Глава 22 · Механическая ящерица

Просыпаться в императорских покоях после той ночи стало моим личным унижением. Каждое утро я открывала глаза и на несколько секунд застывала, глядя на вычурный лепной потолок, пытаясь собрать себя по кусочкам. Сначала — кто я. Потом — где я. Затем — что натворила. И наконец — как теперь с этим жить.

Прошла неделя с нашей свадьбы. Официальной, политической, фарсовой. И той, единственной ночи, которую я до сих пор не могла ни вычеркнуть из памяти, ни принять. Она висела между нами невидимой, но ощутимой преградой: с одной стороны — яростная, живая близость, с другой — утро, где я оттолкнула его, испугавшись собственной слабости. Я назвала это ошибкой. Он, кажется, мне поверил.

Теперь мы существовали в странном равновесии, как две чаши весов — всегда порознь, но всегда в некоем подобии согласия. Не враги, но и не союзники. Даже не бывшие супруги — соседи по дворцу.

Мои дни заполнила школа. Вернее, ее создание. Это был мой островок здравомыслия в безумном мире, где я никак не могла понять, кто я на самом деле и чего хочу. Идея, зародившаяся как способ дать хоть какую-то опору придворным дамам, неожиданно обрела плоть. Мадам де Варри оказалась невероятно практичной: она уже составила список потенциальных помещений и примерную смету. Виконтесса д’Эгрильон, с ее коммерческой жилкой, вела переговоры с поставщиками и потенциальными меценатами, торгуясь так, что те выходили от нее бледные, но с почтительным страхом в глазах. Даже юная мадемуазель Женсо-Флервиль нашла свое дело — она с трогательным энтузиазмом переписывала набело наши черновики уставов и программ своим изящным почерком.

Именно этим я и занималась сегодня утром — разбирала присланные образцы пергамента для ученических тетрадей. Сидела за огромным бюро в своих личных покоях, пытаясь понять, почему здешняя бумага пахнет не древесиной, а чем-то сладковато-пряным, и стоит ли это свеч. Соня сопела у камина, свернувшись на специально сшитой для нее бархатной подушке. Мирно. Спокойно. Почти по-домашнему.

В дверь постучали. Вошла Анн-Мари с тем невозмутимым выражением лица, которое у нее никогда не менялось.

— Ваше Величество, месье де Монфор просит уделить ему немного времени. Он в Зеленой гостиной.

— По какому вопросу? — я отложила пергамент, на котором уже успела поставить кляксу.

— Он упомянул о некоем механизме, требующем вашего внимания. Но заверил, что это исключительно мирная… «игрушка».

Интересно. Де Монфор после свадьбы стал появляться реже, но когда появлялся — всегда с делом. И никогда просто так. Я вздохнула, и, отодвинув стул, поднялась.

С одной стороны ничего я де Монфору не должна, и вообще, я здесь императрица, а императрицы не бегают по первому зову пусть даже самого могущественного главы тайной канцелярии. А с другой — у моего титула очень уж шаткое основание, чтобы просто проигнорировать этот зов. Да и потом, мне действительно стало интересно, о какой «игрушке» речь.

— Хорошо. Скажи, я буду через минуту.

Зеленая гостиная была одним из тех помещений, куда меня переселили после замужества. Теперь в моём распоряжении была не комната, и даже не несколько смежных, а целая анфилада. Меньше, уютнее, чем парадные залы, но от этого не менее помпезная. Де Монфор стоял у камина, рассматривая в лорнет сложный механический орнамент на каминной доске. Он был одет в свой привычный темный камзол, безупречный и безликий.

— Ваше Величество, — он обернулся и сделал неглубокий поклон. — Благодарю, что нашли время для старика.

Ну да, ну да. Сперва прибедняемся, потом больно кусаем.

— Вы сказали, дело не терпит отлагательств, месье де Монфор. И если я правильно поняла, Анн-Мари, это какой-то полезный механизм. Я уже представляю себе поющую шкатулку, угрожающую безопасности империи.

Уголки его губ дрогнули — максимальное проявление эмоций, на которое он был способен.

— Вы недалеки от истины. Хотя, возможно, это куда более полезная вещь. Позвольте показать.

Он подошел к столу, на котором лежал предмет, накрытый тканью. Сдернул ее. Под ней оказался автоматон — механическая фигура размером с небольшую собаку. Или, скорее, крупную ящерицу, на которую и была похожа. Искусно сделанная из полированной латуни и темного дерева, с множеством мелких шестеренок, видимых сквозь ажурный панцирь, сейчас она лежала неподвижно, словно мертвая. Одна из лап была неестественно вывернута, а в районе «грудной клетки» зияла дыра, из которой торчали оборванные проволочки и крошечные пружинки.

— Это «чистильщик», — объяснил де Монфор. — Одна из удачных попыток наших инженеров создать полезного бытового автоматона. Он должен был самостоятельно перемещаться по сложным поверхностям, например, по фасадам зданий или трубам, и очищать их от копоти, мха, птичьего помета. Довольно остроумная конструкция, но, как видите, не слишком надежная. Этот экземпляр упал с колокольни Святого Элигия во время испытаний.

