Глава 15

В честь начала новой жизни я покупаю в кондитерской набор пирожных и гордо несу его домой. Дверь в квартиру скрипит. Надо бы смазать. Включаю свет, насвистываю, стягивая туфли. У меня чудесное настроение. Машки еще нет, как придет – отпразднуем. Но, когда я захожу на кухню, то застываю, и от настроения не остается ни следа. Потому что за столом сидит Тимур. Его пальцы нервно барабанят по столешнице. Рубашка аккуратно застегнута, волосы уложены. Типичный мой муж: даже в кризисе выглядит как с иголочки. В студенчестве девушки на него вешались. Да, наверное, и на работе вешаются. Вон, одна Катя чего только стоит. Я морщусь. Так, не буду даже вспоминать эту девушку, только аппетит себе портить. – Привет, – мягко улыбается Тимур. – Думал, чем тебя порадовать в первый рабочий день. Вот, принес чизкейк. Он уже в курсе… На столе действительно красуется коробка из моей любимой пекарни. – Спасибо, – ставлю свою коробку с пирожными рядом. Достаю два блюда, две ложечки. Кто мешает нам разделить этот приторно-сладкий ужин на двоих? Сажусь напротив, ловя запах его одеколона – всё тот же, древесно-шалфейный. Как будто он и не уходил. Всегда был здесь. Рядом. Не было ни измен, ни предательства. – Горжусь тобой, – вдруг произносит он, разглядывая узор на скатерти. – Маша сказала, ты устроилась работать. И как тебе? – Ну, пока всё сложно, но… – внезапно спотыкаюсь об его серьезный взгляд. – Коллектив… своеобразный. – Не сомневаюсь, – муж усмехается. – Но ты всегда умела вписаться куда угодно. У тебя не будет проблем. Я уверен. Пауза затягивается. Тимур вздыхает, проводит рукой по щетине – новообретенной, колючей, чужой. Пусть даже она выглядит стильно. Но я-то помню мужа гладко выбритым. Я уныло колупаю чизкейк. Когда-то он казался мне безумно вкусным. А сейчас… Ну, творог и сахар. Не более того. – Я скучаю, Кир. Серьезно. Эти дни как в тумане… Пустая квартира, тишина… Вообще ничего нет. Он морщится, будто сам недоволен своими словами. – Ты ведь сам ушел. Я тебя не гнала. – Наши отношения стали слишком сложными, – Тимур тоже берется за ложечку, отламывает кусок моего пирожного, пробует. – Не знаю, как быть, чтобы всё не сломать окончательно. Но и без вас – не могу. «Я тоже», – зудит в груди. Но молчу. Потому что не считаю себя такой уж виноватой. Не я изменяла. Не я давала поводы для ревности. Не считая той глупой встречи с Артемом – ни единого. – Я вчера видела Марка, – произношу негромко, чтобы отвлечься от разговора о «нас». – С какой-то девушкой. Такое ощущение, что… Блин, вслух звучит еще хуже. Но мне кажется, это не подруга и не сестра. Желваки на скулах Тимура затвердевают. – Ты уверена? – голос становится жестким, отцовским. – Нет, но мне это не дает покоя. Он вскакивает, сжимает кулаки. – Я ему голову оторву! – Не надо, – тоже встаю. – Маше не десять лет и даже не пятнадцать. Она должна сама обжечься. Я не стала говорить ей о том, что видела его. Сделаем только хуже, если вмешаемся. Мой почти что бывший муж садится обратно за стол. Некоторое время мы молчим, лишь поедаем сладости. После – обсуждаем какие-то незначительные вещи типа того, что Маше нужно продлять абонемент в спортзал. Всё кажется почти как прежде. Почти. И значительно позже Тимур решается: – Наверное, мне стоит пойти. Думал, ещё с Машкой повидаюсь. Но она где-то задержалась. – Давай позвоню ей. – Не надо. Пусть развлекается. А ты отдыхай. Всё-таки начало трудовой недели. Я выхожу в коридор первой. Тимур задерживается в дверном проеме. Его взгляд блуждает по стене, где до сих пор висит их общая фотография с Машей в парке – он в смешной кепке, она строит рожу. Помню, как смотрела в тот миг на них. Ловила удачный кадр. Хохотала. Как будто всё произошло вчера. Я не смогла бы её снять со стены. Даже в тот момент, когда твердо решила уходить из квартиры. – Есть кое-что ещё, – голос Тимура тихий, но сильный. – Вообще-то я за этим к тебе и пришел. Но не захотел портить момент. Так вот. Я заставил Катю съездить к врачу. Она всё отнекивалась, но в итоге согласилась. Никакой беременности нет. Врач сказал, что тест мог ошибиться, но… «Она