Глава 4 · Кто я?

Тишина после ухода леди Изабеллы была густой и звенящей. Слова «уроки», «этикет», «история Фьеранса» висели в воздухе, словно взвесь. Мой протест, мои отчаянные попытки доказать свою инаковость разбились о каменную стену ее уверенности. Эта женщина не собиралась слушать бредни о другом мире. Она видела перед собой племянницу с помутненным рассудком, что требовалось исправить строгой дисциплиной и погружением в «правильную» реальность.

Завтрак стоял нетронутым. От круассанов и сыра исходил тонкий, почти издевательский аромат. Горький привкус цикория все еще стоял на языке. Я механически отломила кусок выпечки, прожевала. Круассан оказался свежим, с хрустящей корочкой. Это маленькое, бытовое открытие немного подбодрило — вспомнилась недельная поездка по Франции, когда мы с Сергеем еще были счастливы и полны совместных надежд.

Подняться со стула оказалось непросто. Корсет, этот доспех из бархата и китового уса, не позволял расслабиться ни на секунду. Каждое движение приходилось просчитывать. Мелкими, семенящими шагами, будто ноги были скованы цепью, я двинулась обратно по коридору. Неужели все это мне теперь придется носить каждый день? Тяжелый подол платья шаркал по каменным плитам, собирая невидимую пыль. На перилах я почти повисла, чтобы суметь хоть как-то подняться по чертовой лестнице. Не особенно элегантно, но по-другому я пока не умела.

Дверь в комнату Элеоноры была приоткрыта. Войдя внутрь, я обнаружила, что во время завтрака здесь побывала Мари, или какая-то другая прислуга, которую я до сих пор не встречала. Постель застелена, ночная рубашка убрана, а на полу больше не валялось зеркало. Вместо него у небольшого туалетного столика торжественно высилось другое — огромное, в витой, потемневшей от времени раме. В него я могла рассмотреть себя целиком, и зрелище впечатляло. Из меня сделали настоящую юную леди века восемнадцатого. Это, правда, учитывая, что я сейчас стояла, не пытаясь карабкаться по лестнице, где наверняка представляла собой жалкое зрелище.

Комната выглядела стерильно-необитаемой, как номер в дорогом историческом отеле. Не осталось никаких следов моего утреннего смятения, ничего, что напоминало бы о панике и месячном сне Элеоноры. Кто-то очень старательно выметал все признаки моего присутствия. Впрочем, в отелях убирали так же. Возможно, это просто мои тараканы зря переживали о местных стандартах чистоты.

Я подошла к окну, распахнутому настежь. Утренний туман рассеялся, и город предстал во всем своем старинном великолепии. Дирижабли, похожие на колоссальных парящих стрекоз, неторопливо проплывали между островерхими шпилями. Где-то внизу, в лабиринте узких улочек, кипела жизнь — слышался отдаленный гул голосов, скрип повозок, лошадиное ржание. Воздух был чистым, с примесью дыма и свежей зелени. Ничего общего с загазованным московским маревом. Эта реальность была настойчивой, осязаемой. Она не собиралась таять, как сон, и от этого становилось муторно.

Чтобы как-то отвлечься, я мысленно вернулась к броши. Где она? Осталась лежать на кухонном столе в той, прежней жизни? Или каким-то чудом перенеслась вместе со мной? Я осмотрела сундук, заглянула под кровать. Ничего. Возможно, этот крошечный артефакт и был тем порталом, что разверзся между мирами. А может, его вовсе не существовало, и все это — лишь галлюцинация умирающего от горя сознания. Оба варианта казались одинаково неприятными.

Внезапно за спиной послышался легкий шорох. Сердце на мгновение ушло в пятки, заставив резко обернуться. В дверях снова стояла Мари. В ее руках был небольшой сверток из темной ткани.

— Простите, ваша светлость, леди Изабелла просила передать вам это. Для занятий.

Девушка приблизилась и развернула ткань. На ладони лежали несколько книг в потертых кожаных переплетах и небольшой деревянный футляр.

— Что это? — спросила я, не скрывая подозрительности.

— «Хроники Фьеранса от основания до наших дней», — гордо, как первоклашка, выучившая урок, ответила Мари, указывая на книги. — И гелар… гера…

Она смутилась и запнулась.

Я взглянула на обложки внимательнее. «Начальные основания геральдической науки, с приложением гербовника знатнейших фамилий Фьеранса».

— Что-то про гербы? — уточнила я, удивляясь, что буквы на обложке выглядели как русские. Но не могло же такого быть, что неведомый Фьеранс писал и изъяснялся на том же языке, что и мой родной. Или… могло?

