Глава 30 · Мирный договор

Я очнулась в собственной постели и сразу ощутила гулкую тишину и умиротворение. Ощутила запах лаванды и воска для полировки, а не дыма и крови. Легкие занавеси на окнах сдерживали яркий дневной свет. Сколько я была без сознания? Час? День?

Но как только мозг достаточно вынырнул из небытия, пришла боль. Тупая, ноющая, разлитая по всему телу, будто меня переехали катком. Особенно тянуло и ныло внизу живота. Я инстинктивно прижала к нему ладонь. Под тонкой ткань ночной рубашки ничего не изменилось — все так же плоский и упругий, вот только… Страх, холодный и липкий, сжал горло. Что с ребёнком? Неужели, пытаясь спасти мужа, я убила нашего ребенка⁈

— Не волнуйтесь, Ваше Величество, — раздался голос у кровати. — Вы сохранили беременность, хотя для этого… пришлось приложить определенные усилия.

Я повернула голову. В кресле у камина сидел мэтр Альбер. Он выглядел еще более осунувшимся, чем во время осмотра Сергея. На его коленях лежала раскрытая книга со сложными формулами, рисунками и диаграммами. Рядом стоял саквояж с инструментами. А на столике рядом с моей кроватью выстроились склянки с микстурами и стакан.

— Тогда… почему так болит? — спросила я, и голос прозвучал хриплым шепотом.

— С вами, Ваше Величество, все несколько сложнее, — он отложил книгу и подошел ко мне, аккуратно прикоснувшись ко лбу тыльной стороной ладони. — Вы истощили себя до крайней степени. Мало того, что отдали почти всю свою жизненную энергию на исцеление Его Величества, так еще и сделали это в вашем… положении. Ваше будущее дитя — драконид, ему нужны не только ресурсы… физического характера, но и ваша магическая сила. Вы же потратили её почти целиком. И как только, что-то возвращается, он забирает свое, вызывая слабость, головокружение и боль. Вам нужен полный покой. Месяц, как минимум. Никакой магии. Никаких стрессов.

Месяц покоя? В осажденной столице разваливающейся страны? Я слабо усмехнулась.

— Где Сер… Его Величество?

— В Малом Тронном зале. Он только что вернулся после подписания мирного договора с коалицией. — Глаза старика выдавали непонятную грусть, ведь мир же! Но он поспешил развеять мои заблуждения: — Условия, как я слышал… не из приятных. Но полного краха удалось избежать. Я слышал, это отчасти благодаря вашей тетушке, но подробностей не знаю. Страна уцелеет, и это главное, хотя репарации и аннексия некоторых территорий…

Изабелла? Значит, наше перемирие принесло плоды. С остальным можно будет как-то справиться. Я кивнула, ощущая тяжелую слабость в каждой кости. И вдруг вспомнила самое главное.

— Но император же… Как он смог куда-то поехать? Как его рана?

Мэтр Альбер покачал головой, и в его взгляде мелькнуло неподдельное изумление, почти благоговение.

— Затянулась полностью. Остался лишь шрам, он довольно большой, но аккуратный, будто зашивал сам божественный покровитель медицины. Однако, есть и другие… последствия. Его магическая сущность… дар драконида… он угас. Ваше исцеление спасло жизнь, но не вернуло Его Величеству силу. Он больше не сможет трансформироваться. От драконьей природы остались лишь воспоминания да, возможно, некоторая… твердость характера.

Он больше не дракон. Я вдруг почему-то вспомнила утро после нашей брачной ночи — Сергей был счастлив, как мальчишка, сумев превратиться в дракона и опробовать полет. И вот теперь он этого лишился. Он пожертвовал своей второй природой, чтобы спасти город и… меня… нас с ребенком. Накатила щемящая грусть.

— Мне нужно к нему, — сказала я, пытаясь приподняться на локтях. Мир поплыл.

— Абсолютно исключено! — мэтр Альбер замахал руками, будто отгоняя злых духов. — Следующие сорок восемь часов — строгий постельный режим! Анн-Мари принесет бульон и чай. Вы должны набираться сил.

