Глава 29 · Дракон (не) умрет

Я стояла на самой высокой башне дворцовой стены, и ветер с севера рвал полы моего практичного твидового пиджака. Внизу, у подножия Аренваля, раскинулось море огней — бесчисленные костры осадного лагеря коалиции. Они растянулись от реки Ларош до подножья Черных холмов, похожие на рассыпанные по бархату ночи рубины. Сладковато-едкий запах дыма, даже на этой высоте, щекотал ноздри. Они уже жгут предместья?

Войска коалиции стояли у стен столицы. Три дня мы наблюдали, как их армия, медленная и методичная, как ледник, надвигается на город. Теперь они были здесь. Их палатки, похожие на гигантские серые грибы, покрывали заснеженные поля. Я видела в бинокль четкие квадраты пехотных построений, темные пятна артиллерийских батарей и мерцающие огоньки магических генераторов, питающих самоходные устройства.

Де Монфор постоянно предлагал нам с Сергеем эвакуироваться — уехать в один из южных замков или к диким западным предгорьям со всем двором и дождаться окончания экспансии, каким бы оно ни было. На то же намекали и некоторые придворные, а пара дам даже порыдали у меня в гостиной, пытаясь уговорить уехать. Но и Сергей, и я дружно решили — Фьеранс теперь наш дом. Мы не просили этой ответственности, но от нас теперь зависело огромное количество людей. Сергей после первого такого предложения де Монфора сказал мне ночью:

— Я уже совершил одно предательство, за которое никогда не смогу оправдаться. Больше не хочу.

И тогда я почувствовала огромную нежность к этому человеку.

Моя школа в Сен-Жевьене превратилась в госпиталь и продовольственный склад. Ученицы, под руководством мадам Леруа и виконтессы д’Эгрильон, вели учет поступающих раненых и распределяли пайки. Мадам де Варри организовала что-то вроде женского ополчения — они патрулировали кварталы, помогали раненым после редких, пока что, артобстрелов и удерживали от паники тех, кто еще не успел или не смог бежать. Изабелла, верная нашему хрупкому перемирию, прислала двух своих людей — бывших офицеров, которые теперь координировали действия добровольческих отрядов.

Но главной моей работой были автоматоны.

Мастерская в служебном крыле дворца теперь напоминала муравейник. Инженеры в промасленных комбинезонах сновали между верстаками, столы были завалены синеватыми кристаллами-накопителями, мотками медной проволоки и листами тонкой латуни. Воздух гудел от работы паровых молотов и шипел от паяльных ламп. А в центре этого хаоса находилась я.

Дар капризничал, — стоило мне сосредоточиться на поврежденном механизме, как мир начинал плыть, а к горлу поднималась тошнота. Но отступать было нельзя. Каждая оживленная, поставленная на защиту города машина — это десятки спасенных жизней. Я научилась работать короткими сеансами, по пятнадцать минут, потом отдыхала, глотая мятную воду, которую Анн-Мари заставляла меня пить каждые полчаса.

— Ваше Величество, — ко мне подошел главный инженер арсенала, месье Густав. Его лицо было испачкано сажей, а в руках он держал треснувший кристаллический шар размером с голову ребенка. — Это сердечник из автоматона-разведчика. Попал под огонь противника, так что обычным манером уж не восстановить. Решайте его судьбу.

Я вздохнула, положила руку на холодную, потрескавшуюся поверхность. Внутри чувствовалась едва уловимая вибрация — призрак прежней жизни. Я закрыла глаза, отогнав назойливую мысль о том, что мне нужно срочно присесть. Сосредоточилась на образе целого, работающего шара. На том, как по его внутренним каналам бежит энергия, как вращаются микроскопические шестеренки.

Под пальцами что-то щелкнуло. Трещины на поверхности шара стали светиться изнутри тусклым алым светом, будто по ним побежала расплавленная сталь. А потом и вовсе зарубцевались бугристыми швами. Вибрация усилилась, стала ровной, уверенной. Я открыла глаза и услышала, как в глубине механизма щелкнуло и с тихим жужжанием закрутились шестеренки.

— Жить будет, — прошептала я, чувствуя, как пот стекает по спине. Голова закружилась. Я схватилась за край верстака.

— Отнесите в корпусный отдел, — сказал Густав одному из подмастерьев, не сводя с меня тревожного взгляда. — И принесите Ее Величеству стул и воду.

— Не надо стул, — отмахнулась я. — Сколько еще в очереди?

