Глава 17

Утром мама показательно собирает вещи, которые успела разнести по всей квартире (ну да, планировала же остаться надолго). Она делает это так трагично, будто ее выгоняют на улицу, под проливной дождь. – Я, конечно, понимаю, что тут лишняя, – говорит она, завязывая платок на шее с таким выражением лица, словно собирается на казнь. – Но не рассчитывала от тебя такого отношения. Каких дочерей я вырастила. Оля меня предала, теперь вот ты… Бедной сестре, наверное, икается. С тех пор, как она сбежала от маминого присмотра (в прямом смысле – убегала с одним чемоданом, под покровом ночи, пока матушка спала), Оля стала главным врагом во всех маминых историях. Я тоже враг, разумеется. Давление матери стабильно повышаю, о сердце её не забочусь. Но Оля… Оля – это отдельный разговор. Предательница и изменщица. Посмела выбрать не мамочку, а себя. Несколько лет назад Оля вышла замуж за своего ровесника. У них взрослый осознанный брак, ипотека, кредиты. Ну, а какие ещё отношения могут быть у тех, кому за сорок. Это в двадцать лет можно совершить ошибку и влезть в омут с головой. В сорок с хвостиком – не до импульсивных поступков[1]. Думаю и сама же себя осекаю. Ну да, ты-то в сорок пять му-у-удрая, сил нет. Мама уже стоит в дверях, и я изо всех изображаю расстройство по поводу того, что она уезжает. Получается откровенно фальшиво. – Мам, ну что ты, – вздыхаю я. – Тимур же сказал: оставайся, сколько надо. Он и гостиницу готов снять, если тебе тесно с нами. Видишь, никто тебя не гонит. – Тесно, ну да, ну да, – повторяет она, бросая взгляд на кухню. Там Тимур сидит за столом, потягивает кофе и делает вид, что не слышит наш разговор. Он сегодня не спешит на работу. Полностью собран, волосы слегка влажные после душа, но взгляд расслабленный, будто у него впереди целый день ничегонеделания. – Не надо мне ваших гостиниц, – припечатывает матушка. – Я домашнего уюта хотела, с внучкой пообщаться, дочь повидать. Ну, раз уж чужая для самых родных людей… Я опять часто-часто киваю. Намекая, что даже не вслушиваюсь в её причитания. – …тогда пойду. – Ага, давай. Позвони, как доедешь. Я провожаю маму – аллилуйя! – и ухожу готовить завтрак. Яичница, творог с фруктами, свежий кофе. Всё как раньше. Как будто ничего не изменилось. И вот что странно – мне действительно проще, когда мой муж здесь, рядом. Не нужно испытывать стыд перед Машей за то, что папа опять не ночевал дома. Не нужно притворяться перед мамой, что всё в порядке. Не нужно ложиться спать одной и думать, где он сейчас и с кем. Но это не значит, что я готова забыть всё, что произошло. – Кофе будешь? – Тимур протягивает мне чашку с надписью «Лучшая мама мира». Маша подарила несколько лет назад. Я ей почти не пользуюсь. Всё жалко – вдруг разобью. Хоть и понимаю, что это обычная магазинная кружка, можно их россыпью заказать. – Ты же знаешь, я пью без сахара, – бурчу, отпив глоток приторной жижи. – Знаю, но думаю, сегодня тебе не помешает удар глюкозы по организму. После общения с мамой-то, – улыбается он. И в этом «знаю» слышится что-то вроде извинения. Или попытки смягчить то, что между нами не умещается в слова. – Как дела у Кати? – спрашиваю я небрежно, будто интересуюсь погодой. Тимур пожимает плечами. – Мы больше не общаемся. Нет ребенка – нет поводов. Кира, я был честен, когда сказал, что это всё. Я сделал свой выбор. Окончательно. Я отстраненно киваю. Не знаю, верить ли. Но спорить не хочется. Маша выходит из своей комнаты – накрашенная, с уложенными волосами, в ярком, коротком платье. Настоящая леди. Красивая до невозможности. Между прочим, худая! Где там мама лишние килограммы увидела?! Но я поднимаю бровь и спрашиваю материнским, чуть ворчливым тоном: – В честь чего такой образ? – Да так, – улыбается она