Он говорил еще что-то о травяных настоях и компрессах, но я уже не слушала. Смотрела на потолок с его лепными розетками в виде сплетенных крылатых змей. Сергей подписал мир. Унизительный мир. Без моей поддержки, не зная даже, выкарабкаюсь ли я. Что он сейчас чувствовал? Горечь? Страх? Яростное, бессильное унижение?

Вечером Анн-Мари, действительно, принесла бульон. Он пах курицей, и чем-то травянистым. Видимо, какими-то целебными травами.

— Как дела в городе? — спросила я, заставляя себя проглотить еще одну ложку.

— Не беспокойтесь, Ваше Величество. Обстрелы прекратились. Войска коалиции начинают отход от стен. В городе… смешанные чувства. Кто-то ликует, что война кончилась. Кто-то плачет о своих погибших. Многие боятся новых налогов и репараций по условиям мирного договора. Но все наверняка наладится — город отстроят, родятся новые дети, а налоги… с божьей помощью, как-нибудь выплатим. Кстати, ваша школа продолжает работу, теперь там еще и сирот распределяют по семьям.

— А Император? Как он?

Анн-Мари поправила складки на покрывале. Ее лицо оставалось профессионально-вежливым, но в глазах я уловила оттенок тревоги.

— Его Величество удалился в свои покои. Он приказал никого не беспокоить.

Значит, он один. Со своими мыслями, страхами и унижением. Я отставила тарелку.

— Анн-Мари, помоги мне одеться. Что-нибудь… просторное, но теплое, пожалуйста.

— Ваше Величество! Мэтр Альбер сказал…

— Мэтр Альбер не император и даже не императрица. А я — да, и мне нужно к мужу. Не заставляй меня идти туда в ночной рубашке.

— Но ваше положение… может, мне лучше послать за Его Величеством?

Я представила, что он должен почувствовать, если кто-то сейчас пригласит его к постели слабой, больной жены. Он и так примчался бы уже сюда, в этом я ни минуты не сомневалась, если бы ему не нужно было собраться с мыслями и пережить самые острые эмоции.

Она смотрела на меня несколько секунд, затем, с почти незаметным вздохом, кивнула. Через пятнадцать минут я была одета в просторное платье из мягкого темно-серого шерстяного муслина, без корсета, только на удобных застежках спереди. На ногах — мягкие войлочные тапочки. Анн-Мари накинула мне на плечи большой клетчатый плед. Я чувствовала себя слабой, как котенок, и каждое движение давалось с усилием, но я стояла на ногах. Одну меня камеристка все же не отпустила. И в какой-то момент нашего блуждания по дворцу я была ей очень за это благодарна.

Потому что Сергея не оказалось в его официальных покоях. Не было и в кабинете. Я так устала и тело так болело, что уже хотела вернуться, когда меня осенило. Мы с Анн-Мари прошли через анфиладу комнат в самое дальнее, маленькое помещение — бывшую курительную комнату, которую он когда-то переоборудовал под нечто вроде комнаты отдыха. Дверь была приоткрыта.

Он стоял перед узким стрельчатым окном, спиной ко мне, глядя на ночной город. На столе рядом валялись разорванные черновики какого-то указа, опрокинутая стопка бумаг и пустой хрустальный графин. Он был в простых черных брюках и белой рубашке с расстегнутым воротом и закатанными до локтей рукавами. На полу лежал синий камзол с императорскими вышивками — скомканный и брошенный, будто ненужный хлам.

Я постучала костяшками пальцев в дверь. Он вздрогнул, но не обернулся.

— Я сказал, чтобы не беспокоили.

— Это я, — тихо сказала я.

Он резко обернулся. В свете одинокой лампы его лицо казалось вырезанным из серого камня. Тени под глазами были глубже, чем когда-либо. В его взгляде промелькнули страх, гнев, и нежность, и он кинулся ко мне, перехватив из заботливых рук Анн-Мари, которая, присев в реверансе, быстро удалилась, оставив нас вдвоем.

— Ты должна быть в постели, — произнес он с беспокойством, провожая до диванчика, на который я с благодарным вздохом почти легла.

