Глава 23 · Тень в парке

Вечером я вернулась в мастерскую одна. «Чистильщик» лежал на том же месте. Я снова положила руки на его холодный корпус, закрыла глаза, пытаясь воссоздать то же состояние сосредоточенности, которое было утром. Но мысли путались. Вспоминались слова Сергея. Его усталое лицо. Его «пожалуйста». Его признание, что та ночь для него не была ошибкой.

Механизм под моими пальцами дернулся, щелкнул, но снова замер. Я не могла сосредоточиться. Дар отзывался на эмоции, а не на холодную волю. А эмоций было слишком много, и все — противоречивые.

Промучившись еще какое-то время, я сдалась и отправилась обратно в свои покои. В северной галерее передо мной присела в реверансе одна из фрейлин, мадемуазель де Клермон. Она что-то неслышно сказала другой даме, и та захихикала, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд. Сплетни. Они ползли по дворцу быстрее, чем лифт. Наверняка, уже обсуждали мой «проект» для женщин, занятия с де Монфором и наше отчуждение с императором. Возможно, даже строили предположения, что между нами что-то произошло в ту ночь, даже не догадываясь, что случилось ровно то, что и должно было, но именно это еще сильнее провело между нами черту. Дворец жил интригами.

В покоях меня ждал ужин на одного человека. Я не съела почти ничего, хотя блюда, как всегда, были изысканными. Соня, почуяв мою тоску, пришла и положила мохнатую голову мне на колени. Я гладила ее, слушая, как за окном завывает ветер. Холодный, пронизывающий ветер с севера, откуда приходили тревожные вести. Он нес белые хлопья снега и неопределенность в будущем.

Так прошло еще несколько дней. Я погрузилась в рутину, как в спасительный оазис. Утром — совещания с дамами, поставщиками и первыми преподавателями по школе. Днем — попытки разобраться с дворцовым хозяйством, которое, как выяснилось, тоже частично стало моей обязанностью. Вечерами я теперь спускалась в мастерскую, практикуя новые способности с переменным успехом. Иногда во дворце проходили обязательные приемы, где я улыбалась, поддерживала светские беседы и ловила на себе взгляд Сергея через зал. Он держался на расстоянии, как и обещал. И это… было невыносимо.

Я ждала, что он попытается что-то сказать, сделать. Объясниться. Извиниться снова. Потребовать. Что угодно. Но он просто… отступил. Принял мою холодность как данность. И от этого внутри все сжималось в болезненный комок. Я сама выстроила эту стену, а теперь злилась, что он не пытается ее сломать. Идиотизм в чистом виде. Но ведь это именно он все разрушил! Не я! Значит именно он должен вымаливать у меня прощение, пресмыкаться и делать все, чтобы вернуть мое расположение.

Писем от Изабеллы тоже не было. Теперь, в статусе императрицы, я могла бы нанести ей визит, но… не хотела. Она ясно дала понять, что я ценна только тем, что представляю старую династию и шпионю в пользу сопротивления. А теперь, после ареста Жана-Люка, когда моя великая миссия с треском провалилась, я стала не нужна. Что ж, может для Элеоноры это и тетушка, но я-то не имела никаких родственных связей с этой дамой.

Однажды после обеда, когда я разбирала очередную кипу прошений от купцов, желавших стать поставщиками для моего института, Анн-Мари доложила о приходе мадам де Варри. Та вошла, держа в руках сверток с чертежами.

— Ваше Величество, я нашла помещение для школы. Старая оранжерея в квартале Сен-Жермен. Она в запустении, но конструкция там крепкая. Владелец — один из кредиторов покойного мужа, он согласен уступить ее за долги, если мы возьмем на себя расходы по восстановлению. Я думаю, это выгодно.

