Глава 6 · Крылатый союзник

Прошла неделя. Семь дней, что слились в одно сплошное, напряженное полотно, вытканное из усталости, боли в мышцах и тихого отчаяния, порой сменяющегося любопытством. Тело понемногу привыкало к корсету, уже не вызывая приступов панической одышки при каждом движении. Разум, хоть и с сопротивлением, начал впитывать бесконечные потоки информации: даты правления Драколингов, гербы их вассалов, сложную сеть придворных интриг. Даже фехтование из унизительной комедии превратилось во что-то отдаленно напоминающее тренировку. А вот танцы с месье Полем оказались, к моему удивлению, куда более крепким орешком. Я-то считала, что годы пилатеса, йоги и клубных танцев дадут мне какое-то преимущество. Не тут-то было! Все эти мелкие па, положение рук, и даже направление взгляда чередовались в такой сложной последовательности, что ноги порой заплетались в косичку. Грустить и впадать в депрессию было просто некогда и, по крайней мере за это, я была благодарна Изабелле, учителям и всему этому нереальному миру.

Но сегодня у меня был выходной. Слова «свободный день», произнесенные леди Изабеллой за завтраком, прозвучали почти кощунственно. «Отдых» в ее понимании, однако, не подразумевал возможности валяться в постели. Он означал лишь смену деятельности.

— Ты поедешь в город с Мари, — объявила она, отламывая крохотный кусочек бисквита. — Тебе нужно увидеть Аренваль своими глазами. Не только из окон кареты. И почувствовать его настроение.

Под «настроением», я не сомневалась, подразумевались слухи, бродившие среди горожан, их отношение к новым налогам и к самому императору. Эта поездка была не прогулкой, а разведывательной миссией.

На сей раз меня одели проще, чем для приемов или уроков. Платье из темно-серой шерсти, без обилия нижних юбок, и корсет, зашнурованный не с убийственной тугостью, а лишь для поддержания осанки. Голову покрывал капор, скрывавший половину лица. В зеркале смотрелась не знатная наследница, а скорее, небогатая дворянка или жена преуспевающего ремесленника. По крайней мере, так я себе их представляла по фильмам и картинкам из интернета. Леди Изабелла, осмотрев меня, одобрительно кивнула. Кажется, именно такого образа она и добивалась.

Карета была скромной, без гербов. Кучер — немолодой, сурового вида мужчина, один из немногих слуг, пользующихся безоговорочным доверием тетушки. Мари, сидевшая напротив, вся светилась от предвкушения. Для нее это было настоящим приключением, хотя по своему положению, она должна была знать его куда лучше, чем знатная девица, к тому же проспавшая целый месяц.

Город встретил нас гомоном и суетой, столь отличными от гулкой тишины поместья. Воздух, холодный и влажный, был густым коктейлем из запахов: свежеиспеченного хлеба, конского навоза, дыма из труб и чего-то пряного, возможно, специй из лавки неподалеку. Карета медленно пробиралась по узкой, вымощенной булыжником улице, заставленной лотками торговцев. Я приоткрыла оконную шторку, с интересом вглядываясь в окружающий мир.

Люди спешили по своим делам. Женщины с корзинами, ремесленники в запачканных одеждах, богатые купцы в бархатных кафтанах. Над всем этим парили те самые дирижабли, которые я видела из окна. Их ажурные тени скользили по крышам домов, мостовым, экипажам и прохожим, будто сверху то и дело проплывали киты. Мир был осязаемым, шумным и живым. И он затягивал, заставляя на какое-то время забыть о собственном положении заложницы в чужой судьбе.

Карета остановилась на небольшой площади, где располагался рынок.

— Здесь мы выйдем, — сообщила Мари, нервно поправляя свой платок. — Леди Изабелла велела купить несколько мотков пряжи. И… — она понизила голос со значением, –осмотреться.