— Два «Бронированных медведя» для усиления Восточных ворот, четыре стрелка и… — он понизил голос, — личная просьба от герцога де Санше. Его любимый карманный хронометр остановился. Говорит, без него трудно рассчитывать периодичность артиллерийских залпов.

Я невольно улыбнулась. Даже на краю пропасти де Санше оставался педантом. Что ж, хоть что-то в этом рушащемся мире оставалось неизменным.

— Хорошо. Давайте по порядку.

Работа продолжалась. Каждый оживленный автоматон — а их было уже больше тридцати — уходил на стены или в город, принимая на себя рутинные задачи или пули противника. Они не уставали, не боялись, не теряли бдительности. Они покупали нам время.

Вечером второго дня осады в мастерскую вошел Сергей. Я в тот момент пыталась совладать с даром. Тот капризничал, отзываясь на мое напряжение тупой болью внизу живота. Я уже готова была швырнуть железяку, которую пыталась оживить, в стену.

— Перерыв, — просто сказал Сергей, беря меня за локоть. Его пальцы были твердыми и холодными от морозного воздуха.

— Я почти…

— Перерыв, Вика. Приказ главнокомандующего.

Он увел меня в маленькую гостиную в рабочем крыле, где на столе уже дымился чайник и лежали какие-то завернутые в промасленную бумагу канапе.

Сергей скинул свой длинный синий плащ с серебряными эполетами и сел на табурет, сгорбившись. Он выглядел измотанным. Тени под глазами стали глубже, а в уголках губ залегли жесткие складки.

— Как ты? — спросил он, наливая чай в две чашки.

Штат слуг при дворе он уменьшил, но нам, рожденным в другом мире, было не привыкать.

— Сплю урывками, тошнит по утрам, дар работает через раз. Но для императрицы в осажденном городе у меня все прекрасно. А ты?

— У них есть тяжелая артиллерия, усиленная магией, — сказал он, игнорируя мой сарказм. — Пробивает наши щиты, как бумагу. Стены пока выдерживают, но это не вечно. Сегодня обстреляли квартал Гончаров, погибло человек двадцать. — Он провел рукой по лицу. — Де Санше предлагает рискованную вылазку, чтобы уничтожить их батареи, а я пока не решил.

Я прикоснулась к его руке. Он перевернул ладонь и сжал мои пальцы.

— Мы сделаем все, что сможем, — тихо сказала я, не зная, что еще добавить. Пустые утешения здесь не работали.

— Знаю, — он вздохнул. — Просто иногда кажется, что я тащу на себе гору, которая вот-вот рухнет и раздавит всех, кого я… — он запнулся, посмотрел на меня. — Тебя. И его… или ее. Я очень за вас боюсь!

Его взгляд скользнул по моему животу. Мы еще никому не сказали, кроме де Монфора и Анн-Мари. Но слухи, конечно, уже ползли. Наследник. В разгар войны. Это была и надежда, и огромная уязвимость.

— Не рухнет, — сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. — Потому что ты — тот еще упрямый жук. А я… я уже пережила развод, переселение в другой мир и три покушения. Что мне сделает какая-то там несчастная война?

Он хмыкнул, и в его глазах на мгновение мелькнула нежность.

— Боевой настрой — это хорошо. Только я ведь не военный. Держусь на рефлексах и памяти Буонотарде.

— И отлично справляешься.

Он грустно улыбнулся.

— Вика, пообещай мне, пожалуйста, что будешь себя беречь. Твои автоматоны могут подождать пока ты не… родишь. В конце концов, ими есть кому заняться, пусть не так быстро и эффективно, но есть. И постарайся поменьше выходить за пределы дворца.

— Как будто я полезу на передовую, — саркастично хмыкнула я.

— Ну… ты уже закатила несколько дней назад целую лекцию интенданту на площади… — он покачал головой. — Де Санше тогда чуть апоплексический удар не получил. Говорит, подрываем дисциплину. И это я уже молчу о самовольной отлучке вопреки моему приказу.

— А, по-моему, я оказала тебе отличную услугу. Голодный город не продержится и недели.

Он примирительно поднял ладонь

— И ты была совершенно права. Просто… в следующий раз хотя бы предупреди меня. А то мне тогда доложил де Монфор, который узнал о происшествии от своего агента в толпе.

Я кивнула, и после этого воцарилось молчание. Мы подопивали чай, думая каждый о своем. В этой тишине не верилось, что буквально в нескольких километрах враг пытается разрушить наш город.

— Завтра будет хуже, — сказал наконец Сергей, вставая. — Они попытаются штурмовать Восточные ворота. Разведка доложила о подготовке штурмовых лестниц и таранов. Я буду там.

