Глава 27 · Закат над морем

Следующее утро началось с тихого стука в дверь. Я проснулась мгновенно — тело ещё помнило холод каменного подвала и тяжесть безжизненного тела Полин. Но вместо сырости меня обволакивали мягкие шелковистые простыни, которые во дворце меняли каждый день и тепло спящего рядом Сергея. Его рука лежала на моей талии, будто он и во сне пытался меня защитить.

Он лежал на спине и лицо в рассветных лучах казалось удивительно спокойным и даже немного… беззащитным. Вчера, после того, как я, дрожащая и серая от напряжения, привела его и де Монфора в подвал, после долгих объяснений, расспросов и отданных тихим голосом распоряжений, Сергей не ушёл. Он просто взял меня за руку, молча привёл к себе, велел Анн-Мари принести успокаивающий чай, и остался. Не говорил лишних слов, не задавал вопросов. Просто был рядом, пока я, наконец, не провалилась в тяжёлый, без сновидений сон.

Стук повторился — настойчивый, но почтительный. Я осторожно приподнялась, стараясь не разбудить Сергея, накинула шелковый халат и подошла к двери. На пороге стоял сам де Монфор. Его безупречный камзол был помят, а на лице читалась почти человеческая усталость.

— Ваше Величество, — он склонил голову. — Прошу прощения за столь ранний визит. Думаю, вам интересно будет узнать, что мы нашли особняк на улице Новых карт. Подвал госпожи Ренкур… вы знали ее под именем Полин, действительно был оборудован под лабораторию. Там найдены запчасти, идентичные тем, с помощью которых был изготовлен автоматон, напавший на ваши императорские величества. И кроме того… мы нашли капитана де Труа. Он жив и в сознании, но очень слаб. Кажется, мадам Ренкур держала его против воли.

На миг в душе шевельнулась жалость и к Полин, предпочитавшей радикализм или смерть смирению, и к Жан-Люку, угодившему из-за собственной беспечности сперва в застенки де Монфора, а потом маниакально влюблённой в него женщины. Поддавшись этому чувству, я спросила:

— И что с ним теперь будет?

— Думаю, участь де Труа решит Его Величество, — попытался увильнуть от ответа де Монфор.

Но я была связана предсмертной просьбой Полин (мало ли в этом мире духи тех, чьи предсмертные пожелания не исполняют, имеют привычку являться к должникам), и поэтому надавила:

— Я бы хотела повлиять на участь капитана. Думаю, и вы, и… Его Величество уже достаточно убедились в моей преданности… мужу. Но меня просили за капитана де Труа.

Де Монфор хитро прищурился, и кивнул.

— Полагаю, вы сможете убедить в этом Его Величество, — улыбнулся он, и я поняла, что по крайней мере в его лице не получу препятствий.

С души как будто свалился, оставив после себя странную пустоту. Что ж, Полин добилась своего, даже ценой собственной жизни.

— Спасибо, месье де Монфор, — тихо сказала я.

— Кроме того, — он понизил голос, — Его Величество отдал некоторые распоряжения. И его и ваши официальные встречи и дела отменены. Приятного отдыха, Ваше Величество.

Де Монфор отвесил еще один церемониальный поклон и удалился. Я закрыла дверь, гадая, что всё это значит. Сергей сидел на кровати и как-то странно на меня смотрел.

— Всё хорошо, — сказал он просто. — Де Монфор справится. А у нас сегодня — выходной.

Я бледно улыбнулась. Выходной у царствующих особ? Звучало забавно, но заманчиво.

— То есть, я смогу валяться весь день в кровати?

— Не надейся, — хищно оскалился Сергей. — Оденься как-нибудь поудобнее. Мы сваливаем из дворца.

После завтрака, состоящего из взбитых яиц с трюфелями и воздушных круассанов с миндальной пастой, меня проводили во внутренний двор. Там ждал небольшой, изящный аэроход с матово-серебристым корпусом, без опознавательных знаков.

