Глава 20 · Дела и неожиданности

«Что? Какая встреча⁈ Я тебя впервые вижу!» — могла бы сказать я, но успела только подумать. Потому что память Элеоноры тут же услужливо подкинула мне полустертые воспоминания. Этот голос — низкий, без единой эмоциональной ноты. Она уже слышала его раньше. Герцог де Санше. Главный военный советник. И человек, который когда-то, много лет назад, давал уроки стратегии юной Элеоноре д’Анри, пока ее тетушка Изабелла не положила этому конец.

В голове пронеслись обрывки чужих воспоминаний, всплывавшие помимо воли: пыльная библиотека в родовом поместье, разложенные карты старых сражений. Его терпеливые, лишенные всякого тепла объяснения. И мой собственный, вернее, не мой, а Элеоноры, вздорный, надменный голосок: «Вы ошибаетесь, месье! Мой дед никогда бы не пошел на такой позорный союз с торгашами из Альмирии! Настоящая честь — в чистоте крови и верности традициям, а не в ваших меркантильных расчетах!»

Она тогда, в пятнадцать лет, бредившая рыцарскими романами и благородством предков, считала его — выходца из небогатого рода, сделавшего карьеру на службе у предыдущего короля — выскочкой, человеком без принципов. А он смотрел на Элеонору с тем же выражением, что и сейчас: с легкой усталостью и нескрываемым презрением к глупости. Но она же тогда была совсем ребенком… Хотя, напомнила я себе, он до сих пор видит перед собой ребенка. Это только мы с Сергеем знаем, что под симпатичной внешностью двадцатилетней девочки скрывается женщина вдвое старше.

И тут память Элеоноры подкинула мне то, чего де Санше не мог списать исключительно на детскую глупость, потому что из родственников-заговорщиков не вырастают. После одного из уроков, в порыве юношеского максимализма, она заявила ему на прощание: «Когда-нибудь я займу свое законное место, месье де Санше. И тогда люди вроде Буонотарде и его приспешников ответят за то, что творят с Фьерансом!» Она тогда и понятия не имела, что он близок к будущему императору. Просто играла в оппозицию.

Тогда он не донес. То ли не стал связываться с малолетней девочкой, то ли оказался слишком благороден для этого. Но он запомнил. И теперь этот человек, для которого верность государству была высшей добродетелью, стоял передо мной. И он знал, что последняя из Драколингов — не просто символ для заговорщиков, но одна из них, и она разделяла их взгляды. По крайней мере, в те годы, когда еще была глупой, недальновидной, но искренней.

Я заставила себя сделать безупречный реверанс, маска учтивости застыла на лице.

— Ваша светлость, — мой голос прозвучал ровно и холодно. — Для меня честь познакомиться с вами.

— О, неужели ваш зачарованный сон так повлиял на вашу память? — вскинул бровь де Санше.

— Вы позвали меня, чтобы обсудить мою память?

Я смотрела в упор на Сергея.

Тот, наблюдавший за сценой с каменным лицом, нахмурился. Он уловил напряжение, но его источник был ему непонятен, а когда Соколов чего-то не понимал в нашем мире, он злился.

— Герцог только что вернулся с северных рубежей, — произнес Сергей, его тон был сухим и официальным. — Ситуация, сложившаяся там, требует обсуждения.

— Полагаю, военные тайны — не для женских ушей, — постаралась я отстраниться, поймав на себе взгляд де Санше. В его глазах читалась насмешка: «Вот именно, сударыня. Ваше место — не на поле брани, а в будуаре, где вы не сможете навредить своими глупыми фантазиями». Впрочем, он не удержался от колкости:

— Напротив, леди Элеонора, — легким движением руки он указал на разложенную на столе карту. — Ваш род вел эти земли к победе столетиями. Жаль, что их стратегическое наследие, судя по всему, не передалось по наследству наряду с титулом.

Это был явный намек на те давние уроки, на неспособность понять «простейшие основы тактики» и оценить пользу нового режима для страны. Щеки запылали, но не от смущения, а от злости. Вот ведь, зараза! Но, с другой стороны, откуда герцогу знать, что все так кардинально изменилось. Я притворно вздохнула:

— Болезнь отняла многое, в том числе и интерес к чужим интерпретациям истории моей семьи. Теперь я предпочитаю смотреть в будущее.

Сергей смотрел на нас обоих напряженно, словно пытаясь разгадать шифр. Молчание в кабинете стало почти невыносимым. Но наконец, он медленно кивнул:

— Как говорили в моем детстве: «больше двух говорят вслух». Морис, давай ты сейчас поведаешь нам, как обстоят дела в нашей военной кампании, а позже вы расскажете мне, о чем вы тут сыпали искрами. Потому что меня бесит быть единственным неосведомленным лицом в компании.

Де Санше мягко усмехнулся:

— Как забавно! Ты раньше не рассказывал мне об этой поговорке, Серж. Надо бы запомнить. А пока давайте я введу вас в курс дела.