— Сереж…

— Я должен, хорошая моя. Люди должны видеть своего императора на стене, а не знать, что он трусливо прячется во дворце. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Береги себя, пожалуйста. Ради нас.

Он ушел, оставив после себя запах морозного воздуха и пороха, и мое желание разреветься в голос.

А на следующее утро начался штурм.

Мне было приказано — Сергей вручил скрепленный печатью приказ Анн-Мари, — оставаться в относительной безопасности дворца. Со мной оставалась стая пугливых фрейлин, личная охрана и, конечно, Соня. Каветта, давно оправившаяся от ранения, теперь носила на спине маленький кожаный жилет с нашитым гербом Драколингов и, кажется, вообразила себя моим личным телохранителем.

Грохот начался на рассвете. Я видела вспышки — ярко-алые, зеленые, лиловые — залпов магических орудий. Снаряды, похожие на падающие звезды, описывали дуги в сером небе и обрушивались на стены и башни. Каждый удар отдавался в камне под ногами легкой дрожью. Наши щиты, синие и полупрозрачные, как мыльные пузыри, вспыхивали там, где принимали удар, и гасли, потрескавшись.

Но стены держались. И держались наши солдаты. Я видела в подзорную трубу, как по зубцам бегают люди в сине-серебряной форме, как из амбразур бьют тяжелые ружья, извергающие огненные ядра. Видела, как на штурмовые лестницы, прислоненные к стенам, выливают котлы с кипящей смолой, смешанной с колючими металлическими шипами. В воздухе, среди дыма и вспышек, сновали мои боевые автоматоны, там и тут принимая на себя огонь противника и сталкивая лестницы и багры.

А потом я увидела его.

Сначала это была просто большая темная тень среди облаков и дыма. Потом тень обрела форму. В серое небо над полем боя взмыл дракон цвета слоновой кости. Его чешуя тускло отблескивала в свете неяркого зимнего солнца, а кожистые крылья, расправленные в полете, были пронизаны сетью тонких серебряных жилок, мерцавших собственным светом. Я невольно залюбовалась им, одновременно пытаясь представить каково это и уместить в голове мысль, что это тот Сергей, которого я знала и любила.

Он пролетел над нашими стенами, и от его тени на мгновение стало темно, будто набежала туча. Потом развернулся и, пролетев над городом, спикировал туда, где за холмом стояли их главные орудийные батареи. Из его раскрытой пасти вырвался поток бело-золотого пламени, такого яркого, что у меня заслезились глаза даже с этого расстояния. Пламя било прицельно, методично. Там, где оно касалось лафетов тяжелых орудий, усиленных магией, от массивных конструкций оставались только оплавленные лужи металла и обугленные щепки дерева. Кристаллические фокусирующие линзы взрывались с тихим хрустальным звоном, разбрасывая вокруг дождь острых осколков. Люди в алых мундирах альмирских артиллеристов и вовсе исчезали без следа. Я содрогнулась — пусть они были нашими врагами, пусть грозили уничтожить Аренваль и даже весь Фьеранс, но такой участи я не пожелала бы никому.

Дракон сделал три захода. С каждым разом вражеская артиллерия умолкала целыми секторами. Наши солдаты на стенах подняли истошный, ликующий рев. Казалось, перелом близок.

И тогда с вражеской стороны, из самого центра лагеря, поднялся странный снаряд. Не такой, как другие. Он был медленным, целенаправленным, похожим на огромную шаровую молнию из синего пламени, внутри которой пульсировало что-то черное и вязкое. Он плыл по прямой, словно его тянула невидимая нить. Прямо к дракону, который заходил на четвертый круг.

Сергей — это, без сомнения, был он — увидел угрозу. Он резко рванул вверх, пытаясь уйти. Но снаряд, будто живой, изменил траекторию. Он догнал его и ударил в основание левого крыла.

— Сергей! — мне было плевать, что кто-то услышит. Я металась в ужасе, не зная, как помочь. Вокруг кудахтали фрейлины. Кто-то пытался меня успокоить, кто-то предлагал воду или нюхательные соли.

Раздался сочный хлопок, словно лопнул гигантский пузырь. Синее пламя облепило дракона, сковывая движения. Черная субстанция внутри снаряда впилась в чешую, в плоть. Дракон издал протяжный, хриплый рык, полный боли и ярости. Он потерял высоту, беспомощно завертелся в воздухе и рухнул за пределы стен, на внутреннюю сторону укреплений, скрывшись из виду за башнями.