загадочно. – В институт. Но что-то в ее тоне настораживает. Это не просто «в институт». Это «в институт, где я встречу того, кто мне нравится». Или «в институт, где я хочу кого-то впечатлить». – Марк? – осторожно спрашиваю я. Маша отводит взгляд. – Да ну его. Но прямо не отрицает. Тимур переводит взгляд с дочери на меня, потом обратно. Видно, что он хочет что-то сказать, но решает не лезть. После завтрака я в спешке собираюсь на работу. Да уж, совсем забыла, что в распорядок дня нужно добавить одно маленькое дельце: трудовые будни с девяти до шести! Это раньше я могла лениво прибираться на кухне и загружать белье в стиралку. А сейчас – закинул тарелки в посудомойку. И побежал. Тимур предлагает подвезти. Он ездит куда быстрее меня, не «тупит» в пробках. Поэтому предложение не лишено смысла. Я соглашаюсь, но прошу высадить меня у большого торгового центра, за остановку от реального адреса фирмы. Потому что я не хочу, чтобы он знал, где я работаю. В машине молчим. Музыка играет тихо, город проплывает за окном. Я разглядываю его руки на руле – знакомые, родные. И думаю: как же странно, что эти же руки могли касаться кого-то другого. – Ты вообще счастлива на этой работе? – неожиданно спрашивает Тимур. Я пожимаю плечами. – Пока не решила. Но работа мне нужна. Я должна быть независимой. Это не обсуждается. Он кивает, больше не приставая с вопросами. У торгового центра тормозит, и я открываю дверь. Интересно, туда вообще можно войти? Или Тимур увидит стыдную сцену, как я скребусь во входную дверь, а меня гонят вон? Ладно. Главное – сделать важное лицо. Типа так и планировалось. – Спасибо. – Кира… – Да? Он смотрит на меня, и в его глазах что-то мелькает. Так сразу и не разобрать. – А ты не сожалеешь? – вдруг спрашивает мой муж. – О чем? – делаю вид, что не понимаю. – О нас. «Лучше соврать. Скажи, что ненавидишь его и знать не желаешь», – шепчет во мне здравый смысл. Ну и немного обида. Ладно, кого я обманываю. В основном обида во мне и бурлит. Но я смотрю на его профиль, на родинку под ухом, которую всегда любила целовать, и отвечаю предельно честно: – Иногда Он кивает, будто ждал именно такого ответа. – Значит, не всё потеряно. Удачного дня. Я выхожу, машу ему на прощание. И пока иду, думаю: а что, если сказать ему правду? Что я работаю на ту самую женщину, с которой он сидел в ресторане и которая привела нас к очередному разрыву? Но нет. Пока рано. Сначала нужно понять, кто она ему на самом деле. ____ [1] Книга про Олю и про то, как её «идеальные» отношения дали трещину – по ссылке: *** Я прихожу на работу, сжав зубы так, будто иду не в офис, а на поле боя. Неприятное чувство. Казалось бы, в чем смысл работать там, где тебе не рады. Но я отношусь к этому как к новому опыту. Пусть будет. Я должна выстоять. Иначе какой от меня смысл? Но война откладывается. Бухгалтерия встречает меня непривычной тишиной. Ольга Петровна и Наталья Сергеевна не шипят, не бросают косые взгляды – они едва ли замечают моё появление. Весь их вид кричит: «Не трогай нас». Столы завалены папками, на мониторах – десятки открытых файлов, а в воздухе висит запах паники. Я точно не опоздала? Да вроде нет, пришла ровно к началу рабочего дня. Откуда такая активность? – Что-то случилось? – осторожно спрашиваю я, ставя сумку на стол. – Проверка, – сквозь зубы цедит Ольга Петровна, не отрываясь от экрана. – Внеплановая. Ага. Значит, сегодня мне не грозит война против всех. Отлично. Я включаю компьютер, делаю вид, что тоже копаюсь в документах, а сама тихонько пробираюсь в базу контрагентов. Сердце колотится так, будто я занимаюсь взломом, а не рассматриваю корпоративную программу учета. Так, фирма мужа. Вбиваю название – и вот оно. Компания Тимура числится среди поставщиков. Документы в порядке: