Глава 5 · Первые уроки

Тишина в спальне была обманчивой. Она звенела предчувствием грядущего дня, обещавшего стать долгим и трудным. На столике у кровати, рядом с потухшей свечой, лежали книги — «Хроники Фьеранса» и «Начальные основания геральдической науки». Предстоящее знакомство с ними казалось мне экзекуцией, но леди Изабелла не оставляла выбора. Ее ультиматум, высказанный вчера в саду, висел в воздухе, холодный и неумолимый: учись или умри. Вариант «вернуться домой» растворился в утреннем тумане, как призрак. А с другой стороны — что я там забыла? Обшарпанную однушку с соседями алкашами? Свое стареющее тело? Одиночество и необходимость искать работу? Быть может, стоило дать этому миру шанс?

Хотя мысль о том, чтобы снова надеть корсет, вызывала легкую тошноту. Тело, привыкшее к мягкому трикотажу и свободе движений, всеми фибрами противилось этому жесткому панцирю. Но когда появилась Мари с умывальным тазом, пришлось смириться. Процесс облачения в платье — сначала тонкая рубашка, потом душащий корсет, затем тяжелые нижние юбки и, наконец, темно-синее шерстяное платье с высоким воротником — напоминал ритуал облачения в доспехи перед битвой. Каждая затянутая шнуровка, каждый застегнутый крючок отдаляли Викторию Соколову, приближая леди Элеонору д’Анри. В отражении огромного зеркала стояла незнакомка — строгая, бледная, с безупречно уложенными волосами. В ее глазах читалась не растерянность юной девушки, а усталая решимость женщины, которой не оставили выбора.

Завтрак прошел в молчании. Леди Изабелла, погруженная в чтение какого-то письма, лишь кивком указала на мое место. Цикорий в фарфоровой чашке был по-прежнему горьким, но сегодня его вкус казался менее отталкивающим, просто еще одной деталью новой реальности. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить кусок хлеба с медом и пару ложек каши. Силы сегодня понадобятся.

— Мадемуазель Ленуар ждет тебя в библиотеке, — голос тетушки прозвучал ровно, без приветливых нот. — Постарайся не ударить в грязь лицом. Клодин — лучший знаток истории и геральдики в Аренвале, и я лично пригласила ее, чтобы вернуть тебе утраченные знания.

«Вернуть», — мысленно передразнила я ее. Какие такие знания могли быть у дизайнера из Москвы о драконидах и королях Фьеранса? Но кивнула, поднимаясь из-за стола. Платье снова зашуршало, корсет напомнил о себе тугим сопротивлением на вдохе. Но сегодня ходить в этом тяжелом безобразии было уже куда легче.

Библиотека оказалась просторной комнатой с высокими потолками, заставленными стеллажами из темного дерева. Воздух был густым и сладковатым от запаха старой бумаги, воска и духов. В центре стоял огромный дубовый стол, заваленный свитками, фолиантами и листами пергамента. У окна, в кресле с высокой спинкой, сидела худая, сутулая женщина в темно-сером платье. Ее лицо, испещренное морщинами, казалось высеченным из желтоватого камня, а глаза, маленькие и острые, за стеклами очков в тонкой металлической оправе, сразу же устремились на меня, изучая, оценивая.

— Леди Элеонора, — произнесла она голосом, сухим и шелестящим, как осенняя листва. — Прошу, присаживайтесь.

Мадемуазель Ленуар не стала тратить время на церемонии. Не спросив о самочувствии, не поинтересовавшись тем что я помню, она сразу перешла к сути. Разложила на столе передо мной огромный лист пергамента с изображением генеалогического древа. Переплетенные ветви, щиты с гербами, похожие на латынь и фьеранские надписи — все это сливалось в устрашающе сложный узор.

— Начнем с основ, — сказала она, тыкая костлявым пальцем в самый корень древа. — Род Драколингов. Основатель — Арган I, прозванный Чешуйчатым, получеловек-полу-дракон, сошедший с Гор Дыхания Ветра. Именно он объединил разрозненные княжества под своим скипетром и основал Фьеранс. Его символ — золотой дракон на черном поле.

Палец пополз вверх, перескакивая с имени на имя. Рассказ мадемуазель Ленуар был монотонным, насыщенным датами, битвами, династическими браками. Она говорила о королях-магах и королевах-артефакторах, о великих битвах с соседями и внутренних заговорах. Я слушала, стараясь запомнить хоть что-то, но имена и события путались, накладывались друг на друга. Это было похоже на попытку выучить за один присест всю историю чужой страны, да еще и с элементами фантастики.

— Ваша прямая родословная, леди Элеонора, — мадемуазель Ленуар перевела палец на одну из боковых ветвей, ведущую к фамильному гербу д’Анри — серебряной феникс на лазоревом поле. — Ваша прабабка по отцовской линии, Амели д’Анри, была младшей сестрой короля Людовика XII. Таким образом, в ваших жилах течет кровь Драколингов, хотя и не в основной линии наследования. После угасания главной ветви именно ваш род становится хранителем легитимности.