— И вы хотите, чтобы я его починила? — у меня в голосе прозвучало неподдельное удивление. После всего, что было между нами — его игр, угроз, моих попыток шантажа — он принес мне сломанную игрушку?

— Я хотел бы предложить вам попробовать, — поправил он мягко. — Ваш дар уникален, Ваше Величество. Но до сих пор он проявлялся спонтанно, под давлением обстоятельств или сильных эмоций. Контроль — вот что отличает мастера от дилетанта. Этот механизм сложен, но не опасен. Он не взорвется и не нападет, если что-то пойдет не так. Идеальный объект для… тренировки.

Я подошла ближе, разглядывая сломанного «чистильщика». В его пустых стеклянных глазах отражался огонь камина. Что-то в этой просьбе было странным. Слишком… доброжелательным. Де Монфор не делал ничего просто так. Возможно, это была проверка. Или способ втянуть меня во что-то более масштабное и… опасное? А может, попытка занять чем-нибудь обиженную женщину, не давая времени пестовать обиды на монарха. Но, что вероятнее всего, мотивы тайного советника содержали щепотку отсюда, кусочек оттуда, и можно без хлеба.

Впрочем, любопытство во мне перевешивало осторожность. А кроме того, я ощутила желание доказать себе, что могу быть не только символом или женщиной, но и кем-то более полезным, важным и нужным.

— Хорошо, — сказала я. — Попробую.

И протянула руку, собираясь прикоснуться к механизму, но де Монфор мягко остановил меня.

— Не здесь. Механическая мастерская в служебном крыле оборудована куда лучше. И там… меньше посторонних глаз.

Мастерская оказалась в одном из дальних флигелей, в полуподвальном помещении с высокими окнами, заляпанными грязью и копотью. Здесь пахло машинным маслом, металлом и углем. Повсюду стояли верстаки, заваленные инструментами, деталями, чертежами. В углу дремал огромный паровой молот, похожий на доисторическое чудовище. Было пустынно — видимо, де Монфор позаботился, чтобы нам не мешали.

Он аккуратно положил «чистильщика» на свободный верстак рядом с мощной лампой. Я сняла с рук перчатки — неслыханная вольность по мнению «тётушки» — и легонько прикоснулась к холодному металлу корпуса.

Сначала ничего не произошло. Я только ощущала полированную латунь под подушечками пальцев. Потом пришло слабое, едва уловимое покалывание. Оно словно поднималось на поверхность откуда-то из недр механизма. Как пузырьки воздуха к поверхности воды. Я закрыла глаза, стараясь не думать ни о де Монфоре, наблюдающем за мной с каменным лицом, ни о Сергее, ни о школе. Только о механизме. О том, каким он должен быть.

И тогда я «увидела». Не глазами, а внутренним зрением, просыпавшимся в моменты опасности или сильного волнения. Я увидела, что-то, похожее одновременно на схему и энергетический каркас существа. В нескольких местах мерно светящиеся линии были разорваны.

Мои пальцы прошлись вдоль корпуса к самому крупному разрыву. Тепло, исходящее от ладоней, стало ощутимым. Я не знала, как это работает. Не представляла себе, как выглядят детали изнутри. Но я чувствовала неправильность. И хотела ее исправить. Сосредоточившись на этом желании, я представила образ целого, работающего механизма.

Под моими пальцами что-то щелкнуло. Зажужжало. Я открыла глаза.

Латунная ящерица дернула вывернутой лапкой. Шестеренки в прорези на спине дрогнули, провернулись на миллиметр. Из дыры в груди послышалось мерное жужжание. Но механизм снова замер. Поломка оказалась куда сильнее, чем то, что мог исправить мой дар.

Я вздохнула и отстранилась. Голова была тяжелой, как после долгого рабочего дня.

— Интересно, — спокойно произнес де Монфор. — Вы воздействуете не на физическую поломку, а на ее след. Исправляете… нарушенный порядок. Как будто ваша сила находит изначально заложенную в предмете функцию и возвращает его к ней.

— Звучит красиво, — я вытерла руки о приготовленное полотенце. — Но я не довела дело до конца.

— Это был первый сознательный опыт. Он требует практики. Как фехтование или танцы.

Танцы. Последнее, о чем я хотела думать. С ними у меня в этом мире были особые, мучительные отношения.

— Спасибо за возможность потренироваться, месье де Монфор, — сказала я официально. — Если позволите, я вернусь к этому позже. Сейчас меня ждут дела по школе.

— Конечно, Ваше Величество. Механизм останется здесь, в вашем распоряжении.

На обратном пути в свои покои я ловила на себе взгляды слуг и придворных. Они почтительно кланялись, шептали «Ваше Величество». Это все еще не стало для меня привычным. Быть для кого-то не человеком, а… средоточием власти, супругой императора. И одновременно — последней из Драколингов. Живым символом примирения, которое никого не примирило. В их взглядах читалась смесь страха, любопытства и расчетливости. Кто я — пешка, союзница или угроза?