— Нет, я должна быть с мужем, который чуть не погиб, а потом принял самое сложное решение в своей жизни.

— Самое сложное было, когда я вас с Жан-Люком не убил, — хмыкнул он, подкладывая мне под голову подушку.

Мы невесело посмеялись, чувствуя насколько тогда всё было одновременно проще и сложней, а потом он сел у меня в ногах.

— Ты подписал мирный договор, — подтолкнула я.

Он кивнул коротко и резко.

— Подписал. Фьеранс теряет все территории за северным Ларошем. Торговые привилегии на пятьдесят лет переходят к Альмире. Контрибуция — треть годовой казны. И… военный надзор. Комиссия из альмирских и северных офицеров будет следить за роспуском «избыточных» вооруженных сил. На десять лет.

Каждое слово падало, как камень. Это был не просто унизительный мир. Это была кастрация государства. Страна становилась марионеткой.

— Но Фьеранс жив, — тихо сказала я. — Благодаря тебе.

— Не совсем, — он усмехнулся, но эта усмешка вышла грустной. — Мне удалось надавить на альмирские торговые гильдии благодаря некоторым сведениям, добытым твоей… тётушкой Элеоноры. Благодаря этому, ну и, конечно, тому, что они вообще не ожидали увидеть меня живым, и не знают, что я больше не могу… превращаться, удалось смягчить условия мира, но и только.

Он отвернулся, снова глядя в окно.

— Я проиграл, Вика. Не просто в сделке, как в свое время в Москве, а целую войну. Обрек целую страну на десятилетия зависимости и нищеты. Такие масштабы лузерства мне раньше не снились.

В его голосе не было жалости к себе. Была лишь холодная, безжалостная констатация факта. И от этого стало еще больнее.

— Ты спас город, — сказала я. — Если бы не ты, Аренваль могли просто уничтожить.

— Если бы не я, — он произнес это слово так, будто оно было ему отвратительно. — Война бы вообще не началась.

Я приподнялась и твердо произнесла, глядя на его профиль, на напряженную линию скулы:

— Тот, кто начал войну, был Сержем Буонотарде. Тот, кто её закончил — Сергеем Соколовым. Нам с тобой не дали решать, чего мы хотим, нам просто выдали наши роли, но, мне кажется, мы сделали все правильно.

Сергей молчал, обдумывая мои слова, а я вдруг вспомнила, что, вероятно, в выборе ролей виновата не только неизвестная магия, но ещё и одна глубоко обиженная на мужа-изменника сорокапятилетняя разведенка. Да уж, фраза «бойся своих желаний» никогда не была так актуальна, но ведь все, как я заказывала. Может быть, однажды я наберусь храбрости и расскажу Сергею о том своем пожелании. А может, нет.

Он вдруг поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Я знаю, как поменять эти правила. Я отрекусь, — в его голосе появилась твердость. Решение, которое, видимо, созревало в нем все это время, было принято окончательно.

Я не удивилась, в каком-то смысле, даже ждала такого поворота.

— В пользу кого? Наследника еще нет, и неизвестно, будет ли он вообще, — я не удержалась, снова положив руку на живот. — Может, это девочка.

— Не в пользу наследника. В пользу законной ветви. Помогу восстановить династическую преемственность, только уже без абсолютной монархии. С советом из выборных от гильдий, городов и знати. С парламентом. С системой, где один человек не может ввергнуть страну в ад своим честолюбием. — Он наконец посмотрел на меня. В его глазах горел странный огонь. — Раз уж именно меня принесло в тело этого чертова Буонотарде, я могу решить всё по-своему.

— А что… что будет со мной? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

Он наклонился ко мне, и взял мои ладони в свои. Его пальцы были холодными.

— Ты станешь королевой-консортом, как в Британии. Помнишь бодрую старушку Елизавету? Будешь архитектором целой страны, и построишь новый мир. Твоя школа — это только начало. Система образования, здравоохранения, дипломатии… Все, о чем ты говорила. Все, к чему у тебя есть дар. Без войн и дурацких имперских амбиций. Страна, которая торгует, учится, обменивается знаниями, а не воюет. Ведь мечта же!