Мы разложили чертежи на столе. Помещение и правда было большим, светлым, с высокими стеклянными потолками. Нужно было вставить новые стекла, провести отопление, переоборудовать под классы…

— Здесь можно сделать не только учебные комнаты, но и небольшую библиотеку, мастерскую для рукоделий, — с энтузиазмом говорила мадам де Варри. Ее глаза, обычно блеклые, горели. — И жилые помещения наверху, для тех, кому нужно будет жилье. Ох, простите, Ваше Величество! Я увлеклась и уже рассуждаю о настоящем пансионе…

— А почему бы и нет, Марибель? — несмотря на то, что мадам де Варри была куда старше моего нынешнего тела, мне, сорокапятилетней Вике из Москвы, ее суждения и проблемы были куда ближе и понятнее, чем наивный щебет юных фрейлин. — В конце концов, помещение для этого вполне подходит, а план и так достаточно амбициозен, чтобы бояться размаха.

Мы увлеклись, обсуждая детали. Я почти забыла о дворцовых интригах, о Сергее и своей двойной жизни. Это было реальное дело. Полезное, интересное, то, на что можно было опереться, что могло пережить и войны, и смены правителей.

— Ваше Величество, — осторожно сказала мадам де Варри, когда мы закончили. — Есть еще один вопрос. Учителя. Дамы говорили с несколькими, кому-то писала лично я… но многие боятся. Обучение женщин — не просто новшество. Для некоторых это вызов устоям.

— Деньги не помогают? — спросила я.

— Помогают. Но не со всеми. Нужен… высочайший покровитель. Публичное одобрение. Чтобы они чувствовали себя под защитой.

Я кивнула. Мой статус императрицы был призрачным, пока я сама не начала им пользоваться. Не для интриг, а для таких вот полезных дел.

— Хорошо. Составь список тех, кто согласен приступить к работе при условии официального протектората. Я решу этот вопрос.

Она ушла, оставив меня с чертежами и новой головной болью. Просить Сергея? Это снова втягивало меня в его орбиту, делало мои проекты частью его политики. Издавать указ от своего имени? А могла ли я так поступить? Похоже, нужно посоветоваться с надежным юристом или самой почитать местную правовую практику.

Вечером я отправилась на прогулку по внутреннему саду, надеясь прояснить мысли. Воздух уже дышал зимним холодом, под ногами похрустывал сковавший лужи ледок, а ветер носил по аллеям снежную вуаль. Пахло далеким дымом из труб. Интересно, тут празднуют что-нибудь вроде Рождества? Надо будет спросить у Анн-Мари. Я шла по узким гравийным дорожкам, кутаясь в теплый меховой плащ. Соня летела рядом, время от времени приземляясь, чтобы обнюхать какой-нибудь куст.

Сад был пустынен. Придворные предпочитали в такую погоду оставаться во дворце. Только изредка в дальних концах аллей мелькали подтянутые фигуры несущих караул гвардейцев. Обычно с императрицей отправлялся целый штат прихлебателей фрейлин и слуг — мне пыталась это втолковать Анн-Мари, твердил де Монфор и умоляли фрейлины. Но я категорически запретила меня сопровождать, когда желаю побыть в одиночестве. И в этом меня неожиданно поддержал Сергей. Единственный, кто, как и я, привык к свободе двадцать первого века и возможности уединиться в мегаполисе. Я фыркнула, подумав об этом, — настолько, что в итоге завел любовницу и сделал ей ребенка. На удивление, несмотря на то, что теперь у него были все возможности мне изменять, бывшие фаворитки ходили надутые, как мыши на крупу — значит, им дали отворот-поворот. А о новых я ничего не слышала, хотя утаить что-то в гигантском сплетничающем муравейнике было не реально.

Я тряхнула головой, отгоняя бесполезные размышления о Сергее, и стала думать о школе. Но и здесь меня догнали мысли о прошлом мире — там я не могла иметь детей, а здесь, в этом безумном Фьерансе, собиралась открывать учебное заведение для чужих дочерей. Ирония судьбы? Или попытка исправить что-то, над чем у меня не было власти?

Из кустов сирени, уже голых и припорошенных снегом, донесся шорох. Я остановилась, насторожившись. Соня зависла в воздухе, издав тихое предупредительное ворчание.

— Кто здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Ответа не последовало. Только раздался еще один шорох, уже ближе. Инстинктивно я отступила назад, но подол моего платья — тяжелого, многослойного, как и все здешние наряды, — зацепился за корявую ветку. Я дернула, пытаясь освободиться, но ткань только сильнее запуталась.