Мы смешались с толпой. Я шла, стараясь не озираться слишком явно, но впитывая все детали. Вот два городских стража в синих плащах с гербом Аренваля — скрещенные рапиры над крепостной башней — лениво прохаживаются вдоль лотков. Вот группа молодых дворян щеголяет в камзолах с вызывающе яркими вышивками. Их громкий смех и развязные манеры выдавали уверенность в своей безнаказанности.

Мари, ведомая хозяйским долгом, потянула меня к рядам, где торговали тканями и нитками. Пока она приценивалась к шелку — тому самому, который недавно обложили новым налогом, — я позволила взгляду бродить по округе. И тут заметила нечто странное.

У стены соседнего здания, в тени от его выступа, сидело странное существо. Размером с крупную кошку, оно напоминало… капибару. Но точно ею не было. Потому что несмотря на то, что бочкообразное тело покрывала густая, коричневато-серая шерсть, за спиной существа торчали, будто готовые к полету, небольшие крылья, похожие на птичьи, только существенно больше. Зверек сидел неподвижно, его темные, блестящие глазки с умным, почти человеческим выражением были прикованы к прилавку булочника. От мордочки «капибары» донесся тихий, жалобный повизгивающий звук.

Никто из прохожих, казалось, не обращал на него внимания, кроме пары уличных мальчишек, примеривавшихся бросать в существо камни. Оно съежилось, но не улетело и не убежало.

— Мари, — тихо позвала я, — что это?

Горничная обернулась и ахнула.

— Каветта! Бедняжка, наверное, потерялась или голодна, — она посмотрела на меня с внезапной надеждой. — Они безобидные, ваша светлость. И очень умные. Но в городах их особо не привечают. Для простых людей в них нет ничего полезного — только лишний рот. А у господ каветты не в моде, хотя, я слышала, раньше их держали, как питомцев. Говорят, они чувствуют ложь.

Последнее прозвучало особенно интересно. Я подошла ближе, отогнав мальчишек окриком. Они, покосившись на мое хоть и простое, но явно дорогое платье, нехотя отступили. Каветта подняла на меня взгляд. В ее глазах читалась не дикость, а скорее, усталое терпение и надежда. Интересно, сколько этому животному лет?

Не думая, я протянула руку. Пальцы коснулись теплой, удивительно мягкой шерсти. Существо издало новый звук — нечто среднее между мурлыканьем и тихим похрюкиванием. Оно потянулось к моей ладони, обнюхало ее, а затем легонько ткнулось влажным носом.

— О! Она вам доверяет! — восторженно прошептала Мари, словно став свидетелем чуда.

Я купила у булочника сладкой сдобы и разломила ее пополам. Каветта осторожно взяла угощение из моих рук и сгрызла с такой скоростью, что крошки полетели во все стороны. Потом она снова посмотрела на меня, облизнулась и издала тот же довольный, хрюкающий звук. А затем подошла вплотную и устроилась у моих ног, уткнувшись мордой в юбку.

В груди что-то екнуло. Эта неожиданная встреча и проявление простой, немой преданности стало первым по-настоящему теплым чувством, которое я испытала за… я задумалась, сколько времени уже не испытывала радости в нашем с Соколовым браке. Мысль пришла сама собой.

— Интересно, она ничья?

— Кажется, да, ваша светлость. Домашние каветты редко выходят в город без хозяев. А дикие обычно живут стайками в парках, но эта… видимо, отбилась.

— Тогда она поедет с нами, — я чувствовала себя как в детстве, когда храбро таскала домой котят. Тогда, правда, родители их потихоньку куда-нибудь пристраивали. А сейчас… да, у меня и теперь есть «ответственный взрослый». Вот только мне уже не десять лет, и даже не двадцать, на которые выглядит мое новое тело. Что-нибудь придумаю.

Мари неуверенно улыбнулась:

— Не знаю, согласится ли леди Изабелла…

— Боюсь, у нее нет выбора, — с боевым задором камикадзе откликнулась я.