Он говорил о будущем, но в его словах слышалось прощание. Прощание с тем, кем он был — Сергеем Соколовым, холодным бизнесменом, и Сержем Буонотарде, императором-драконом. Он выбирал новую роль. И предлагал ее мне.

Я смотрела на наши сплетенные ладони. На его большой, шершавый палец, который медленно водил по моей коже.

— Подожди, а меня ты спросить не забыл?

Он поднял на меня ошарашенный взгляд. В его системе мира он делал исключительное добро. Возвращал всем законные права и обязанности, отказываясь от единоличного властвования, вот только…

— Я же не Элеонора, Серёж, это, на самом деле, не моё законное престолонаследие. По крайней мере, я не вижу его таковым. Я Вика. И хочу просто счастливо жить без всей этой единоличной ответственности. Как там говорили: «Я девочка и хочу платьице».

Кажется, так он об этом не думал.

— Я устала и не хочу быть чьим-то там символом. Хочу быть просто любящей и любимой женой, матерью одного, или двух милых детишек, и всё. Ну ладно… я бы не отказалась побыть какой-нибудь герцогиней, чтобы были деньги и нормальный большой дом, но не императрицей, отвечающей за всю империю.

Сергей притянул мои руки к своей груди, к тому месту, где под тонкой тканью рубашки скрывался новый шрам.

— Прости, кажется, я снова решил все единолично. Знаешь, пока ты говорила, я думал, как тебя убедить. Предложить выполнять за тебя работу, переложить основные обязанности на парламент, а потом… потом я вдруг понял: не нужно тебя убеждать. Нужно просто сделать что-то для тебя. — Он опустил голову, и его лоб коснулся моего. — Давай просто сбежим, ладно? Я хочу быть с тобой, как муж, как любовник, как отец будущего ребенка, или нескольких.

В его словах не было прежней напористости, уверенности в своей правоте. Была просьба. И в этой просьбе было больше силы, чем во всех его прошлых приказах.

Слезы, горячие и соленые, выступили у меня на глазах и покатились по щекам. Я не стала их смахивать.

— Я так устала, — прошептала я.

— Я знаю. Я тоже.

И тогда он наконец обнял меня — осторожно, бережно, как что-то бесконечно хрупкое. Я прижалась к его груди, слушая, как бьется его сердце. Обычное человеческое сердце. Больше не отягощенное ни драконьей яростью, ни тяжелой ношей абсолютной власти.

Мы сидели так, глядя в темное окно, за которым медленно гасли огни осадного лагеря коалиции. Кончалась война. Кончалась одна жизнь. И где-то там, в этой ночи, начиналась другая. Хрупкая, неопределенная, полная долгов и сложных решений.

Но мы были вместе. И в этом был самый важный пункт нашего нового, еще не написанного мирного договора.

Я вдруг оторвалась от него и подняла голову:

— Нет. Не могу я всё бросить. Свою школу, людей, которые нуждаются в стабильности, Изабеллу, де Монфора твоего. Его же удар хватит, — сразу два отречения от престола.

— Да уж, — невесело хохотнул Сергей. — А может, и чёрт с ним? Ты… вы, — он нежно положил руку на мой живот, — важнее.

— И это ещё одна причина, — вздохнула я. — Де Монфор, де Санше и медики во дворце знают, что делать с драколингом. У них уже был такой опыт. А что мы будем делать одни с маленьким полудраконом на руках?

— У меня тоже… был такой опыт, — хмыкнул муж в мою макушку.

— Вряд ли он имел отношение к родам. Прости, Сереж, но я хочу быть уверена, что все пройдет без происшествий.

— Значит… остаемся?

— Значит, остаемся, — эхом подтвердила я.

Он сказал, глядя в темноту:

— Тогда завтра я объявлю об отречении в твою пользу. Начнутся переговоры о формировании Совета. Будет тяжело. Многие не этого не примут.

— Я знаю, — сказала я, закрывая глаза. — Но мы справимся.

Это звучало как клятва. Или как молитва. Или просто как констатация факта, в которую мы оба отчаянно хотели верить.