договоры, акты, платежи. Всё чисто, как белый лист. «Ну и дура я была, – думаю, прокручивая страницу на экране. – Обычный деловой партнёр. Сидел с ней в ресторане, потому что обсуждал контракт». Но тут же в голове всплывает его голос: «Она не в курсе». Насчет чего она не в курсе? И почему он так свободно с ней общался? Не как с партнёром, а как с… кем? Она называла его «Тимом». Разве это нормально для делового общения? Я копаю глубже. Нахожу переписку – сухую, официальную. Расчеты. Такие же равнодушные. Я закрываю файлы, откидываюсь на стул. Голова гудит. Может, я параноик. Может, это просто совпадение. А может, нет. – Чем занимаешься? – в какой-то момент спрашивает явно недовольная Ольга Петровна. А недовольна она тем, что они вкалывают, а я тут «чаи гоняю», общей истерии не подвержена. Ну а что. Мне конкретных задач не давали. Я занимаюсь текучкой. – Просто изучаю базу, – спокойно отвечаю. – Хотела понять, как у вас тут обстоит учет документации. Она хмыкает, но возвращается к своей работе, не сказав больше ни слова. Видимо, сегодня действительно не до меня. Возвращаюсь к документам. Все в порядке: заказы оформлены, платежки проведены, акты сданы. Казалось бы, чисто. Но почему тогда мысли о том обеде в ресторане не дают покоя? Новых поручений мне не дают, а текучка вчерашнего дня как-то внезапно кончается, хотя еще недавно казалась бесконечной. Я решаю разгрести старые папки, которые валяются в шкафу у окна. К ним периодически бегают мои коллеги, перерывая всё и вся. И хоть я обещала не помогать им, но всё-таки ради общего дела – можно разок переступить через себя. Тем более в старых документах нереальный хаос. Я не представляю, как они что-то здесь находят. Я открываю дверцу. В нос ударяет запах пыли. Папки в беспорядке. Пахнет старыми бумагами. Через полчаса, перебирая документы, нахожу файлик с оригиналами договоров и печатью 2017 года. Причем валяются они где-то среди черновиков, со смятыми уголками. Да уж. А ведь кто-то их потом будет искать и волосы на себе рвать. Откладываю папку в сторону. – Что конкретно вам нужно? – спрашиваю у «своих» тетушек. – Давайте, я готова помочь. Мне сразу же накидывают кучу потерянных актов, платежек, счетов. М-м-м. И это хваленая идеальная фирма Маргариты? Да эти курицы потеряли половину документации! На моем прошлом месте меня бы давно за такое расстреляли. Через пару часов мы относительно срабатываемся. Я разгребаю завалы по разным углам, а дамы уже не мечутся по кабинету и не таскают бумаги из стороны в сторону, а передают их мне или просят меня подобрать нужное. Так дела идут быстрее. Кажется, им не хватало собранного человека. И я, со своим опытом разбора хлама в затяжном декрете, справляюсь прекрасно. К вечеру волнения в бухгалтерии окончательно стихают. Наш кабинет превращается в подобие человеческого коллектива. Ольга Петровна, выдохнув после аудиторского нашествия, вдруг протягивает мне чашку чая с лимоном – без слов, просто ставит на край стола. Наталья Сергеевна, покосившись на меня, говорит: – Ты не думай. Мы втроем работали. Про тебя тоже скажем. Я киваю, пряча улыбку. Видимо, сегодня я перешла из разряда «выскочки» в категорию «ну ладно, своя». Секретарь Маргариты, забежав на секунду к нам в кабинет, отчитывается: – Проверяющий ушел, но вопросы остались, в больш-о-ом количестве. Завтра продолжат. Мои «бабоньки» издают страдальческий стон. Один на двоих. Мы остаемся работать допоздна, чтобы подбить документы здесь и сейчас. Тимур звонит, когда я дописываю последний отчет. Голос в трубке теплый, такой домашний: – Заеду за тобой? Вообще мне хочется отказаться. Но я так устала. Время – позднее. Хочу упасть на переднее сидение и ни о чем не думать. – Договорились. Через полчаса у торгового центра, где