— Личный транспорт, — Сергей уже ждал у трапа в простом темно-зеленом камзоле и сапогах. — Новомодная машина. Только неделю назад приобрели. И никакой свиты! Ну… почти.

Охрана, четверо человек в штатском, разместилась на открытой площадке сзади. Когда винты с мягким жужжанием пришли в движение, они стали просто частью пейзажа.

Мы летели на восток, над императорскими угодьями. Под нами проплывали аккуратные виноградники, охотничьи леса с аллеями, выстриженными в виде лабиринтов, и поля лаванды, от которых вверх тянулся невероятно густой аромат, проникавший даже в кабинку нашего транспорта. Через час полета в кольце белых скал показалось озеро цвета бирюзы. Аэроход плавно опустился на крохотную каменную площадку, скрытую от посторонних глаз выступом скалы.

— Термальный источник, — сказал Сергей, помогая мне выйти. — Вода из глубоких подземных пластов. Угодия закрытые и принадлежат короне, поэтому здесь никого нет.

Он повел меня по узкой тропинке, вырубленной прямо в скале, к низкому, естественному входу в грот. Внутри пахло теплым камнем и минералами. Влажная взвесь висела в воздухе, как в бане. Грот оказался просторным, его свод терялся в полумраке, а в центре, подсвеченная лучами, пробивавшимися сквозь расщелину в потолке, искрилась и дымилась чаша природного бассейна. Вода переливалась всеми оттенками голубого и изумрудного, пуская змеистые блики по своду.

На каменной скамье у воды лежали несколько полотенец и громоздкие костюмы для купания. Настоящие монстры: женский — из темной шерсти, с юбкой до колен и рукавами до локтей, мужской — в полоску, закрывающий все, кроме кистей и ступней.

Я фыркнула.

— Серьезно? В этом на снегу можно спать.

Сергей повернулся ко мне, тщетно пытаясь подавить улыбку:

— Ну, бикини тут ещё не изобрели, даже аристократам приходится париться в этих штуках.

— Местные аристократы могут купаться хоть в валенках, — решительно заявила я, подходя к самой кромке воды. Она была прозрачной и так и манила погрузиться с головой. — А я лучше поплаваю голышом. Все равно тут никого, даже наша доблестная охрана осталась снаружи. Или ты стесняешься?

Я посмотрела на него через плечо, и в его глазах промелькнула смесь удивления, азарта и того самого, давно забытого огня.

— Ты уверена? — его голос стал на полтона ниже.

— Сергей, ну чего мы там друг у друга не видели? — Я отвязала пояс корсажа. — Что в прошлой жизни, что в этой…

Я не стала церемониться. Расстегнула корсаж, стянула брюки, рубашку и сорочку и бросила все прямо на каменный пол грота. Воздух коснулся кожи, заставив едва видные волоски на теле встать дыбом, но от воды тянуло таким обволакивающим теплом, что мерзнуть не пришлось. Я вошла в бассейн, не оглядываясь.

Вода оказалась идеальной — теплой, плотной и удивительно чистой. Она обнимала кожу, как шелк, смывая остатки напряжения, страха и горечи последних дней. Я погрузилась с головой, потом вынырнула и откинулась на спину, позволяя воде поддерживать меня. Минеральная взвесь мерцала в лучах света, падающих с потолка, как звезды.

Рядом послышался легкий всплеск. Оказалось, Сергей разделся быстро, без лишнего шума. Через мгновение его тело оказалось рядом в воде. Мы молчали. Он просто смотрел на меня, его взгляд скользил по моему лицу, плечам, груди с жадностью и каким-то новым, бережным вниманием.

— Тебе хорошо? — наконец спросил он.

— Очень! — честно ответила я.

Он приблизился. Его руки скользнули по моим бедрам, обвили талию, притянули к себе. Моя спина прижалась к его груди. Я почувствовала его сердцебиение сквозь толщу воды. Его губы коснулись моего плеча, затем шеи — нежно, почти неслышно. Каждое прикосновение было вопросом. Каждый мой вздох — ответом.