врала», – думаю, и горькая усмешка ползет по уголкам губ. Я ведь так и знала. Катя с ее кукольной внешностью и угрозами забрать Тимура. Все её слезы о «двух полосках» – просто крючок, чтобы выдернуть его из нашей жизни. – Поздравляю, – говорю сухо. – Теперь ты свободен от мук совести. Хотя, если захочешь, остаться с ней… Тебя никто не остановит. Он вздрагивает, будто я плеснула ему в лицо водой. Молчит, пальцы сжимают дверную ручку так, будто хотят ее оторвать. Слышно, как сосед за стеной включает телевизор. У нас всегда была ужасная звукоизоляция. Даром, что квадратный метр в этом доме стоил как крыло от самолета. – Я уже сделал свой выбор. И это – не Катя. Она и сама знала исход, поэтому не позволяла затащить себя к врачу. Тишина в доме становится густой как кисель. Я смотрю на него. На эти руки, которые когда-то гладили мои волосы. На глаза, в которых теперь отражается мука. – Останься сегодня, – неожиданно для себя предлагаю я. – Не надо ехать в пустую съемную квартиру. Заодно пообщаетесь с Машкой, закажете что-нибудь вкусное. Хочешь – поспишь в гостиной. Можешь и в нашей спальне, если… В глазах Тимура мелькает надежда. Но внезапно для меня муж отказывается. – Не могу. Если останусь, мы сделаем только хуже. За Машкой лучше завтра заеду, сходим в кафе. Когда дверь за ним закрывается, я прижимаю ладонь к холодному дереву. Никогда бы не подумала, что так тяжело пытаться быть быть сильной и независимой от мужчины. *** На следующий день я потихоньку знакомлюсь с коллективом. За утренним кофе в обеденной зоне собираются работники всех отделов, и это не возбраняется. У нас есть полчаса, чтобы пообщаться, поделиться новостями и замотивировать себя на продуктивный день. Якобы муж Маргариты, владелец фирмы, подсмотрел это у кого-то из зарубежных коллег. И опыт ему очень понравился. Ну, действительно неплохо. Приходишь – и не нужно сразу бросаться в рабочий омут с головой. Можно настроиться на нужный ритм. Ну и заодно сплетнями переброситься. Или – хотя бы – узнать имена тех, с кем несешь трудовую вахту. Обе мои коллеги из бухгалтерии сегодня молчаливы, со мной они принципиально не общаются и вообще делают вид, что меня нет. Проходит половина дня в гробовой тишине, если не считать противный гул кондиционера и нервное постукивание Натальи Сергеевны по клавиатуре. Я уже более-менее разобралась с программой, ввела пару документов и даже пообщалась с контрагентами по поводу сверки – не такой уж я и безнадежный случай. Я постепенно включаюсь в работу. Пока ещё медленно, нерешительно. Но уже неплохо. Ольга Петровна бросает на меня косые взгляды и периодически хмыкает, будто я тут временно, до первого же провала. Я делаю вид, что не замечаю. И тут звонит телефон. – Ма… – голос Маши сдавленный, будто она пытается не разрыдаться. – Ты можешь приехать? Срочно. Мне так плохо. Я напрягаюсь всем телом. – Что случилось? Ты где? У тебя что-то болит? – В институте. Нет, ничего не болит. Я не могу сейчас объяснить. Просто забери меня, пожалуйста. – Хорошо, еду. Бросаю взгляд на монитор, на папки, на коллег, которые тут же делают вид, что не подслушивают. Черт, а как же работа? Но мысль о Маше, которая плачет где-то одна, перевешивает всё остальное. – Мне нужно отлучиться, – говорю, хватая сумку. Наталья Сергеевна фыркает: – А отчеты кто за тебя делать будет? – Кто-то же их делал до этого, – бросаю на ходу. Маргарита, как назло, на совещании. Топчусь у двери переговорки, нервно постукивая ногой. Уходить без одобрения руководства во второй же рабочий день – идея плохая. Если я хочу тут задержаться, надо оповещать начальство даже о форс мажорах. Когда главбух наконец выходит, отстукивая каблуками по полу, я бросаюсь к ней: – Маргарита Ивановна, мне срочно нужно уйти. Дочь… Понимаете, у нее какие-то проблемы. Я буквально на часик. Вернусь быстро. Если нужно – останусь сверхурочно. Ее брови ползут вверх. – Сейчас? В разгар рабочего дня? – Дочь в слезах. Я не могу оставить ее одну. Она просила забрать ее из института. – Кира, – Маргарита скрещивает руки на груди, становясь той стервой с собеседования. – С девяти