Мы наскоро завершили покупки, и вскоре я уже сидела в карете, а на коленях, свернувшись клубком и посапывая, лежала каветта. Ее крылья мягко подрагивали во сне. Прикосновение к этому странному, милому созданию успокаивало нервы, натянутые за неделю постоянного напряжения. А с тетушкой я что-нибудь придумаю. В конце концов, она не только миленькая, это еще и полезный питомец, чувствующий чужую ложь, она могла оказаться ценнее десятка шпионов.

Когда карета уже подъезжала к воротам поместья, из-за поворота навстречу выехал всадник. Молодой мужчина в мундире офицера, но не императорской гвардии, а, судя по нашивкам, аренвальского гарнизона. Я удивилась тому, что уже помнила все эти знаки отличия — уроки мадемуазель Ленуар не прошли таки даром. Но не это заинтересовало меня больше всего. Мужчина сидел в седле с непринужденной грацией, густые темные волосы ерошил легкий ветер, а на лице с резкими, волевыми чертами застыло выражение легкой озабоченности. Он был красив, такой грубоватой, мужской красотой, которая способна заставить сладко обмирать любую женщину. На мгновение его взгляд, пронзительный и оценивающий, скользнул по нашей карете, задержавшись, казалось, на моем лице. Сердце забилось чаще. Я резко отпрянула, задернув шторку и покраснев. Но тут же устыдилась собственного стыда. Да в конце концов! Я что, не имею права поразглядывать местных красавчиков? Что за идиотские требования этикета, превращающие незамужних девушек в затворниц⁈

Мари, заметив мое движение, шепнула:

— Это офицер Жан-Люк. Говорят, один из тех, кто недоволен нынешними порядками. Он часто бывает в гостях у леди Изабеллы.

«Ничего себе! Это, значит, не только разговоры у нее, а уже кружок по интересам».

Карета проехала мимо, но образ незнакомца, поймавшего мой взгляд, остался в сознании горячим, ярким пятном. Он был частью этого мира, его скрытых течений и опасностей. И, кто знает, возможно, частью моей новой судьбы.

Войдя в дом, мы с Мари спросили у дворецкого, где леди Изабелла, чтобы отчитаться о покупках, и тот отправил нас в гостиную. Однако там царило необычное оживление. Кроме тетушки, в гостиной оказалась еще одна гостья — высокая, худая женщина в темном платье, с лицом аскета и пронзительным взглядом. Мадемуазель Ленуар! Но, сегодня же выходной. Вторым посетителем оказался тот самый офицер, Жан-Люк. Я не заметила, как он въехал на территорию поместья, но, учитывая задернутые в карете шторки, мимо нас мог пройти, не опасаясь быть замеченным, слон. Офицер стоял у камина, непринужденно опираясь на мраморную полочку, и о чем-то тихо беседовал с леди Изабеллой. При нашем появлении разговор мгновенно оборвался.

Леди Изабелла поднялась нам навстречу. Ее взгляд скользнул по мне, оценивая наряд, а затем упал на каветту, которая, проснувшись, следовала за мной. Сейчас она вынырнула из-под подола моего платья, обнюхивая воздух.

— И что это ты привезла в своем подоле, Элеонора? — спросила тетушка, и в голосе прозвучала не столько досада, сколько любопытство.

— Это каветта, тетушка. Мы с Мари нашли ее на рынке, и я приютила ее. Говорят, она может предупредить хозяина об обмане. И мне сейчас подобный… помощник не повредит.

Леди Изабелла с минуту буравила меня взглядом, видимо, пытаясь понять, шучу лия я, но затем, неодобрительно качнула головой, взмахом руки разрешив, кажется, оставить питомца.