ты меня высаживал. – Хорошо. В его голосе та же интонация, что раньше, давным-давно, когда он звонил, чтобы просто спросить: "Ты как, не замерзла?" Он ждет у того же места. В приглушенном свете фонарей его профиль кажется резче, глаза – темнее. Тишина. Город за окном проплывает как декорация. В машине пахнет его одеколоном и мятной жвачкой. Он включает печку – на улице уже темно и сыро. А я промокла насквозь. Дождь начался, стоило выйти из здания. – Ты где умудрилась вымокнуть? – удивляется Тимур. – Я же тебя у самых дверей забрал. Ну да, у самых дверей. Только двери эти от другого места. Но правды я ему говорить пока не планирую. Поэтому вздыхаю: – Да стояла с коллегами общалась. Они разъехались, а я без зонта как дурочка. – Ясно. Знаешь, Кир, ты опять будешь ругаться, но я соскучился, – говорит вдруг, не глядя на меня. Руки на руле сжимаются чуть сильнее. – Без тебя как-то… пусто. В съемной квартире всё не то. Без тебя, я – не я. И мне приятно, что я могу хотя бы довезти тебя до дома. Я молчу. В голове крутится миллион вопросов. – Почему Катя? – внезапно даже для себя спрашиваю я. – Почему ты стал с ней встречаться? Почему изменил? Он медленно выдыхает. – Ты точно хочешь знать? – С самого первого дня, как она появилась в моей жизни. Тимур задумчиво закусывает щеку. А затем признается честно, спокойно: – Мне показалось, что мы с тобой застряли. Ты в своем мире, я в своем. У нас уже всё понятно, ничего другого не будет. Мы – стабильная пара, и я хотел бы состариться с тобой. Я не помышлял об измене, просто признавал, что в наших отношениях уже не будет ничего нового. Но потом появилась Катя… молодая, задорная. Дала мне почувствовать себя лет на двадцать младше. Она была как глоток воздуха. Поначалу. Я морщусь. Неприятно осознавать, что я оказалась для мужа слишком скучна. – Поначалу? – Потом я понял, что это не воздух. Во мне говорило малодушие, желание доказать себе, что я еще ого-го. Я собирался от нее уйти. – Он поворачивается ко мне, и в его глазах – та самая усталость, которую я видела в последние месяцы до нашего разрыва, но не придавала ей значения. – Теперь для меня очевидно, что никакая Катя никогда не заменит тебя. Я готов на всё, Кир. На семейного психолога, на развод, на… И тут звонит телефон, звонок появляется на экране автомобильной системы. Очень иронично. Потому что на дисплее высвечивается имя – «Катя». – Ответь, – машу рукой. Мне уже плевать. Уже не болит. Не режет заживо. Он отвечает через громкую связь, видимо, чтобы показать, что больше скрывать нечего. Катя предельно спокойна. – Тим, нам нужно поговорить. – Мы обо всем поговорили. Успокойся. – Я тебя люблю. Я… – Катя, поздно разговаривать. Я тебя не люблю. Это главное. Она на секунду замолкает, а затем говорит тише, с явным ядом в тоне: – Если ты не вернешься ко мне, я расскажу ей всё о твоих схемах. Тимур смеется – сухо, без веселья: – Ей? Кире? Она и так всё знает. – Да при чем тут твоя старуха Кира! – Катя хмыкает. – Я про Риту. Я всё узнала о твоих махинациях! Ты хочешь, чтобы отправила ей пару писем? Нет? Я и другим расскажу. Или что? Приезжай ко мне. Поговорим как взрослые люди. Тимур резко напрягается. Он заканчивает разговор и продолжает ехать, но я вижу, что лицо его закаменело, лишь желваки гуляют. Брови сведены на переносице. – Что она узнала? – спрашиваю я, сердце колотится где-то в горле. Он отмахивается: – Да ничего особого. Маргарита – это та клиента. Из ресторана. Помнишь? – Даже слишком хорошо, – усмехаюсь я. Тимур молчит. Его пальцы сжимают руль так, будто он пытается выдавить из него ответ. Я вижу, как напряглись его плечи, как резко стала заметна тень под глазами. Он выглядит так, будто не спал неделю. Или как человек, который только что осознал, что стоит