В этот момент из-за кустов вышел человек. Не охранник, и не придворный. Он был одет в простую, темную, поношенную одежду, а лицо скрывал капюшон. В его руке блеснуло лезвие. Мда, может зря я отказалась от назойливой свиты?

Все произошло за секунды. Мозг отказывался верить. Здесь, в императорском саду, среди охраны и высоких стен? Невозможно! Но тело отреагировало быстрее мыслей.Я рванула в сторону, забыв о платье. Раздался треск рвущейся ткани, но освободиться получилось. Мужчина, не торопясь, но и не мешкая, сделал широкий шаг в мою сторону.

Страх сжал горло, но ноги уже рванули прочь, туда, где за поворотом аллеи должен быть выход на главную дорожку. Я бежала, спотыкаясь о гравий и собственный подол. Воздух резал легкие. Шум собственного сердца в ушах заглушал все.

Поворот. И — тупик. Высокая, увитая плющом стена, ограждающая какой-то служебный дворик. Задыхаясь, я прижалась к холодному камню и обернулась.

Мой преследователь приближался неспешно и уверенно. Уже без капюшона, но низ его лица все также скрывал черный платок. Короткая стрижка, водянистые серые глаза и шрам, прорезавший лоб. Я не помнила такого лица, но ему и не нужно знать меня лично, чтобы убить.

Внезапно за спиной нападавшего мелькнула синяя с серебром форма дворцовой гвардии. Молодой парень, с решительным, но еще по-детски открытым лицом вынул шпагу из ножен.

— Ваше Величество, уходите! — крикнул он, отвлекая убийцу.

Но поединка так и не случилось. Убийца ловко парировал выпад гвардейца каким-то странным металлическим приспособлением на запястье, и тут же, почти не меняя положения, воткнул свое короткое лезвие ему под ребра. Глухой стон, хрип, и гвардеец осел на гравий. Шпага выпала из ослабевших пальцев и зазвенела о камень.

Меня замутило. Кровь. Так много крови, растекающейся темным пятном по серому гравию!

Вот и все. Мне оставалось умереть следом. Или… не размышляя, я бросилась к упавшей шпаге. Мои пальцы сомкнулись на рукояти. Тяжело. Непривычно. Уроки месье Гастона всплыли в памяти обрывками: стойка, защита, выпад. Вряд ли я смогу защитить себя лучше выученного сражаться и убивать мужчины, но хотя бы не стану легкой добычей.

Убийца уже развернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло что-то вроде легкого раздражения — как будто, вооружившись, я создала ему лишние хлопоты.

В этот момент с неба с боевым верещанием спикировала Соня. Она вцепилась когтями и зубами ему в голову, отчаянно и цепко, как маленькая собачка. Убийца рыкнул ругательство и попытался отодрать ее от себя свободной рукой. Но каветта держалась стойко. К сожалению, он не растерялся и тут. Со всей силы ударил мою Соню обухом кинжала по голове. Раздался жалобный визг, и каветта отлетела в кусты, где затихла.

— Соня! — вырвалось у меня.

Ну, скотина! Сам напросился!

Он снова сделал шаг ко мне — со лба, там, где его кусала и царапала каветта, стекали тонкие струйки крови, но мужчина только вытер их тыльной стороной руки. Я отступила, автоматически встав в стойку и подняв шпагу, как меня учили. Лезвие дрожало в руках. Юбки, эти чертовы бесконечные слои тюля и шелка, обвились вокруг ног. Я попыталась сделать выпад, отбросить его, но каблук увяз в гравии, а тяжелая ткань сковывала движения. Выживу — введу в моду брюки!

Я споткнулась. Неловко, по-детски беспомощно. Рука со шпагой инстинктивно вытянулась, чтобы смягчить падение, и оружие выскользнуло из пальцев. Я рухнула на бок, ударившись плечом о землю. Боль пронзила ключицу, вышибив воздух.

Что-то заслонило еще вечереющее серое небо. Убийца навис надо мной. В его глазах не было ненависти или торжества, ничего личного — просто работа. Лезвие в его руке замерло для точного последнего удара. Я зажмурилась, вжавшись в холодную землю.