Мадемуазель Ленуар скептически хмыкнула. Жан-Люк, напротив, улыбнулся. Улыбка преобразила его строгое лицо, сделав моложе и более открытым. Его глаза, темные и живые, встретились с моими, и в них я увидела заинтересованный блеск.

— Прекрасный выбор, леди Элеонора, — сказал он, и голос его был низким, бархатным, с легкой хрипотцой, которая заставляла звук вибрировать где-то глубоко внутри. — Говорят, они отличные судьи характеров. И, судя по всему, ваш характер пришелся ей по душе.

Взгляд его скользнул с моего лица на зверька и обратно, и в уголках его глаз залегли смешливые морщинки. Впрочем, мне показалось, что по дороге он осмотрел и мою фигуру, оставшись довольным инспекцией.

Я ощутила, как наливается тяжестью них живота. Надо же! Давно меня так не интересовал противоположный пол… не считая Сергея, конечно. Но он был в прошлом.

Каветта в этот момент фыркнула в сторону мадемуазель Ленуар, издав тот самый хрюкающий звук, который, как я уже поняла, означал недовольство или подозрение. Наставница поморщилась.

— Вот видите, — улыбка Жан-Люка стала шире, обнажив ровные белые зубы, — она уже приступила к работе. И, кажется, вынесла суровый вердикт мадемуазель Ленуар.

— Или ей просто не нравится запах чернил, — парировала я, неожиданно для себя вступив в диалог. Слова прозвучали легко, почти кокетливо. — Мадемуазель Ленуар прекрасная наставница. Только благодаря ей я еще не заблудилась в именах, датах и регалиях.

Моя наставница неодобрительно поглядела на меня, пригубив вина из своего бокала. Тетушка удивленно вздернула бровь.

Жан-Люк рассмеялся. Звук был тихим, но искренним и приятным.

— Возможно. Или она чувствует, что мадемуазель Ленуар скрывает свое восхищение вашей находчивостью.

— Или она слишком учтива, чтобы велеть вам прекратить говорить о ней в ее присутствии, — прекратила нашу перепалку леди Изабелла.

Она жестом велела Мари отнести покупки, а затем обратилась ко мне:

— Мадемуазель Ленуар и месье Жан-Люк зашли на чай, побеседовать о текущих новостях. Ты можешь присоединиться к нам, Элеонора.

Это был не вопрос, а приказ, замаскированный под предложение. Меня усадили в кресло рядом с тетушкой. Каветта устроилась у моих ног, не сводя блестящих глазок с незнакомцев. Я чувствовала себя экспонатом на выставке, но под пристальным взглядом офицера это ощущение странным образом отступало. Взгляд Жан-Люка был теплым, заинтересованным, откровенным. Он не скрывал своего любопытства, и в этом была какая-то особая, щекочущая нервы смелость.

Пока разговор вертелся вокруг нейтральных тем: погоды, новых указов из столицы, трудностей с торговлей. Но под этим слоем светской беседы сквозило напряжение. Жан-Люк ловко направлял разговор, пытаясь уловить малейшую реакцию леди Изабеллы на те или иные события. Он был дипломатом, и не плохим. И все же его внимание периодически возвращалось ко мне. Он ловил мой взгляд, когда я подносила чашку к губам, и его глаза как будто спрашивали:

— А что думаешь ты?

В какой-то момент, говоря о недавнем визите в Аренваль некоего имперского инспектора, он заметил:

— Человек он, конечно, деятельный. Буквально за сутки навел порядок в таможенных отчетах. Говорят, император им очень доволен.

Каветта громко и отчетливо хрюкнула.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Жан-Люк поднял бровь, глядя на зверька, а потом перевел взгляд на меня. В его глазах заплясали веселые искорки. — Интересно. Неужели мои источники врут? Или просто наш крылатый критик не выносит запаха бюрократии?

— Возможно, и то, и другое, — ответила я, чувствуя, как губы сами складываются в улыбку.

