы встретились в дальних покоях, которые я с помощью Анн-Мари и пары лояльных слуг превратила в некое подобие штаба.

— Итак, — начала я, глядя на их напряженные лица, — В мои планы входит обустройство… школы, где можно будет получить реальные навыки. Основы финансов и права, языки, история, литература, изучение оформительского искусства и введение в управление — от найма работников до совершения сделок или приумножения доходов. Мы найдем учителей — я уверена, что деньги открывают любые двери. Мои личные средства, а также… взносы учредительниц.

Виконтесса д’Эгрильон усмехнулась.

— Значит, вы хотите, чтобы мы платили за свое же спасение?

— Я хочу, чтобы у вас была доля в этом деле, — поправила я ее. — Чтобы вы были кровно заинтересованы в его успехе. А успех будет, когда наш первый выпуск получит первые собственные доходы. Я добьюсь у императора указа о… поощрении найма выпускниц. Тех, кто этого пожелает. Как часть моей благотворительной деятельности.

В комнате повисло молчание. Они взвешивали риски. Осмеяние? Неприятие в обществе? Скорее всего, все это будет. Но они также видели и другое — единственный шанс вырваться из вечной зависимости от мужчин. Пусть пока довольно призрачный, но все-таки.

Мадам де Варри первая подняла глаза.

— Мои дочери… они должны быть в первом наборе.

— Обещаю, — кивнула я.

Одна за другой, остальные тоже приняли мою идею. Кто-то с оговорками или готовя пути к отступлению, но все-таки они согласились.

В тот момент, когда мы живо и даже несколько агрессивно обсуждали финансовую сторону вопроса, дверь бесшумно отворилась, и на пороге возникла Анн-Мари.

— Ваша светлость, — произнесла она с обычной невозмутимостью. — Его Величество просит вас в свой кабинет. Прибыл… гость, о котором он вам говорил.

Таинственный незнакомец. Тот, кто знает о драконьей магии больше лекарей. Какое-то странное предчувствие кольнуло меня в этот момент, но я не придала этому значения. Если уж Сергей не боится, что его раскроет старый друг Буонотарде, то чего бояться мне? «Девушке, проспавшей несколько месяцев», а до этого не выходившей из своего старого родового поместья.

Я извинилась и вышла, поправляя складки платья. Идея школы была еще хрупким ростком, но она уже пустила корни. И теперь, по дороге в кабинет Сергея, я думала только о том, где найти учителей.

Дверь в кабинет императора была приоткрыта. Я вошла и замерла на пороге.

Рядом с Сергеем, у карты военных действий, стоял человек, чье лицо не было мне знакомо. Высокий, седеющий, с умными, насмешливыми глазами и шрамом на щеке.

— Элеонора, — произнес Сергей, и в его голосе слышалось странное напряжение, — позволь представить. Герцог де Санше. Мой… главный военный советник.

Герцог обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы. На его губах играла улыбка, в которой не было ни капли дружелюбия.

— Леди Элеонора, — сказал он, и голос его был до боли знаком. — Какая… неожиданная встреча. Кажется, у нас с вами есть общие темы для обсуждения.