Она смотрела на меня, ожидая реакции. Пришлось сделать заинтересованное лицо.

— Понятно, — произнесла я, чувствуя, как под высоким воротником платья выступает пот.

— Ничего вам не понятно, — сухо парировала мадемуазель Ленуар. — Вы не записываете. — Она протянула мне заостренную палочку графита и чистый лист пергамента. — Конспектируйте. Перо — лучший союзник в учебе.

Пришлось подчиниться. Я старалась выводить знакомые и незнакомые имена, копировать контуры гербов. В целом, получалось неплохо, спасибо моему умению рисовать и чертить, хотя перо то и дело царапало бумагу, или оставляло жирные кляксы чернил. Мадемуазель Ленуар время от времени бросала на мои каракули уничижительный взгляд, но не комментировала. Она просто продолжала свой монолог, сыпала именами и датами, как будто от этого зависела ее жизнь. Возможно, так оно и было — в мире, где знание генеалогии могло стоить головы, ее педантичность была оправдана.

Час пролетел незаметно, сменившись вторым. Голова гудела от перегруза, спина ныла от неудобной позы. Когда мадемуазель Ленуар наконец объявила перерыв, ощущение было таким, будто меня выпустили из душной темницы.

— После обеда мы продолжим изучение гербов основных знатных семей, поддерживающих Буонотарде, — сказала она, убирая свитки. — Знать врага не менее важно, чем знать союзников.

Обед прошел так же молчаливо, как и завтрак. Леди Изабелла отсутствовала, и я наслаждалась редкими минутами одиночества, пусть и под бдительным присмотром слуг. Еда — легкий суп-пюре, запеченная птица с кореньями — была вкусной, но есть хотелось все равно не слишком. Мысли возвращались к генеалогическим древам и золотым драконам. Этот мир, с его жесткими правилами и магией крови, начинал обретать очертания.

Следующим испытанием стал учитель фехтования — месье Гастон, невысокий, но жилистый мужчина с седыми усами и пронзительным взглядом бывалого солдата. Он ждал в просторном зале с каменным полом, где вдоль стен висели рапиры, шпаги и кинжалы. Мари примостилась на стуле в глубине за шитьем. Похоже, оставлять юную наследницу одну с мужчиной, пусть даже уже не молодым и не особенно красивым, здесь было не принято.

— Леди Элеонора, — поклонился он, и в его поклоне угадывалась не почтительность слуги, а уважение коллеги к будущему сопернику по тренировкам. — Леди Изабелла сообщила, что вам необходимо восстановить навыки. Начнем с азов.

— А я буду фехтовать в платье? — недоуменно спросила я.

— Простите, леди, но вы разве предпочитаете обходиться без него? — на меня уставились проницательные серые глаза. Я даже слегка покраснела от его прямоты, а Мари и вовсе неодобрительно ахнула.

— Нет… я просто думала, что будет… какая-то тренировочная форма.

— Она… предпочтительна, — смилостивился мой новый учитель, — когда речь идет о серьезной баталии между мужчинами, но, учитывая, что защищаться вам все равно придется, будучи в платье, в этом нет необходимости. Обычно леди я даю щадящий вариант обучения. Вероятно, раньше вам давал уроки кто-то из моих учеников, поскольку до прошлого года я не брал в обучение юных леди, но не опасайтесь, платье вам не помешает.

Я с сарказмом подумала о том, что платье мешает мне даже спускаться и подниматься по лестнице. Не то, что фехтовать. Но, что ж, выбора у меня все равно не было.

Он вручил мне тренировочную рапиру — легкую, но неожиданно хорошо сбалансированную. Пальцы сами привычно обхватили рукоять. Месье Гастон показал основную стойку. Ноги полусогнуты, одна выдвинута вперед, корпус развернут. Рапира — продолжение руки.

Как я и предполагала, попытка повторить обернулась комедией. Тяжелое платье и корсет связывали каждое движение. Ноги заплетались в подоле, спина отказывалась гнуться. Месье Гастон смотрел на мои потуги с каменным лицом.

— Забыли совсем, — констатировал он без упрека. — Ничего. Постепенно тело все вспомнит. Сила — в точности, а не в мощи. Удар должен быть быстрым, как змеиное жало. Позвольте руке запомнить движение.

Он вновь и вновь демонстрировал простейший выпад, заставляя меня повторять. Сначала медленно, потом чуть быстрее. Мышцы, не привыкшие к такой нагрузке, скоро заныли, дыхание сбилось. Корсет превращал каждый вдох в победу над самим собой. Но постепенно, сквозь боль и неудобство, стало проступать нечто знакомое. Ритм. Мышечная память. Тело Элеоноры, пусть и проспавшей целый месяц, начало вспоминать. Движения стали чуть увереннее, рапира в руке — менее чужеродной.