— Да! — радостно подтвердила Мари. — Леди Изабелла полагает, что начать следует с истории вашего рода. А это… — она приоткрыла футляр, внутри на бархатной подложке лежали заостренные палочки графита и стопка гладких пергаментных листов. — Для упражнений. Чтобы… писать.

Видимо, она силилась и, так и не смогла вспомнить слово «каллиграфия», но я решила не умничать и не смущать бедную девочку, которая явно была не грамотной, хоть и старалась подражать господам.

Она аккуратно положила сверток на сундук, склонилась в почтительном реверансе и так же бесшумно удалилась, оставив наедине с этим «домашним заданием». Я подошла, взяв верхнюю книгу. Переплет был шершавым, страницы — плотными, желтоватыми, пахнущими как все старые книги в библиотеке. Раскрыла наугад. Текст был напечатан витиеватым, сложным для чтения шрифтом, с обилием завитушек и лигатур. Выудив это слово из дизайнерского прошлого, я улыбнулась. Будь я юной Элеонорой д’Анри, знала бы я такие тонкости шрифтов? Хотя, кто их знает, местных аристократов. Усилием воли удалось разобрать отдельные слова: «король», «битва», «дракониды», «магия». Все это казалось такой же нелепой выдумкой, как и все остальное.

Устав продираться через сложный шрифт, я отложила книгу. Взяла лист пергамента и грифель. Механически провела по гладкой поверхности. Оставила жирную, темную черту. Рука сама вывела несколько знакомых букв: «В-и-к-т-о-р-и-я». Они смотрелись чужеродно и вызывающе на этом куске обработанной кожи, в этой комнате, в этом теле. Я зачеркнула их с такой силой, что грифель сломался, оставив рваный след.

Бессилие накатило новой волной. Вот оно, мое будущее. Заучивать сказочную историю чужой страны, выводить пером каллиграфические завитушки, готовиться к роли пешки в большой игре, смысла которой не понимала и не хотела понимать. Все это время, пока я сидела в своей московской квартире и рисовала эскизы для обоев, где-то существовала эта леди Элеонора, чья жизнь шла по своему, заранее предопределенному руслу. А теперь наши судьбы сплелись в один тугой, странный узел. Как буквы в лигатуре.

Я сжала кулаки, ощутив, как коротко остриженные ногти впиваются в ладони. Нет. Не позволю! Не позволю стереть себя, как карандашный набросок с листа. Если уж судьба забросила сюда, буду играть по своим правилам. Пусть я в теле этой знатной девицы, похожей на меня в молодости, но внутри — все та же Виктория Соколова, прошедшая через развод, предательство и падение на самое дно. А со дна, как известно, есть только один путь — наверх.

Решимость была показной, дрожащей, как огонек на ветру, но она давала хоть какую-то точку опоры. Я встала и подошла к окну, вглядываясь в очертания города. «Аренваль», — сказала тетушка. Поместье д’Анри. Ладно. Начнем с малого. Изучить территорию, понять, где нахожусь, какие здесь есть выходы, кто эти люди, что меня окружают. Леди Изабелла упомянула о «сторонниках старой власти». Значит, у нее были союзники. И враги. «Узурпатор Буонотарде». Возможно, его враги могли стать моими временными попутчиками. По крайней мере, от всего этого движа был один неоспоримый плюс — мне пришлось вынырнуть из сумрака, в котором я находилась после унизительного развода. Времени жалеть себя и пытаться понять, что же я сделала не так, не оталось.

Словно в подтверждение этой мысли, дверь снова скрипнула. На этот раз на пороге стояла сама леди Изабелла. Она осмотрела комнату взглядом полководца, инспектирующего войска перед сражением. Ее взгляд задержался на раскрытых книгах и сломанном грифеле, но ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Я вижу, ты приступила к изучению, — произнесла она ровным тоном. — Это хорошо. Однако теория без практики мертва. Пройдемся по саду. Тебе необходим свежий воздух. И, кроме того, тебе следует увидеть, что ты призвана защищать.

Последние слова прозвучали с легким ударением. Не предложение, а приказ. Я кивнула. Что ж, вот и мой шанс побольше узнать об этом месте, увидеть мир не из окна спальни юной спящей красавицы.