на краю пропасти. – У тебя проблемы на работе? – спрашиваю я мягче. – Расскажи. Раньше ты делился со мной даже этим. Давным-давно. Когда Машка была совсем малюткой, а я ещё не превратилась в унылую домохозяйку без интересов и амбиций. Вспоминаю наши вечерние разговоры на кухне. Я варила кофе, он раскладывал передо мной бумаги, объясняя схемы, контракты, тендеры. Я вникала в детали, внимательно слушала. Подбадривала. Иногда давала совет – даже не как специалист, а как человек, который знает его лучше остальных. Теперь я даже не представляю, чем он занимается. Кто его партнеры. Какие сейчас проблемы в бизнесе. Тимур вздыхает, сбрасывает скорость перед светофором. – Там сложная история. Скажем так, я пытаюсь прикрыть некоторые долги. Но есть нюансы с тендерами. Видимо, Катя о них узнала. – Каким образом? – Она… – он закусывает губу. – Я отправлял несколько файлов с её компьютера и не удалил их. Не думал, что она свяжет всё воедино. Скорее всего, она начала копаться и провела связь. Я закрываю глаза. – Ты серьезно? – Это было до того, как я оборвал всё. Господи. Вот он, минус отношений с двадцатилетней девушкой – она не знает, что нельзя читать чужие файлы. Или знает, но ей плевать. – Попроси удалить их удаленно. – Никак. Мы установили новую систему шифрования. Кроме того, Катя могла скачать к себе на рабочий компьютер и другие документы. – Езжай сам и удали прямо сейчас. – Кате придет оповещение, что я получил доступ к её компьютеру. Боюсь, тогда она может отреагировать быстрее, чем я докопаюсь до нужных файлов. Если она хочет позвонить Маргарите или прочим, то кто её остановит? Да что ж такое-то! – Хорошо. Она не могла скачать документы на флешку? – Исключено. Служба безопасности сразу бы узнала. Всё, что есть, лежит на работе. – Если правда вскроется, тебя ждут большие проблемы? – спрашиваю я. Он кивает, не глядя на меня: – Да, мы потеряем много денег. Возможно, даже весь бизнес. – Тогда езжай к Кате. Тимур поворачивается ко мне: – И что ты предлагаешь, остаться с ней из-за шантажа? Я качаю головой. – Дай мне ключи от офиса и скажи, что нужно подтереть. А сам развлекай Катю. Как угодно. Хоть ванну из шампанского ей организуй. Сделай всё, чтобы она не смотрела в свой телефон. Ну… – я задумчиво покусываю губу. – Наверное, всё-таки не «всё». Я бы предпочла, если бы ты с ней не спал. Тимур смотрит на меня так, будто я только что предложила ограбить банк. – А что будешь делать ты? – Удалю файлы, ну, или скопирую их куда-нибудь. Если она позвонит Маргарите без каких-либо доказательств, то кто ей поверит? Пусть она бегает завтра, тогда Катя будет казаться просто бывшей любовницей, которая решила отомстить. Выиграй нам время. – Ты… серьезно? Ты поможешь мне?.. – А у тебя есть другой вариант? – пожимаю я плечами. – Я не собираюсь позволить этой кукле с тушью в три слоя разрушить твою карьеру. Он смеется. Коротко, глухо. – Ладно. Вот ключи. Код от сигнализации пришлю сообщением, чтоб тебе не запоминать. Пароль от компьютера Кати тоже скину. Он у меня был записан. – Прекрасно. Может, у тебя ещё программист какой-нибудь есть? Мне в помощь. Тимур вздыхает: – Да откуда? Есть мальчик-айтишник, но его в такие проблемы я погружать не хочу. – Ясно, значит, справлюсь сама. – Ты уверена, что хочешь в это ввязываться? Я смотрю в окно. Город мелькает за стеклом, мокрый, холодный, совершенно безразличный к мелким человеческим глупостям. – Нет. Но я всё равно это сделаю. *** …Офис Тимура маленький и уютный – не то что помпезные хоромы Маргариты. Компьютер Кати я нахожу сразу же (Тимур описал мне, к какому столу идти). Пароль подходит. И, казалось бы, всё идеально, но… Катин компьютер – это не техника, а портал в ад. Я сижу за её столом, уставившись в экран, как древний человек