После получаса изматывающих упражнений месье Гастон позволил сделать передышку. Я вся взопрела, и, похоже, меня ждала еще одна непростая процедура умывания и переодевания.

— Неплохо, — сказал он, и в его глазах мелькнул слабый проблеск одобрения. — Для первого дня. Завтра продолжим. Танцы вам придется отложить, учитель танцев предупрежден, хотя и не доволен — мадемуазель Ленуар потребовала дополнительное время для изучения гербов Буонотарде.

Мысль о том, что удалось избежать еще одной пытки, вызвала слабый прилив облегчения. «Танцы» звучали не лучше, чем «геральдика».

Возвращаясь в свою комнату, я почувствовала себя так, будто пробежала марафон. Все тело ныло, ум был переполнен обрывками знаний, но, кажется, по лестнице я теперь ходила куда увереннее. В коридоре, у одной из арочных ниш, столкнулась с Мари, которая о чем-то шепталась с молодым человеком в скромном, но чистом камзоле — видимо, одним из слуг. Увидев меня, они мгновенно разошлись, сделав вид, что заняты своими делами. На мгновение мне показалось, что в глазах мужчины мелькнуло не просто любопытство, но он тут же опустил взгляд и скрылся в боковом проходе.

Мари, слегка покраснев, подошла ко мне.

— Простите, ваша светлость. Это Пьер, он помогает на конюшне. Принес вести из города.

— Какие вести? — спросила я, стараясь говорить как можно мягче.

Девушка замялась, переминаясь с ноги на ногу.

— Говорят, император… то есть, узурпатор, — она поправилась, бросив опасливый взгляд по сторонам, — объявил новый налог на торговлю шелком. Торговцы в ярости. И… и ходят слухи, что он разыскивает кого-то. Важную персону.

Сердце на мгновение замерло. «Меня», — пронеслось в голове. Леди Изабелла не преувеличивала опасность.

— Понятно, — кивнула я, понимая, что вряд ли услышу что-то более подробное, кроме сплетен. — Благодарю, Мари.

Вернувшись в комнату, я снова подошла к окну. Город жил своей жизнью. Дирижабли, как и всегда, неторопливо плыли в блеклом небе. Но теперь за этим спокойствием угадывалось напряжение. Налоги, обыски, слухи о розыске. Реальность этого мира все плотнее смыкалась вокруг, как удавка.

Чтобы отвлечься, я взяла книгу по геральдике. Листала страницы, разглядывая изображения гербов. Драконы, грифоны, единороги, львы… Каждый символ, каждый цвет имел свое значение. Синий — верность, красный — мужество, золото — благородство. Герб д’Анри — серебряный феникс на лазурном поле. Символ возрождения. Ирония судьбы казалась слишком явной.

К моему удивлению, мытье после тренировки здесь не приветствовалось — то ли берегли воду, то ли деньги на услуги прачек, то ли собственное время, необходимое на то, чтобы сменить одежду. По моей просьбе, мне принесли лажное полотенце, чтобы обтереть пот.

Вечером, когда Мари помогла мне выбраться из платья и корсета, наступившее облегчение было почти физическим наслаждением. Легкая ночная рубашка казалась облачением свободной женщины. Подойдя к сундуку, я взяла то самое маленькое зеркальце, в которое смотрелась впервые в этом мире. В его тусклой поверхности отразилось юное лицо с усталыми глазами. Глазами, в которых жила не Элеонора, а Виктория. Женщина, прошедшая через боль предательства и оказавшаяся в ловушке чужой судьбы.

«Ты должна научиться ею управлять, никто не сможет диктовать тебе условия», — слова леди Изабеллы прозвучали в памяти. Она говорила о магии крови. Но пока что никакой магии не чувствовалось. Только усталость, растерянность и тяжесть бархатных платьев.

Погасив свечу, я легла в постель. Каменные стены комнаты в темноте казались еще более массивными, давящими. Но где-то в глубине, под слоем сомнений, шевельнулось что-то новое — упрямство. Первый день в роли леди Элеоноры д’Анри подошел к концу. Он был полон унижений и трудностей. Но он был прожит. А значит, был шанс прожить и следующий. И следующий. Пока не найдешь способ не просто выживать, а жить. Или, на худой конец, пока не найдешь способ сбежать. Но для этого сначала нужно было изучить все выходы из этой золотой клетки. И все входы для тех, кто мог в нее вломиться.

Сон не шел. В ушах стоял монотонный голос мадемуазель Ленуар, в мышцах ног и спины отзывались болезненные воспоминания о фехтовальных стойках. А в сердце, несмотря на все усилия, тлела крошечная искорка любопытства. Каков он, этот мир, за стенами поместья? И что за сила таилась в крови этой юной наследницы, если ради нее затевалась такая сложная и опасная игра?

Ответа не было. Была только ночь, тишина и тяжелое, но уже не такое чужое, одеяло. Завтра предстояло новое сражение. Сражение с историей, с собственным телом, с чужими ожиданиями. И к нему следовало подготовиться.