Обсуждение военных действий свелось к монологу де Санше. Он говорил о дислокации войск, о слабых местах в обороне. Его анализ был блестящим, холодным и точным. Я слушала, кивая, но большую часть времени ловила его взгляд, пытаясь понять, что он задумал. Почему он вернулся именно сейчас? Только ли ради военных новостей? Это ведь можно передать и с помощью посыльного и даже с механической почтой. Собирается ли он использовать свое знание о моих юношеских «подвигах» против меня?

Закончив монолог, де Санше выжидательно поглядел на Сергея. Тот нахмурился:

— Благодарю. Если это все…

— Ваше Величество, еще кое-что, — он поглядел на меня, — учитывая предстоящее бракосочетание, я предлагаю усилить вашу охрану. Некоторые из старых союзников клана Драколинг все еще питают… надежду на возвращение старых порядков. А леди Элеонора в юности была весьма популярна в определенных кругах. Ее пылкое восхищение традициями могло быть неверно истолковано как политическое расположение.

Кровь отхлынула от лица. Он напрямую намекал Сергею, что я — потенциальная фигура для объединения недовольных. Что мои детские восторги могут иметь вполне взрослые и опасные последствия.

— Мое «восхищение традициями», как вы это назвали, остались в прошлом, герцог, — проговорила я, сжимая пальцы так, что ногти впились в ладони. — Сейчас меня заботит стабильность империи.

— Рад это слышать, — его губы тронула тонкая, безрадостная улыбка. — Стабильность — вещь хрупкая. Ее легко разбить неосторожным словом или глупым поступком. Даже совершенным по незнанию.

Сергей, явно раздраженный тем, что разговор превратился в фехтование намеками, резко подвел черту.

— Благодарю за советы, герцог. Элеонора, ты свободна. Придворные распорядители ждут тебя для обсуждения деталей церемонии.

Выйдя из кабинета, я почувствовала облегчение. За спиной будто горели два ледяных пятна — взгляд де Санше и Сергея. Но спину я держала прямо. В конце концов, Сергей в курсе, что я не Элеонора, и что бы ни рассказал ему герцог о «моем» прошлом, вряд ли его это сильно взволнует. Успокоив себя таким образом, я направилась в бальный зал, где меня уже ждали главный церемониймейстер и целый штат портных и ювелиров.

Обсуждение драпировок, фасонов и украшений оказалось чем-то вполне приятным. Я наконец погрузилась в родную стихию — дизайн. Поэтому внимательно слушала предложения, делала выбор, иногда спорила, демонстрируя безвкусность эклектики и кричащих расцветок. Это была работа, не менее сложная, чем составление военных карт — создание образа, который должен был усмирить, впечатлить, объединить. Я видела, как поначалу снисходительные взгляды придворных постепенно сменялись уважением. Они ожидали дурочку, которая будет восторгаться всем подряд или капризную выскочку, топающую ножкой просто ради того, чтобы топнуть. А получили расчетливого менеджера, знающего, чего хочет. Фрейлины ахали и восторгались. Не все делали это искренне, но я видела, что мои знания пробуждают интерес, что было отдельно полезно для идеи со школой.

В разгар обсуждения тканей для балдахина над троном один из камердинеров кинулся показать мне как ее можно крепить, и стало понятно, что главный механизм, отвечающий за подъем тяжелых занавесей, заедает. Камердинер побледнел и промямлил что-то о том, что его давно не проверяли, и надо срочно вызывать мастера, но я не дала. Мне интересно было опробовать свою силу в мирных целях, да и просто понять, работает ли она еще, потому что во дворце мне редко приходилось сталкиваться с механизмами.

— Позвольте взглянуть, — сказала я, подходя к массивному устройству.

Церемониймейстер попытался возразить, но я уже положила руку на холодный, покрытый сложной резьбой металл. Глаза закрылись сами собой. В пальцах заструилось знакомое тепло. Я не видела поломку, но чувствовала ее — ржавую зазубрину в одной из шестеренок, нарушавшую весь ход. Мысленно я представила, как металл двигается, шлифуется, возвращаясь в идеальное состояние. Раздался легкий щелчок, и механизм пусть нехотя и поскрипывая, пришел в движение, опуская тяжелую ткань.

В зале воцарилась тишина. Я открыла глаза.

— Кажется, теперь все в порядке, — произнесла я ровным тоном, словно только что поправила соскользнувшую с прически прядь. — Но мастера все-таки позже позовите. Механизм нужно смазать. А теперь давайте продолжим.

После окончания подбора украшений, длившегося несколько часов, я вернулась в свои покои выжатая, но с чувством выполненного долга и странного удовлетворения. Пусть де Санше считал меня глупой девочкой. Здесь, в этой реальности, я могла быть по-настоящему полезной. Могла украшать, чинить то, что ломалось и даже… учить. Почему нет? Ведь это будет не стая шумных детишек, а уже вполне взрослые девушки и женщины, которые, к тому же, хотят получать знания.