в телевизор. Куча папок. Файлы вразнобой. Названия типа “Новый новый окончательный” или “ВАЖНО ОСТАВИТЬ (не трогать!!)» Как вообще можно работать в таком хаосе? Это же цифровой вариант свалки в гараже. В какой-то момент мне кажется, что проще построить заново египетскую пирамиду, чем найти хоть что-то полезное. Или удалить к чертям собачьим всё содержимое компьютера. Захожу в “Рабочие файлы 2024”, там “копия рабочие файлы 2024”, а в ней “копия копия”… Матушки, ну за что? – Так, спокойно, Кира. Ты же взрослая женщина. Ты справишься с этим зоопарком. Случайно открываю какую-то таблицу, уже почти отчаявшись, и… бац. Там список контрагентов. Даты, суммы. И знакомое название компании. Фирма Маргариты. Я навожу курсор, открываю следующий файл. Документы по тендеру. Несколько заявок. Какие-то подставные фирмы. Условия, от которых волосы встают дыбом. Всё в пользу фирмы одного из друзей Тимура. Я начинаю понимать, почему Тимур так волновался. Если бы кто-то из проверяющих попал сюда, то уже давно начал бы звонить в налоговую или куда там они обычно звонят, когда чувствуют запах мошеннических схем. Но я не проверяющий. Я – жена. Бывшая? Нет. Еще не бывшая. Пока еще нет. Тимур мухлевал, видимо, совместно с одним из своих давних друзей. Не по-крупному, в тюрьму за такое не посадят, но достаточно, чтобы это пахло серьезными проблемами и судебными исками. А там и банкротством. Как он вообще на такое решился?! – Ну и идиот, – шепчу я, но тут же ловлю себя на мысли, что это мой идиот. И что бы он ни натворил, я уже ввязалась в эту авантюру до конца. Вот только… что теперь? Я аккуратно переношу все нужные файлы на флешку. Себе. Назову это “ознакомлением для общего понимания ситуации”. На всякий случай. Потом сажусь и начинаю чистку. Без торопливости, методично. Всё лишнее – в корзину и из неё прочь. С компьютера и из почты. Потому что я сделала выбор. Пока Тимур мой муж – я на его стороне. Даже если он полез в мутные дела. Даже если у него была интрижка с Катей. Удаляю последнее письмо, пробегаюсь по файлам, ищу копии, просматриваю ещё раз почту. Ну, вроде всё. Вздыхаю. Закрываю папки. Компьютер теперь выглядит как у примерного сотрудника. Всё по папочкам. Всё чисто. Если Катя не отправила себе копии всех документов – они удалены. Покидаю офис. На улице совсем стемнело. Заказываю такси и еду домой. Двадцать минут кажутся вечностью. Я отправляю Тимуру сообщение: «Готово. Возвращайся, когда освободишься» Ответа нет. Дома – тишина. На кухне – грязная кружка, в холодильнике – полпачки творога. Я вздыхаю, наливаю себе кружку чаю и иду к Машиной комнате. – Маш, ты дома? – стучу я и, не дожидаясь ответа, открываю дверь. И застываю. На кровати – Маша. И Марк. Они… целуются. Как ни в чем не бывало. Как будто не было ни слез, ни «я его ненавижу», ни «мама, он предатель». – Ой, – только и говорю я. Они разлетаются в разные стороны, как два кота, застигнутых за поеданием сметаны. – Мам! – Маша хватает подушку и прижимает к груди, будто это щит. – Ты могла бы постучаться! – Я стучалась. Вы, видимо, были заняты и не услышали. Марк не краснеет, только улыбается. – Здравствуйте, Кира Эдуардовна! Я… э… просто зашел объясниться, – бормочет он. – Объясниться языком? – спрашиваю, поднимая бровь. – Ма! Прекрати! Я долго смотрю на Машу. На мою девочку. Наивную. Влюблённую. Доверчивую. – Поговорим позже, – говорю ей и закрываю дверь. Становлюсь у стены в коридоре и вдыхаю. Вот тебе и спокойный вечер. На кухне допиваю чай и смотрю в окно. Где-то там Тимур. С Катей. Надеюсь, он просто… не знаю, рассказывает ей анекдоты. Или показывает карточные фокусы. А может, объясняет, почему сливать документы – плохая идея. Всё, что угодно, лишь бы не то, о чем я думаю. Телефон молчит. – Ну и