Выстрел грянул неожиданно и оглушительно, разорвав парковую тишину, как полотно. Убийца отпрянул, на его скуле расцвела красным новая ссадина. Взгляд мужчины на мгновение метнулся туда, откуда прозвучал выстрел. В кустах сирени, в двадцати шагах от нас, стоял Сергей. Вернее, Буонотарде в своем великолепном камзоле и. В его руке дымилось изящное короткоствольное оружие с перламутровой рукоятью. Лицо было бледным от ярости, глаза горели холодным пламенем. Из-за его спины уже проламывались сквозь ветки двое гвардейцев личной охраны.

Нападавший не стал испытывать судьбу. Он резко отскочил в сторону, метнулся к стене и, с невероятной ловкостью цепляясь за выступы и плющ, исчез за ее гребнем.

— Твою!.. — Сергей выругался сквозь зубы, уже продираясь через кусты. — Брать живым! Ясно? — бросил он гвардейцам. Те кивнули и один из них бегом бросился за нападавшим.

Сергей подбежал ко мне, споткнувшись по пути о тело убитого гвардейца. Поморщился, но задерживаться не стал. Надо же, это мой-то лощеный офисный муженек! Быстро он привык к виду смерти. Вместо императора пульс павшего товарища проверил оставшийся гвардеец. Судя по тому, как он покачал головой, юноше уже не мог помочь никакой врач.

Сергей упал на колени рядом.

— Вика. Как ты? Не ранена?

Я не могла говорить. Только смотрела на него, давясь воздухом и дрожа всем телом. Он, как мог, осмотрел меня, ощупал руки, ноги, осторожно коснулся плеча. И, казалось, выдохнул чуть глубже, не обнаружив ран.

— Кажется, цела, — пробормотал он больше для себя. Потом протянул руку. — Вставай, пойдем в помещение.

Я попыталась опереться на его руку, но ноги не слушались, а платье, тяжелое, как одеяло, добавило проблем. Не говоря ни слова, Сергей подхватил меня под мышки и поставил на ноги, поддерживая, пока я не нашла точку опоры.

— Спасибо, — выдавила я хрипло.

Он фыркнул, все еще настороженно оглядывая парк.

— Не благодари. Пора нахрен разжаловать всю охрану! Куда они смотрят вообще?

— Да… хорошо, что ты оказался рядом… только… что ты тут делал?

Сергей неловко замялся:

— Я за тобой не слежу, не подумай, просто… — он усмехнулся какой-то своей мысли: — просто Жан-Люк в глаз попал.

Меня кольнула обида от этого напоминания, но спорить, ругаться и язвить не хотелось, а хотелось просто вернуться в тепло и безопасность своих комнат. Но сперва…

— Соня! — я заковыляла к кустам, куда упала моя храбрая маленькая каветта.

— Подожди, что ты делаешь?

— Там Соня. Она пыталась меня защитить, а он ее ударил… я даже не знаю, жива ли она…

— Стой тут, — Сергей нагнал меня и по-хозяйски отодвинул от кустов.

После чего сам полез туда, хрустя ветками и тихонько матерясь. Это было так неожиданно, необычно и… приятно. Как будто он перестал на минутку быть директором корпорации, императором, драконом, став обычным мужчиной, тем, кого я когда-то выбрала себе в мужья сама. Гвардеец не вмешивался — приказа достать каветту он не получил, а проявлять рвение здесь было излишне. Через минуту Сергей выбрался на дорожку, аккуратно неся в руках Соню. Она все еще была без сознания, одно крыло безжизненно обвисло, но, к моей радости, приложив ладонь к мохнатой груди, я почувствовала как бьется сердце моего маленького питомца.

— Спасибо! — я впервые обратилась к нему с искренней, горячей благодарностью.

Он кивнул, передал мне каветту, и молча предложил опереться на его локоть.

— Сергей, — тихонько попросила я, — пусть погибшего юношу похоронят с почестями, а его семье выплатят деньги… пожалуйста. Он спас меня от смерти…

— Я сам об этом думал, — кивнул он. — А еще о том, что с этого дня гулять в одиночестве я тебя больше не отпущу.