— Тогда мне следует быть с вами предельно откровенным, леди Элеонора, — он наклонился вперед, его голос стал тише, почти интимным, предназначенным только для меня. — Иначе рискую быть разоблаченным у всех на глазах.

Щеки вспыхнули. Это было уже откровенным флиртом. Леди Изабелла поднесла чашку к губам, скрывая улыбку, но в ее глазах я прочла одобрение. Мадемуазель Ленуар фыркнула, но на этот раз беззвучно.

Этот маленький эпизод что-то изменил в атмосфере. Легкая скованность ушла, уступив место живому общению. А Жан-Люк смотрел на меня теперь с еще большим интересом, как на неожиданно обретенную и приятную во всех отношениях союзницу.

Я сидела, стараясь сохранять внешнее спокойствие, но внутри приятно щекотало, и от этого хотелось хихикать.

Разговор длился недолго. Вскоре гости поднялись, чтобы откланяться. Жан-Люк галантно поцеловал руку леди Изабелле, а затем обратился ко мне. Его пальцы обхватили мою руку, и их прикосновение было горячим и уверенным. Он не просто коснулся губами кожи, а задержался на секунду, и это мимолетное касание отозвалось горячей волной где-то в основании живота.

— Был бесконечно рад знакомству, леди Элеонора, — его голос снова опустился до бархатного шепота. — Надеюсь, наша следующая встреча будет дольше и позволит мне насладиться вашим обществом, как оно того заслуживает. И без лишних… проверок.

Он бросил взгляд на каветту, которая наблюдала за ним с неодобрительным похрюкиванием.

— Я… тоже на это надеюсь, месье Жан-Люк, — вымолвила я, и собственный голос показался чужим, немного срывающимся.

Его пальцы слегка сжали мои, прежде чем отпустить.

Они ушли, оставив после себя легкий шлейф табака, конского пота и какого-то травяного парфюма, а еще ощущение прикосновения к чему-то важному, опасному и невероятно притягательному. Леди Изабелла проводила их взглядом и повернулась ко мне. Ее глаза блестели.

— Ну? Каково твое впечатление?

— Офицер производит впечатление решительного человека, — осторожно ответила я, все еще чувствуя на руке тепло его губ.

— Хм. Это мягко сказано. Он — один из тех, на кого можно положиться в трудную минуту. И, как видишь, человек со вкусом. — Она подошла к окну, глядя на удаляющиеся фигуры. — Его интерес к тебе… закономерен. Для таких, как он, ты, — знамя. Надеюсь, ты готова нести эту ношу. — Она сделала паузу. — И получать от этого определенное… удовольствие.

Слова звучали как напутствие, но в них слышалось и предупреждение, и одобрение. Быть «знаменем» означало быть на передовой. Но это также означало привлекать внимание таких мужчин, как Жан-Люк.

Вечер прошел в размышлениях, окрашенных в теплые, трепетные тона. Лежа в постели, я слушала равномерное дыхание каветты, устроившейся на коврике рядом. Прикосновение к ее теплой шерсти успокаивало. Этот день принес два важных открытия. Первое — у меня появился союзник, пусть и не говорящий, но честный. Второе — я увидела лицо одного из тех, кто олицетворял собой скрытое сопротивление в этом мире. И это лицо оказалось молодым, привлекательным, полным решимости и явно заинтересованным во мне не только как в политическом символе.

Завтра меня вновь ждали уроки. История, геральдика, фехтование. Но теперь это была уже не просто мучительная обязанность. Это была подготовка. Подготовка к чему-то большему. К роли, которую мне предстояло играть, нравилось мне это или нет. И впервые за все время, прошедшее с того момента, как я открыла глаза в этом теле, страх начал понемногу отступать, уступая место азарту и странному, забытому чувству предвкушения. Азарту игрока, вступившего в сложную, но не безнадежную игру, в которой на кону была не только жизнь, но и нечто, смутно напоминавшее о возможности счастья.