Вода делала движения плавными и медленными. Он повернул меня к себе, и его поцелуй уже не был нежным. В нем проснулась знакомая, давно забытая страсть, но лишенная прежней ярости. Мои руки обвились вокруг его шеи, я отвечала ему с той же силой, растворяясь в этом моменте, в тепле воды и его тела.

Его ладони скользили по моей спине, вдоль позвоночника, заставляя все внутри сжиматься в сладком предвкушении. Я чувствовала, как его тело отзывается на мое, как граница между нами тает в минеральной дымке. Еще мгновение, и мы бы потеряли остатки рассудка здесь, в этой пещере, под каменным небом.

Но он вдруг остановился. Аккуратно, бережно оторвал свои губы от моих, но не отпустил. Его лоб уперся в мой. Наше дыхание было сбивчивым и горячим

— Это еще не все, — прошептал он, — Давай не будем торопиться.

Я видела, что он хочет меня так же сильно, как и я его. Но вместо логичного продолжения нашей близости, Сергей погладил меня по сырым волосам и прошептал:

— Я не хочу, чтобы это было просто продолжением вчерашнего или спонтанной страстью.

Он будто пытался построить что-то на руинах прошлого. И я, против всех ожиданий, захотела посмотреть, что же именно.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, что сердце все еще колотится от того, что чуть не произошло. — Давай не будем торопиться.

Мы ещё понежились в маленьком озере, уже без попыток сблизиться, но зато под простой разговор двух хорошо знакомых людей, с глупыми шутками, сплетнями и рассуждениями на отвлечённые темы. А потом, распаренные и словно ставшие мягче и нежнее, выбрались на сушу, вытерлись и снова оделись.

Обратный путь на аэроходе мы проделали молча, но молчание это было предчувствием и обещанием чего-то прекрасного. Тело помнило каждое прикосновение, а разум с нетерпением ждал продолжения.

Аэроход взял курс на юг, к морю. Вскоре вдали показались отвесные скалы, изъеденные ветром и волнами. И на одной из них, на самом краю пропасти, прилепился небольшой, изящный замок. Он был похож на «Ласточкино гнездо» из нашего прошлого мира — ажурный, с острыми шпилями и балконами, будто вырастающими из самой скалы. Солнце клонилось к закату, окрашивая белесый мрамор в розовое золото.

Мы приземлились на крохотной площадке, с которой открывался головокружительный вид на бескрайнее, темно-синее море. Закат был фантастическим: солнце, погружаясь в воду, разливалось кроваво-оранжевой лавой, а по небу ползли фиолетовые и сиреневые полосы, будто кто-то растянул по нему шелк, выкрашенный в эти цвета.

Внутри замка нас никто не ждал — только тишина, легкий запах цветов и морского воздуха. Видимо, слуги выполнили свою работу и ушли. Сергей провел меня анфиладой просторных комнат в оранжерею. Она была крошечной, полностью застеклённой, и будто нависала над бездной. За стеклянной стеной бушевало море и окрашивалось тёмным бархатом небо, а внутри, среди пальм и цветущих лиан, стоял один-единственный стол, накрытый на двоих. На нем горели свечи в хрустальных подсвечниках, серебряные приборы отражали пламя, а блюда выглядели как произведения искусства: устрицы на льду, рагу из дичи с ягодами, воздушный десерт из взбитых сливок и розовых лепестков.

Мы ужинали под рокот прибоя. Говорили мало и о пустяках — о вкусе еды, красоте заката, и о том, как странно и хорошо быть здесь, в этом стеклянном ларце между небом и морем, вдвоем. Охрана рассредоточилась по периметру, но в замке мы были по-настоящему одни. И я не хотела думать о том, что люди де Монфора наверняка всё проверили и ушли за несколько минут до нашей посадки.