Спуск по лестнице вновь оказался настоящим испытанием. Длинное платье и узкий корсет превращали каждый шаг в потенциальную ловушку. Я крепко держалась за массивные, резные перила, чтобы не споткнуться. Леди Изабелла шла впереди, ее осанка была безупречной, а походка — легкой и уверенной, будто на ней было не многослойное одеяние, а легкий домашний халат. Лишь однажды она обернулась, и неодобрительно заметила:

— Ты разучилась ходить, моя девочка? Впрочем, учитель танцев быстро это поправит.

«Отлично! Еще и танцы!» — мрачно подумала я. Что-то подсказывало, что вряд ли это будет похоже на пилатес, которым я занималась уже несколько лет.

Мы прошли через большой, мрачноватый холл с камином, в котором тлели угли, и вышли через высокую дубовую дверь, украшенную коваными узорами, в сад. Свежий, влажноватый, напоенный ароматами цветов, которые я не могла опознать, и свежескошенной травы, воздух опьянял.

Сад был разбит в строгом, регулярном стиле. Аккуратно подстриженные живые изгороди образовывали лабиринты, в центре которых били небольшие фонтаны. Дорожки были посыпаны мелким гравием, громко хрустевшим под ногами. Все здесь дышало порядком, контролем, властью человека над природой.

— Поместье д’Анри — одно из старейших во всем Фьерансе, — голос леди Изабеллы разбил тишину, нарушаемую лишь пением птиц. — Наш род владеет этими землями со времен Объединения, когда первые дракониды сошли с гор и принесли с собой магию и знания. Оно довольно старое, и расположено на окраине города. К тому же, принадлежит мне, иначе и его отняли бы во время переворота. Основной же особняк д’Анри сгорел еще тогда.

Она говорила спокойно, как экскурсовод, но в каждом слове чувствовалась гордость и неприкрытая тоска по утраченному величию.

— А кто эти дракониды? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Предки. Основатели. Существа, в чьих жилах текла кровь древних драконов. Они были могущественны, мудры и… безрассудны. Их время прошло. Но их кровь, пусть и разбавленная, до сих пор течет в жилах некоторых знатных родов. В том числе, и в твоих.

Она остановилась у небольшой каменной беседки, увитой плющом. С этого места открывался вид на долину, уходящую к горизонту. Среди зелени виднелись крыши других поместий, а вдалеке синела цепь невысоких гор. Я отметила, что окна спальни Элеоноры выходили на улицы города, и такой красоты оттуда было не увидеть.

— Фьеранс, — тетушка сделала широкий жест рукой, — был великой державой. Страной ученых, магов и искусных ремесленников. Но величие развращает. Последние короли из рода Драколингов погрязли в интригах и удовольствиях. Они растеряли союзников, ослабили армию. И этим воспользовался наш выскочка Буонотарде. Твой отец — один из потомков королевского рода, почил в бозе еще до известных событий, и, вероятно, это спасло тебе жизнь. Не знаю, помнишь ли ты, но этот проходимец с южных островов претендовал на то, что он наследник Бурбреев. Ха! — в глазах тетушки вдруг загорелся нехороший огонек. — Где этот нищеброд, поступивший в военное училище лишь благодаря протекции и пресмыканию отца, и где великие Бурбреи, одно имя которых восходило к драконидам и значило власть и величие⁈ Ты знала, что его семейство было беднее трущобных крыс, и чуть не лишилось дворянства? Было, пока Буонотарде не взошел на престол. Выскочка, солдафон, узурпатор! Он поднял мятеж, воспользовавшись народным недовольством, и захватил столицу. Король и его семья… исчезли.

Она произнесла это слово с особой интонацией, давая понять, что исчезли навсегда. Я, уже немного поплывшая от обилия информации, вываленной на меня леди Изабеллой, хмыкнула:

— Их казнили, я правильно понимаю?

Я смутно помнила то ли из уроков истории, то ли по фильмам, что нечто похожее произошло и во вполне земной Франции, хотя могло и где угодно еще. Мой прежний мир знал немало революций и переворотов, до которых мне раньше не было никакого дела.

Тетушка подняла бровь:

— Я не хотела тебя пугать или смущать, но, похоже, для тебя это не такой шокирующий поворот, как я думала.

— И теперь он… этот Бонотарде — император? — уточнила я, стараясь запомнить хоть что-то из этих странных имен и титулов.

— Буонотарде, — поправила меня леди Изабелла. — Увы. Нам пришлось склониться — Драколинги слишком заигрались во всемогущих монархов и забыли про армию. А Буонотарде там любили. Естественно! Ведь он же натуральный солдафон! Даже в гражданской жизни наводит муштру. Задушил налогами и ремесленников и дворян, магия поставлена на службу армии, любое инакомыслие подавляется. Но его власть держится на страхе и штыках. А ты, Элеонора, — ее голос притих, стал почти интимным, — потомок Драколингов. Ты — последняя, в ком течет их кровь. Для многих ты — законная правительница. Символ. Надежда.