день, – говорю я самой себе. Марк уходит через полчаса – без стеснения, не особо торопясь. Теперь он уже не кажется мне замечательным молодым человеком. Его надменность раздражает. Он выглядит слишком уверенным в себе. Я провожаю его взглядом, потом иду к Машиной комнате. Дверь приоткрыта, внутри тихо. – Можно? – спрашиваю я, хотя уже засовываю голову в щель. Маша сидит на кровати, скрестив ноги, и листает что-то в телефоне. Нарочито безразлично. – Ну, – начинаю я, садясь рядом. – Объяснишь? – Что объяснять? – она пожимает плечами. – Мы помирились. – Просто так? После того, как он целовался с другой? – Он сказал, что это была ошибка. Что он испугался серьезных отношений и хотел забыть меня. Но не смог. Потому что по-настоящему любит. Я сжимаю кулаки, чтобы не схватиться за голову. Да это же всё прямо как по учебнику! Слово в слово. Мне кажется, я тридцать лет назад подобные оправдания в любовных романах читала – и уже тогда они набили оскомину своей банальщиной. – Маш… – Ну что, ма? Что ты хочешь? Научить меня жизни? – Он разобьет тебе сердце… – Ну ты же простила папу, – бросает она. – Почему тогда я не могу простить Марка? А папа, между прочим, Катю не целовал, а… Думаю, ты догадываешься и сама, чем они занимались. Я открываю рот, но тут же закрываю. Потом начинаю подбирать слова, медленно, будто разбираю сложную бухгалтерскую проводку: – Это не то же самое. Мы с папой знаем друг друга больше двадцати лет. У нас есть, что терять, есть, за что бороться. Мы можем ошибаться. Она молчит, слушает. Не перебивает. Лишь бровь язвительно изогнута. А я продолжаю, потому что не могу остановиться: – Я не говорю, что предательство – это нормально. Просто… просто у нас было что-то такое, что нельзя перечеркнуть одной ошибкой. А ты… ты только начинаешь жить. Не цепляйся за первого, кто сказал «извини». Я глажу дочь по волосам, как делала, когда она была маленькой. Только теперь это не помогает. Машка отстраняется. – Ты ещё молодая. Ты обязательно встретишь того, кто будет тебя ценить. Кто не станет играть с твоими чувствами. – А ты не могла встретить другого? – резко отвечает Маша. – Ты тоже могла уйти и найти нового мужа. Но ты осталась. Я закрываю глаза. Вспоминаю, как стояла одна в коридоре, когда Тимур собрал вещи и ушел. Как держала в руках его рубашку. Как пыталась понять, что делать дальше. – Это мой выбор, ты права, – мягко соглашаюсь я. – Я не могу запретить тебе чувствовать, но… – Вот и не запрещай, – тихо отвечает дочка. – Дай мне ошибиться. Или влюбиться. Я сама решу, как поступить. – Разумеется. Просто зачем надеяться на человека, который однажды втоптал тебя в грязь? Но чем больше я говорю, тем сильнее чувствую, что слова звучат фальшиво. Маша смотрит на меня с вызовом, и в ее глазах – вопрос: «Почему тебе можно, а мне нет? В чем разница? В том, что у нас с Марком не было двадцати лет совместной жизни?» – Ты права, – неожиданно сдаюсь я. – Я лицемерка. Маша моргает. – Что? – Я лицемерка, – повторяю. – Сижу тут, читаю тебе лекции, а сама… Я не договариваю. Потому что если копнуть глубже, окажется, что я точно такая же. Тимур изменил. Солгал. Ушел. А я… я готова ради него воровать файлы, врать, прикрывать его махинации. Ведь он извинился. Ведь мы можем начать с самого начала. Ну и чем я отличаюсь от дочери? Точно так же слепо верю мужчине, который однажды был нечестен. Мы сидим в тишине, и вдруг Маша утыкается мне в плечо. – Я очень его люблю. Вообще не думала, что могу так влюбиться. – Понимаю, – вздыхаю я. – Тогда не мешай. Ладно? Обещаю: еще раз предаст – я уйду. Я поднимаюсь, тяжело кивнув. – Хорошо. И ещё. Если он причинит тебе боль – я лично ему голову откручу. Она улыбается. Сквозь слёзы. Но улыбается. – Знаю, ма. И папа открутит. Даже не сомневаюсь.