В покоях меня ждал Сергей.

Он стоял у окна, спиной ко мне, рассматривая что-то в саду. Одетый в простой темный камзол, без императорских регалий, он походил то ли на дворецкого, то ли на военного. Услышав мои шаги, Сергей обернулся. Усталость на его лице как будто уже стала привычной.

— Вика, — сказал он, слегка кивнув в знак приветствия.

— Сергей, — ответила я с той же нейтральностью. — Что-то случилось?

Он молчал несколько секунд, словно подбирая слова. Раньше он так не делал. Раньше слова лились из него легко, часто — жестко и точно.

— Нет. Все как обычно. Война на севере тлеет, казна трещит по швам, придворные интригуют. Стандартный набор. — Он прошелся по комнате, остановился у камина, поправил щипцами одно полено. — Я слышал, ты занята своим институтом.

— Школой, — поправила я. — Да. Есть прогресс.

— Хорошо, — он кивнул, глядя на огонь. — Это… хорошо.

Неловкость висела между нами плотной завесой. Мы могли говорить о делах, о политике, даже о погоде. Но не могли говорить о нас. О тех ночи и утре, которые случились после свадьбы. О том море обид, что все еще бушевало под тонким льдом формальностей.

— Де Монфор показывал мне сломанный автоматон, — сказала я, чтобы разрядить атмосферу. — Забавный. Чистильщик крыш и труб. И предложил мне потренировать дар.

Сергей резко обернулся.

— Что?

— Я сказала: сломанный механизм. Для тренировки дара.

— Я понял, — его голос стал жестче. — И ты согласилась?

— А что тут такого? Он прав, мне нужна практика. И лучше начинать с чего-то безобидного, чем сразу пытаться чинить что-то сложное и большое.

— Де Монфор ничего не делает просто так, Вика. У него всегда есть цель. Ты не должна…

— Не должна что? — я перебила его, и в голосе прозвучали стальные нотки. — Не должна ни с кем общаться без твоего одобрения? Не должна развивать свои способности? Сидеть сложа руки и ждать, когда тебе понадобится живой талисман для стабилизации твоей драконьей натуры?

Он сжал кулаки, челюсть напряглась.

— Я не это имел в виду.

— А что? Ты думаешь, он с помощью чистильщика фасадов заложит в меня бомбу? Или встроит подслушивающее устройство? Прости, но это уже паранойя.

— Ты не знаешь его, как я! — голос его сорвался, в нем впервые за много дней прозвучала неподдельная эмоция. Ярость. И… страх? — Он хитер. Он видит возможности там, где другие видят только проблемы. И твой дар для него — огромная возможность. Я не хочу, чтобы он…

— Чтобы он что? Использовал меня? — я рассмеялась, и смех вышел горьким. — Милый, меня уже используют все, кому не лень. Тетушка Изабелла — для восстановления династии. Сопротивление — для шпионажа. Ты — для легитимности и стабильности своей второй ипостаси. Де Санше считает меня глупой девочкой, которая может навредить по незнанию. Какая разница, добавится ли к этому списку де Монфор с его академическим интересом к магии? По крайней мере, он единственный, кто предлагает мне что-то, кроме роли марионетки.

Мы стояли друг напротив друга, как в былые времена наших ссор. Только тогда между нами были стол или кровать, или… целая жизнь. Теперь — лишь несколько шагов пустого пространства и пропасть невысказанного.

Он смотрел на меня, и в его темных глазах тлела странная уязвимость, которую я заметила в нем здесь, в этом мире, и которой никогда не видела в Сергее Соколове из нашего прошлого.

— Ты права, — тихо сказал он. — Все используют тебя. И я — первый в этом списке. И у меня нет права что-то запрещать. — Он провел рукой по лицу. — Просто… будь осторожна с ним. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало так неожиданно и так искренне, что моя злость моментально схлынула, оставив после себя лишь усталое недоумение. Кто он? Тот холодный эгоист, разрушивший мою жизнь? Или этот одинокий человек в чужом теле, пытающийся удержать хрупкий мир, который сам же и нарушил когда-то?

Я не знала. И от этого незнания становилось еще тяжелее.

— Я буду осторожна, — сказала я, и мой голос смягчился сам по себе. — Но мне нужно чем-то заниматься, Сергей. Я не могу просто… декорировать твой дворец и притворяться глупой красивой куклой.

— Я знаю, — он вздохнул. — Занимайся школой. Чини автоматоны. Делай что угодно. Просто… береги себя, ладно?

Он повернулся, чтобы уйти, но замер в дверях.

— И, Вика… насчет той ночи. Ты сказала, что это была ошибка. Я принимаю твои правила, но хочу, чтобы ты знала: для меня это ошибкой не было.

Он вышел, не дав мне шанса ответить, но я и не знала, что сказать. Стояла посреди роскошных покоев, чувствуя, как старые раны ноют с новой силой, а новые — только-только начинают кровоточить.