Вот как. Я… вернее Элеонора была не человеком, а символом. Не личностью, а носителем крови. Разменной монетой в большой политической игре. Непомерная тяжесть для таких юных плеч. Может, потому она и впала в кому, и вообще предпочла исчезнуть из этого мира. Или, может, поменялась со мной? Я представила эту несчастную девушку в теле сорокалетней тетки, в однушке на окраине Москвы… да уж, похоже, я не так уж плохо еще отделалась.

— Ладно, а что случилось с моими родителями? — спросила я, впервые задумавшись о судьбе той, чье тело теперь занимала.

Леди Изабелла отвела взгляд, уставившись на дальние горы.

— Антуанетт умерла от чахотки, когда ты была совсем маленькой. Не могу понять, почему этого ты не помнишь, ведь я скорблю о потере сестры до сих пор. Впрочем, допускаю, что потрясение могло так повлиять. А Жорж… — она сделала паузу, — погиб на охоте за полтора года до бунта Буонотарде. Несчастный случай. Или не совсем. Расследование ничего не дало, но мне кажется, это не случайное совпадение. Я забрала тебя к себе. Но во время восстания наше столичное поместье сгорело. Нам чудом удалось спастись и укрыться здесь, в д’Анри.

Ее рассказ был сухим, почти лишенным эмоций, будто зачитанная по бумажке сводка. Но в проступивших четче морщинах и в напряженной позе угадывалась давняя, не проходящая боль.

— Ничего не помню, — я попыталась сымитировать растерянность.

— Ты была… не в себе. — леди Изабелла осторожно подбирала слова. — Врачи говорили о потрясении. Но я знала, что это магия крови просыпалась в тебе. Это болезненный и долгий процесс. Потом ты впала в летаргию, как куколка бабочки, завернулась в кокон сна. И начала приходить в себя лишь несколько недель назад. А вчерашняя ночь… стала кризисом. И, судя по всему, переломным моментом.

В ее глазах мелькнул проблеск чего-то, что можно было принять за надежду. Она видела в моем «пробуждении» не трагедию подмены, а долгожданное исцеление племянницы. Это придавало ей сил, и делало одновременно моей союзницей, и тюремщицей.

Мы молча шли дальше по дорожке. Солнце поднялось выше, стало припекать. Под плотным бархатом платья тело покрылось испариной. Корсет казался раскаленными тисками.

— Тетушка… — начала я, нарушив молчание, и тут же поняла, что промахнулась, судя по сморщившемуся носу моей новоявленной родственницы. Поэтому поспешила исправиться: — Леди Изабелла. Что будет, если я откажусь? От этих уроков. От этой роли.

Она остановилась и повернулась ко мне. Ее лицо было серьезным, а взгляд — прямым и неумолимым, как клинок.

— Тогда ты умрешь. Возможно, не сразу. Сначала Буонотарде объявит тебя самозванкой, или сумасшедшей. Его шпионы уже, несомненно, знают о твоем пробуждении. Он или пошлет убийц, или упечет в скорбный дом. Но что более вероятно, тебя «арестуют» по ложному обвинению и казнят как предательницу. А тех, кто верил в тебя, кто видел в тебе надежду, ждет та же участь. Ты подпишешь смертный приговор не только себе, но и всем нам.

Она не угрожала, а констатировала. Без особенных эмоций и сантиментов — им в ее мире места не было, в отличие от политической необходимости.

— Вы думаете, если я соглашусь быть надеждой для противников Буонотарде, меня не казнят или не посадят в… скорбный дом, — я с трудом удержалась, чтобы не закончить «что бы это ни было».

— Я думаю, что тогда у тебя есть шанс. Шанс выжить. И, возможно, изменить эту страну к лучшему. Ты не просто пешка, Элеонора. В тебе есть сила. Магия крови д’Анри. Когда ты научишься ею управлять, никто не сможет диктовать тебе условия.

Она снова пошла вперед, давая мне время переварить ее слова. Выбор был иллюзорным. Согласиться — значит надеть на себя еще более тесные оковы долга и чужих ожиданий. Отказаться — подписать смертный приговор. Не самый сложный выбор для того, кто уже однажды смотрел в глаза беспросветному отчаянию. Что ж, давайте посмотрим, что я смогу в этом мире, но для этого сперва надо было выжить и остаться… или оказаться на свободе.