до шести у тебя нет детей. Ты либо работаешь, либо занимаешься бытом. То и другое – не в этой фирме. Я округляю глаза. – Простите, но моя дочь… – У всех есть личные проблемы, но мы не приносим их в офис. Кроме того, если твоя дочка учится в институте, то она способна вызвать себе такси. Я неправа? – Моя дочь – не «личная проблема». Она – мой ребенок. И если ей плохо, я буду рядом. Неужели вы, как мать, меня не понимаете? – У меня нет детей, – усмехается Маргарита. – Потому что я верна работе. Ладно, иди. Но ели это войдет в привычку – испытательный срок закончится досрочно. Я люблю людей, которые верны своему делу, а не пытаются усидеть на двух стульях. Я благодарю её (мысленно послав куда подальше) и, ещё раз пообещав вернуться как можно скорее, несусь по коридору. Попутно набирая номер Тимура. Не отвечает. Если что-то произошло – мне бы передать дочь в его руки, а самой вернуться на работу. Ну, если, конечно, ничего смертельного не случилось. Лифт спускается мучительно медленно. Телефон снова звонит. Маша. – Мам, ты ещё не поехала в институт? – Уже еду! Ты где именно? Какой корпус? – Я… я уже не в универе. Я в метро, еду домой. Ты можешь приехать туда? Ее голос дрожит. Я стискиваю зубы. Так, ну определенный плюс, что она куда-то едет. Значит, ничего критичного нет. А то я уже надумала самого худшего, чуть ли скорую помощь не вызвала. Уф. Через полчаса я вбегаю в квартиру. Открываю дверь в спальню дочери – Маша сидит на полу, обхватив колени руками, плачет. Я опускаюсь рядом, обнимаю. – Что случилось, зайчик? Она рыдает так горько, как в детстве, когда разбивала коленку и думала, что это самое большое горе на свете. Навзрыд. Я чувствую, как внутри всё смягчается. Она шепчет: – Марк… Он… – Он что? – чувствую, как внутри закипает тревога. Кажется, мне известен ответ. Черт. – У него есть другая. Мне сказала Ирка, ну, подружка моя. Она видела, как они целовались. Закрываю глаза. Черт-черт-черт. Значит, мне не почудилось. Я всё правильно истолковала. Хорошо ли, что не сказала Маше сразу? Не знаю. Наверное, не так и плохо, что не я стала той, которая принесла дурные вести. В любом случае, дочери теперь известна правда – а моя совесть чиста. – Мама, я такая дура… – Маша рыдает. – Я думала, он другой… – Тихо, тихо, – глажу ее по волосам. – Ты не дура. Это он – дурак. Который тебя не достоин. – Прости, что заставила тебя уехать с работы. Я не знаю, почему-то решила позвонить тебе и… Зря, наверное… – Птенчик, даже не извиняйся. Ты всегда на первом месте для меня. Надо звонить – звони. – Но ты только туда устроилась, – Машка смахивает слезу рукой, тушь растекается по её щекам. – А я тут со своими проблемами. Я папе сначала позвонила, а он трубку не взял. И я… прости… Я усаживаю свою малышку на диван, завариваю чай с мятой. Маша более-менее успокаивается и даже улыбается, когда я приношу те самые пирожные, купленные в честь "успешного первого рабочего дня". Надо сказать, что хуже они не стали. Всё такие же вкусные, как и вчера. И в этот момент я отчетливо понимаю: работа может подождать. А вот дочь – нет. Ни одна начальница мира не сможет мне объяснить, как жить по правилам, если сердце болит за ребенка. Звонит Тимур. Вздыхаю, беру трубку: – Привет. – Кира, прости, я был на встрече. Маша звонила. И ты тоже. Всё хорошо? – Да. Я со всем разобралась. – Что случилось? – Марк всё же оказался предателем. Я рассказываю, как Машка узнала о его почти что измене, как рыдала в институте. Добавляю, что не хотела надолго покидать рабочее место – но что делать. Проблемы дочери важнее отчетности. Муж долго молчит. – Я сломаю ему шею. – Успокойся, нам еще не хватало отца, который сидит в тюрьме. – Но он… Как он посмел… Тимур явно горит от ярости. Я слышу это через динамик. Мой муж редко буйствует, но сейчас он вне себя. – Я приеду к вам немедленно. – Не надо, – вздыхаю, понимая, что не смогу бросить дочь на мужа и вернуться на работу. – Мы разберемся. Заезжай вечером, если хочешь. – Договорились. Кладу трубку и возвращаюсь в комнату к Машке. – Папа хотел приехать. – Пусть не приезжает, – бурчит она. – Теперь я