Когда последние отблески солнца утонули в море, и в оранжерее остался только свет свечей, Сергей встал и подошёл ко мне. Он опустился передо мной на одно колено, заставив растерянно рассмеяться:

— Мы ведь уже женаты.

— Юридически, да. Но мне этого недостаточно. Поэтому, Виктория Соколова, Элеонора Д’Анри, ты согласна стать моей женой по-настоящему? Готова ли ты простить подлого, но раскаявшегося изменника и подарить ему счастье быть любимым самой лучшей женщиной во всех мирах?

— Ты когда это стал таким… витиеватым и самокритичным? — рассмеялась я, пряча за смехом щекочущее чувство растерянности.

Он задумался на минуту.

— Наверное, когда стал драконом… или императором. Хотя нет… — он заглянул в мои глаза, — когда понял, что могу окончательно тебя потерять.

Я чуть не задохнулась от нахлынувших эмоций, но выловила из них главное — как минимум этой ночью я хочу быть с этим мужчиной. Поэтому протянула руку и сжала его ладонь, поднимая и увлекая за собой:

— Пойдем.

— Это… да?

— Это «посмотрим», — лукаво улыбнулась я, и мы поменялись ролями, потому что я все равно не знала, куда идти.

Сергей повел меня по винтовой лестнице в самую высокую башню. Дверь в спальню была приоткрыта. Он толкнул ее, и я замерла на пороге.

Комната оказалась круглой, с огромным панорамным окном, за которым теперь чернела ночная гладь моря, усеянная отражениями звезд. А на полу, на ковре, на покрывале огромной кровати — повсюду лежали лепестки. Тысячи, миллионы розовых лепестков. Они устилали все, как мягкий, ароматный снег, наполняя воздух густым, пьянящим ароматом.

Я обернулась к Сергею. Он стоял в дверях, и в его глазах горели надежда, желание и нежность.

— Это… — я не нашлась, что сказать.

— Это для тебя, — просто произнес он и закрыл за нами дверь.

Потом подошел ко мне, и на этот раз между нами не было ни воды, чтобы замедлить нас, ни прошлых обид, чтобы сомневаться. Были только мы, эта комната, головокружительный запах мириадов лепестков и море за окном. Он снял с меня рубашку, медленно, почти ритуально, целуя каждую обнажившуюся часть кожи. Я отвечала ему тем же, расстегивая его камзол, и, наконец, сбросив его на ковер из лепестков.

Когда мы оказались на кровати, лепестки прилипали к нашей коже, смешивая свой аромат с запахом наших тел. Его поцелуи были то нежными, то жадными, его руки вспоминали и ласкали все мои чувствительные точки. А я, наконец, позволила себе не думать и не защищаться. Я просто чувствовала его любовь в каждом прикосновении и каждом взгляде.

Когда он вошел в меня, это было словно полет. В единственное место во всех мирах, где я была по-настоящему собой — Викой, любимой женщиной. Мы двигались медленно, плавно, словно на волнах. Лепестки шелестели под нашими телами, звезды за окном кружились в бесконечном танце, а мы теряли счет времени, растворяясь друг в друге.

Когда он ускорился, я ощутила тугую горячую волну, прокатившуюся по телу от самых стоп до макушки. Вскрикнула от восторга и впилась в него ногтями. Ритм нарастал, превращая эмоции в жаркий вихрь, растворяя в себе мысли, заставляя сладко дрожать всем телом. И когда мы оба, почти одновременно, достигли пика, над пологом, перекрыв узорчатый потолок, взметнулись, словно парус, огромные кожистые крылья. А когда Сергей закончил, опали и исчезли, словно их не было.

Позже, когда мы лежали, сплетенные в один клубок, а луна поднялась над морем, окрасив комнату в серебристый свет, он прижал губы к моему виску.

— Я люблю тебя, Вика, — прошептал он так тихо, что это было почти не слышно. — Прости, что понял это так поздно.

Я не ответила. Просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как наконец, после стольких лет и миров, мое разбитое сердце начало срастаться.