Мы завершили круг и снова подошли ко входу в поместье. Перед дверью леди Изабелла обернулась.

— Мне кажется, ты достаточно оправилась. Завтра начнутся твои уроки. Сначала — история и геральдика с мадемуазель Ленуар. После обеда — фехтование и танцы. А через неделю прибавятся языки и естественные науки. Ты должна быть всесторонне образованной.

— Фехтование? — не удержалась я от удивленного вопроса.

— Ты должна уметь постоять за себя, — ее губы тронуло подобие улыбку. — Хотя бы для виду. Знатная дама обязана владеть рапирой. Это вопрос престижа. И, как знать, возможно, однажды это спасет тебе жизнь.

«Ого! Кажется, не все здесь повторяло земную историю, где девицы могли только томно падать в объятия кавалеров».

Она вошла в дом, оставив меня на пороге. Я стояла, глядя на ее прямую, царственную спину, и понимала, что отступать некуда. Этот мир, Фьеранс, со своими драконидами, узурпаторами и магией крови, стал моей новой реальностью. Какой бы она теперь ни была.

Вернувшись в комнату, я снова подошла к столику, и на этот раз взяла книгу по истории сознательно, без протеста. Раскрыла ее на первой странице. «В лето первое от Объединения, когда дракониды сошли с гор…» Текст по-прежнему казался чужим и вымышленным. Но теперь это была вражеская территория, которую предстояло изучить до мельчайших деталей. Чтобы выжить и найти слабые места. Чтобы однажды, возможно, сбросить с себя все эти корсеты — и бархатные, и политические.

Вечер я провела за чтением. Сначала шло медленно, я с трудом разбирала витиеватые буквы. Потом втянулась, и дело пошло быстрее. История Фьеранса была историей войн, предательств, династических браков и магических артефактов. Все, как в приключенческой книжке про другой мир, которые я читала подростком. Кажется, это называлось фэнтези. Только теперь это была моя реальность.

Когда Мари принесла ужин, состоящий, к моему удивлению, из супа, рыбы и тушеных овощей — книга все еще лежала у меня на коленях. Девушка молча поставила поднос, зажгла свечи в подсвечниках и удалилась.

Я ела автоматически, не отрываясь от текста, как в забытые студенческие годы. Нужно было запомнить имена, даты, названия родов. Род д’Анри, оказывается, был в родстве с правящей династией Драколингов через бабку по отцовской линии. Именно это и делало леди Элеонору такой ценной. Последняя капля королевской крови, если верить тому, что я сейчас узнала.

Отложила я книгу только тогда, когда глаза начали слипаться сами собой. Свечи догорали, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Встав, я подошла к окну. Ночь была темной, безлунной. Город за стенами поместья спал, лишь изредка в небе проплывал огонек дирижабля.

Я подумала о своей реальности. Там осталась Людмила, вечно надоедливая, но неизменно меня поддерживающая и веселая, чужой мне отец, наверное, там была сейчас напуганная девчонка Элоенора в теле сорокалетней разведенки, и козел Соколов. Строил свою империю, завоевывал новых женщин — я была уверена, что эта ассистенточка не последний его трофей. Чем-то он напоминал мне здешнего узупатора. Горькая, ироничная улыбка тронула губы. Что там, что тут были свои мyдаки… Мне стало интересно, что сказал бы Сергей, увидев меня в юном теле — захотел бы уложить в постель, как нынешнюю свою шалаву? Или побоялся бы такого высокого статуса? Вряд ли. Хотя это уже не имело значения. Та жизнь, та боль, тот развод — все это осталось по другую сторону зазеркалья.

Раздеваться без помощи Мари оказалось невозможно. Шнуровка на спине была туго затянута, а дотянуться до узла требовало прямо таки чудес гибкости. Пришлось звать горничную. Она явилась моментально, и молча, с привычной ловкостью, освободила из плена бархата и китового уса.

Оставшись в одной тонкой рубашке, я почувствовала невероятную легкость, как будто еще чуть-чуть и взлечу, но вместо этого просто легла в постель. Каменные стены комнаты, чужая кровать, приглушенные звуки ночного города — все это по-прежнему было чужим. Но паника отступила, уступив место холодной, сосредоточенной решимости.

Завтра начинались уроки. Уроки выживания в новом мире. Первый из них — научиться быть леди Элеонорой д’Анри. Второй — никогда не забывать, что внутри остается Виктория Соколова. И когда-нибудь эти две ипостаси должны будут найти способ сосуществовать. Или одна из них окончательно поглотит другую.