понимаю, как он предал тебя. Это ужасно. Как я могла дружить с этой намалеванной Катей. А если у нее ребенок… Глаза Машки расширяются от ужаса. Она как будто только-только осознала весь масштаб проблемы. – Не волнуйся, ребенка нет, врач это подтвердил. – Ура! – не сдерживается дочь и хлопает в ладоши, ну совсем как маленькая. Улыбаюсь. И в этот момент понимаю: что бы ни случилось на работе, какие бы законы ни устанавливала Маргарита – моя семья всегда будет на первом месте. А завтра… Завтра разберусь и с начальницей, и с коллегами, и со всем этим хаосом. Если меня, конечно, не уволят. Но сегодня – только мы с Машей. И коробка пирожных. Поэтому я пишу смс Лизе (у меня есть только ее номер телефона), что по семейным обстоятельствам не смогу прийти. Извиняюсь. И выключаю звук на телефоне. Тимур всё же приезжает вечером. И хоть сначала Машка ершится, но позже сдается. И вот они уже смеются над каким-то телешоу, а я на кухне пеку шарлотку. И кажется, что ничего в нашей жизни не изменилось. Только это, к сожалению, не так. *** Итак, третий рабочий день. Я прихожу вовремя. Даже заранее. На душе тревожно, но я стараюсь держать лицо. Ольга Петровна встречает меня взглядом, полным неодобрения. Наталья Сергеевна делает вид, что ей интересно, куда же я вчера убежала, но её улыбка выглядит так, будто она только что съела лимон целиком. Я делаю свою работу. Спокойно. Четко. Без лишних комментариев. Сверяясь с интернетом и подсказками самой программы, когда что-то не идет. К обеду ко мне подходит женщина из юридической службы – Аня. Худенькая, с короткой стрижкой. Она моего возраста или чуть младше, так сразу не скажешь, но мне она внутренне нравится. От нее исходит приятная энергетика. А ещё у нее такое количество браслетов на запястье, что они звенят на все лады. – Привет, – говорит она, прислонившись к моему столу. – Можно тебя на секунду? – Да, конечно же. Что я ещё натворила?.. Но оказывается, Аня ведет меня в курилку. Она достает сигарету, предлагает мне – я, конечно, отказываюсь, – а затем широко улыбается: – У вас там гадюшник. Я еще вчера решила, что надо тебя вызволять хоть изредка оттуда. Но ты уже ушла. – Ну, не всё так плохо, – хмыкаю. – Ну да, ну да. Лена, она до тебя здесь работала, забеременела – только бы этих кур не видеть. Они – живое олицетворение фразы «Токсичный коллектив». Но вообще если сможешь пережить первый месяц, ты тут задержишься. Мы немного болтаем. Она рассказывает про внутренние шутки компании, кто с кем и против кого дружит. Обычный офисный фольклор. И, странное дело, мне становится чуть легче. Аня вызывает у меня доверие. Но, на всякий случай, я помалкиваю и своего мнения пока не выдаю. Кто знает, вдруг со мной она улыбчивая очаровашка, а через час пойдет и расскажет Ольге Петровне, что я считаю ее старой кошелкой. – В целом, коллектив у нас неплохой, но такой, с придурью. – Лиза говорила, вы как одна семья, – отмечаю я с усмешкой. – Ну, Лизка и сама такая… – Аня долго подбирает нужное слово. – Оторванная от реальности. У нее ни детей, ни семьи, конечно, она участвует во всех активностях и считает, что мы все должны засиживаться на работе до ночи. Ну-у-у, мои трое спиногрызов этого не одобрят. Я б с радостью от них свалила в кемпинг или куда там зазывает Лизка, но-о-о, сама понимаешь. Мать-одиночка себе такой роскоши позволить не может. В общем, после обеда я еще зайду. А-а-а, и ещё. Хочешь один секретный секрет? – Давай. – Если тебе что-то нужно от Риты, лучше подходи после трёх. До этого к ней лучше не соваться – сожрет заживо. Я усмехаюсь. – Это её официальное расписание? – Неофициальное. Но все его соблюдают. Потому что в три заканчивается последнее совещание, Рита позволяет себе съесть эклер – и становится почти адекватной. Вот. Я киваю, мы ещё немного болтаем, и Ана уходит, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ощущение, что не всё здесь так уж плохо. Интересно, а если купить боссу коробку эклеров? Есть шанс сблизиться? А то я готова поставлять ей булки в промышленных масштабах, только бы разузнать про их отношения с Тимуром. В целом, день тянется