— Нет! — мое собственное рыдание оглушило меня. Я бросилась к лестнице. Фрейлины попытались удержать.

— Ваше Величество, нельзя! Там стреляют!

— Отойдите! — мой крик прозвучал так дико, что они отпрянули.

Соня, взвизгнув, взлетела и понеслась впереди, как проводник.

Бежать через дворцы и галереи к Восточному крылу показалось вечностью. Воздух был густ от гари и криков. Повсюду сновали гонцы, несли раненых, катили тележки с боеприпасами. Я бежала, не чувствуя усталости, не чувствуя ничего, кроме леденящего ужаса в груди.

Но пока я плутала по галереям и переходам, кто-то из людей догнал меня и негромко сообщил, что императора уже везут во дворец со всей возможной скоростью и осторожностью. Поэтому, чтобы не разминуться, мне пришлось дожидаться у входа, откуда я наотрез отказалась уходить, изнывая от беспокойства.

Наконец, они появились. Сергея несли несколько человек — офицеры, гвардейцы, даже один ополченец, на импровизированных носилках из плаща. Он был без камзола, в одной разорванной и обугленной рубашке. Его левая рука неестественно вывернулась, а на груди, чуть ниже ключицы слева, зияла рваная рана, края которой обуглились и побурели от запекшейся крови.

Вокруг суетились мэтр Альбер и еще несколько лекарей. Они прикладывали к ране кристаллы, которые тут же темнели и рассыпались в пыль, и компрессы, которые явно не могли помочь. Лицо мэтра Альбера было серым от бессилия.

— Это проклятие Черного Пламени, — бормотал он, отчаянно роясь в своем саквояже. — Оно пожирает жизненную и магическую сущность. Противоядие утеряно столетия назад…

Он умолк, посмотрев на меня. Все посмотрели на меня.

Сергей был в полузабытьи. Его веки дрожали, губы шевелились без звука. Я подошла, отстранив лекарей. Упала на колени на холодный камень рядом с носилками. Прикоснулась к его щеке. Кожа была горячей и сухой, как пергамент.

— Сереж, — прошептала я. — Держись. Слышишь? Держись.

Он не ответил. Его дыхание стало поверхностным, прерывистым.

И тогда во мне что-то окончательно сломалось. И одновременно — собралось воедино. Весь страх, вся боль, вся любовь, которую, как я думала, я потеряла навсегда, вырвались наружу в одном неудержимом порыве: спасти его.

Мой дар, который до сих пор лишь чинил механизмы, вдруг проснулся в своей истинной, дикой форме. Может, это была магия Драколингов, или что-то еще древнее, или, может, оно родилось из странного союза местного тела и нездешней души.

Я не знала, как это делается. Не было никаких схем, никаких правил. Я просто положила обе руки на его страшную рану. Боль ударила, острая и жгучая, как будто меня обдало кипятком. Я вскрикнула, но не отдернула руки, а из моих ладоней вдруг заструился свет. Теплый, золотистый, как цвет меда на солнце, или первый луч в темной комнате. Он струился в рану, встречаясь с черным ядом.

Раздалось шипение, как будто раскаленный металл опустили в снег. Черная отрава закипела, испаряясь. Свет заполнял пустоту, создавал новые волокна плоти, наращивал кожу, как будто пробуждая, ускоряя процессы, на которые у природы ушли бы месяцы. Я чувствовала, как по нервам, по сосудам, по самым тончайшим каналам его тела бежит эта золотая энергия, вытесняя тьму, восстанавливая связь между разорванным.

Но она брала свое и с меня. Силы уходили стремительно, как вода в песок. Мир поплыл, в глазах потемнело. Я чувствовала слабость, головокружение, тупую, тревожную тянущую боль внизу живота. Где-то далеко кричали, кто-то пытался оттащить меня. Но я держалась. Потому что под моими ладонями рана закрывалась, обугленные края превращались в розовую, свежую кожу, а его дыхание, едва уловимое, стало глубже и ровнее.

И наконец он открыл глаза.

Сначала они были мутными, невидящими. Потом его взгляд нашел меня. Удивленный, любящий, тревожный…

Потом свет во мне погас. Тьма нахлынула и поглотила все. Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание уплыло, — это его слабое, но уже твердое движение. Его рука накрыла мою, сжимающую теперь уже обычную, затянувшуюся кожу на его груди.

И его голос. Тихий, хриплый, но живой.

— Вика…

А я уже падала в бездну, и последними звуками, долетавшими до меня, были ликующие крики снаружи. И настойчивый, тревожный визг Сони прямо у моего уха.