После небольшого полдника, поданного в мои покои, наступило время для моего настоящего проекта. В кабинете, который обустроили для моих дел, я разложила бумаги. Сперва написала короткое, но емкое письмо леди Изабелле. Не упоминая о де Санше или напряженности с Сергеем, я изложила суть своего плана по созданию образовательного кружка для женщин и попросила ее помощи в поиске учителей — не только тех, кто мог дать теорию, но и практиков, людей, которые могли бы объяснить, как вести бухгалтерию, основывать небольшое дело, разбираться в контрактах. И заодно спросила, не хочет ли и она, с ее огромным опытом, принять участие в моем начинании.

Письмо было отправлено пневмо-почтой. Пусть де Монфор его прочитает, ничего противозаконного я не затевала. Затем я составила список потенциальных преподавателей здесь, в столице, опираясь на информацию, полученную от моих новых союзниц. Отставной чиновник, известный своей честностью и скучающий на пенсии. Молодая вдова негоцианта, сумевшая сохранить и преумножить дело мужа. Ученый-лингвист, не нашедший места в университете из-за своих радикальных взглядов на образование.

Я погрузилась в работу, забыв на время о подковерных интригах. Это давало ощущение контроля и почву под ногами. Соня, свернувшись калачиком на диване, посапывала, и этот звук был единственным, что нарушало тишину, наполненную скрипом пера и шелестом бумаги.

Эту идиллию прервал стук в дверь. В кабинет вошла Анна-Мари, впустив за собой камергера, который с низким поклоном сообщил:

— Ваша светлость, Его Величество просит вас в Малый зал совета. Он просил быть без промедления.

Малый зал? Интересно, для чего? Они же не планируют там репетировать церемонию. Де Санше? Или Сергей решил возобновить утренний спор в более узком кругу? Правда, в этом случае, он сам пришел бы в мои покои.

Собравшись с духом, я последовала за слугой. Малый зал совета, несмотря на свое название, казался огромным и гулким. А сейчас — еще и пустым, поскольку помимо нас с моим провожатым, там было всего трое человек. Сергей с напряженным выражением лица сидел во главе стола. Рядом, опершись о спинку кресла, стоял герцог де Санше с привычным каменным покер фейсом. А у окна, словно изучая что-то в саду, безмолвно замер де Монфор.

Картина Репина «Приплыли». Что, интересно, можно обсуждать в таком странном составе? Или опять я в чем-то провинилась по их мнению?

Я прошла к столу, чувствуя, как сжимается желудок.

— Вы звали меня, Ваше Величество?

Сергей кивнул, отпуская слугу. Когда тот вышел, взгляд императора скользнул по мне и устремился к де Монфору.

— Месье де Монфор. Докладывайте.

Де Монфор плавно развернулся. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме вежливого внимания.

— Ваше Величество. Леди Элеонора. Мне только что доставили донесение из крепости Ла-Рош. Капитан Жан-Люк де Тревиль… бежал из-под стражи минувшей ночью.

Тишина в зале стала абсолютной. Я изобразила на лице испуг и удивление. Внутри же клокотала адская смесь чувств — с одной стороны я была рада — Жан-Люк, хоть и скотина, но смерти не заслужил, и уж точно я не хотела быть причиной, по которой его убьют. С другой стороны — это могло стать проблемой. Какой — я пока не догадывалась, но была уверена, что скоро узнаю.

И это не замедлило случиться. Де Монфор продолжил, его голос оставался бесстрастным и вежливым, будто он сообщал о погоде:

— Обстоятельства побега выглядят… продуманными. Кто-то предоставил ему помощь извне. Кто-то, обладающий информацией о внутренних процедурах крепости. — Он сделал крошечную паузу, доставая из кармана небольшой предмет. — При осмотре камеры была обнаружена эта вещица.

Он положил на полированную поверхность стола маленькую, изящную брошь в виде крылатого дракона, держащего в лапах гранат. Ту самую, с которой началось все это безумие.

Кровь застучала в висках. Я попыталась вспомнить, где видела ее в последний раз. Уж точно я не брала ее с собой во дворец, значит, она осталась у Изабеллы…

— Удивительная работа, — тихо произнес де Санше, впервые нарушив молчание. Его взгляд, холодный и задумчивый, скользнул с броши на мое лицо. — Старинная вещь. Насколько мне известно, подобные украшения были характерны для клана Драколинг в прошлом столетии.

Де Монфор кивнул, его пальцы легонько постучали по столу рядом с брошью.

— Именно так, ваша светлость. Весьма редкий экземпляр. Почти уникальный. — Он перевел свой бесстрастный взгляд на меня. — Леди Элеонора, возможно, вы помните… принадлежала ли эта вещь когда-либо вам? Или, быть может, кому-то из вашего ближайшего окружения? Это могло бы помочь нам понять… каким образом она оказалась в камере государственного преступника.