долго. Я заполняю формы, проверяю счета, пытаюсь понять, почему некоторые контрагенты пишут реквизиты так, будто это шифр для спецслужб. В какой-то момент мне кажется, что я освоилась. Что, может быть, всё будет не так плохо. Но, конечно, слишком рано обрадовалась. Вечером, за час до конца рабочего дня, в кабинете появляется Маргарита. Она застывает в дверях как тень. – Кира, зайдите ко мне. Ее голос – холодный, безразличный ко всему. Ещё и вышла сама «в народ», а не секретаршу попросила. Невиданное дело. Сегодня начальница еще более отстраненная, чем обычно. Ну, точно, мраморное изваяние. – Присядьте, – говорит Маргарита, не предлагая, а приказывая. Я сажусь. Моя спина автоматически выпрямляется. Я чувствую себя школьницей, которую вызвали к директору. – Ваши отчёты. – Она открывает папку и медленно, как расстрельный список, зачитывает: – Вы допустили три ошибки сегодня. Одну – в сверке. Вторую – в оформлении платежки. Каждое слово – как удар хлыстом. А тон такой, будто я случайно перевела на чужой счет пару миллиардов. Она специально выдерживает паузу. – А третья? – зачем-то уточняю я. – Вы забыли указать номер телефона фирмы. – Простите, я… – Не извиняйтесь. Это не делает вас лучше. Я просто показываю ваш уровень работы. Я не ожидала такого отношения к документам. Вы же не молодой специалист. Звучит как «в ваши-то преклонные годы». – Сегодня мой третий рабочий день, – вообще-то практически второй, но я сознательно не упоминаю о вчерашнем уходе. – Разумеется, мелких недочетов не избежать. Впредь буду внимательнее. И обязательно исправлю то, что вы обнаружили. Конечно, ошибки меня не красят. Но, по правде, не такие они и страшные. Даже та ошибка в сверке – я смотрю на лист бумаги с красной пометкой – не в деньгах, а в нумерации. По сути, я нигде не ошиблась по своей основной деятельности. Все ошибки оформительские. Да, неприятные. Но распекать меня как девчонку за то, что не указан номер телефона? Забавно. – Конечно, исправите. – Она закрывает папку. – Но вопрос в другом. Вы вообще понимаете, куда пришли работать? Не забывайте, у нас высокие стандарты. И если вы не соответствуете, то место быстро освободится. Желающие стоят за воротами и ждут, пока вы занимаете чей-то стул. О-о-о, знаю я эту присказку про толпы желающих, которые разве что в окна не ломятся, так жаждут работать в этой богадельне, ой, то есть приличной компании. Я сжимаю кулаки под столом, чтобы не ответить какой-нибудь едкостью. – Я вас услышала – Надеюсь на это. Кроме того… Ольга Петровна говорит, что вы отказываетесь помогать коллегам. А вот этого я уже не понимаю. Мы же обсуждали в первый день, что задачи мне может поручать только главный бухгалтер. А теперь?.. – Вы сами сказали, что иначе мне сядут на шею. Маргарита встаёт и грациозно подходит к окну. – Вы знаете, Кира, я не люблю, когда новички сразу начинают делить обязанности. Особенно те, кто последние двадцать лет сидел дома. Удар ниже пояса. Но я не собираюсь сдаваться. – Я пришла, чтобы работать. Нужно помогать коллегам – никаких проблем. Но я люблю четкие указания, а не размытые намеки. Так что, в дальнейшем я должна выполнять работу за Ольгу Петровну? Она поворачивается, и в её глазах мелькает что-то – кажется, неприкрытое раздражение. – Помогать коллегам не нужно. Исправьте СВОИ ошибки. И чтобы впредь всё было идеально. – Хорошо. – И ещё… Ваши уходы. Четко указываю вам: подобного не должно повториться. Иначе – я перестану быть доброй. – Хорошо, – повторяю. – Тогда – свободны. Я выхожу из кабинета, и первая мысль – плюнуть и уволиться. Я не обязана терпеть. Я достойна большего. Но вторая – нет. Во-первых, я не сдаюсь так просто. А во-вторых… Мне нужно узнать, что связывает Тимура и Маргариту. Потому что я хочу получить ответы. Почему фирма Тимура сотрудничает с фирмой Маргариты. Почему он встречался с ней в том ресторане. Почему он называет его «Тимом». Я не могу позволить ей выгнать меня. Мне остаётся только одно: пережить этот ад, исправить все недочеты и доказать, что я не просто «женщина, которая половину жизни просидела дома», а ценный, мать его, специалист.