Глава 5

Утро начинается с хлопка входной двери – Тимур ушёл на работу. В другой день я бы собрала его, приготовила бы завтрак, заварила бы кофе, но сейчас специально лежу в кровати и делаю вид, что крепко сплю. Стоило ему уйти, я поднимаюсь и выхожу на кухню. Застываю у окна, наблюдая, как машина почти что бывшего мужа исчезает за поворотом, когда телефон в кармане халата начинает вибрировать. Незнакомый номер. Короткое смс: «Кира, нам нужно поговорить. Пожалуйста, не говори Тимуру. Катя» Я чуть не роняю телефон – он кажется мне ядовитой змеей. Клянусь, у меня все зубы разом заболели, стоило дочитать сообщение до конца. Откуда она знает мой номер?! Что это за шутки? Теперь любовницы моего мужа будут со мной переписываться? Может, мы ещё сделаем график посещения? Понедельник, среда, пятница – семья; вторник, четверг – походы налево. – Ма, кто это? – раздается голос за спиной. Маша, вся растрепанная, заспанная, тянется за коробкой хлопьев на верхнюю полку шкафа. Меня вновь колет секундным угрызением совести: что я за мать, даже не сварила дочери кашу. Но я напоминаю себе: этой самой дочери не пять лет, она способна добыть себе завтрак самостоятельно. Хватит быть курицей-наседкой. Куда меня это привело? Только к упрекам. От той же самой дочери. – Никто, – машинально сую телефон обратно в карман. – Просто ты так выглядишь, как будто у тебя несварение желудка. – Глупости. Просто спала плохо. Она хмыкает, сыплет хлопья в миску, но молоко не льет – просто берет ложку и начинает жевать всухую. – Марк вчера спросил, всё ли у нас дома нормально, – бормочет дочь, избегая моего взгляда. – Типа, не нужна ли мне помощь какая-то? – И что ты ответила? «Что скоро переедешь к любовнице папы?» – зудит внутри меня от обиды за сказанные Машей слова. Но вслух я ничего не говорю. Не хватало еще окончательно переругаться с дочерью. В конце концов, она всего лишь подросток-максималист. Сказала, не подумав. – Что это не его дело. Он мне даже не парень, чтобы лезть в нашу семью. Он не может осуждать моего папу. Я вздыхаю. Наши с Тимуром проблемы всерьез задели дочь – а это уже плохо. В дальнейшем нужно научиться выяснять отношения в тишине и за закрытой дверью. – Маш… – Ма, не надо. Я не хочу об этом. Просто давайте больше не закатывать истерики на людях? Позавтракаю за ноутом, ладно? Она хватает миску, достает из холодильника упаковку апельсинового сока и выходит из кухни. Убедившись, что дочь меня не видит, я достаю телефон и перечитываю сообщение. Пальцы дрожат, когда я набираю короткий ответ: «О чём?» Сообщение приходит мгновенно. Такое чувство, что Катя караулила у экрана. «О Тимуре. И о том, чего ты не знаешь» Сердце рушится в ноги и разбивается в осколки. Что ещё может быть? «Где?» – отправляю я. «Пекарня на углу твоей улицы. Через два часа» Дождавшись, когда Маша убежит в институт, я тоже начинаю сборы. Как одеться? Как причесаться? Меня радует, что я сделала новую стрижку и облагородила ногти. Теперь я не выгляжу так уж… плохо. Посвежевшая, с модной прической. Не загнанная домохозяйка. Решив заходить с козырей, я надеваю новый брючный костюм, купленный вчера в магазине. Как сказала Женя: «Он обтягивает твои ягодицы так, будто тебе снова восемнадцать». Отлично. То, что доктор прописал. Наверное, я этого хочу. Быть моложе и красивее в глазах юной любовницы Тимура. Не выглядеть рядом с ней жалко. Плохо ли это? Сложно сказать. Я замечаю Катю сразу. Она сидит за столиком у окна и вертит в пальцах маленькую чашку кофе. В простой белой рубашке и джинсах, без макияжа, она выглядит… обычной. Никакого топика, открывающего пупок, никаких вызывающих взглядов. Но, стоит ей заметить меня, как этот самый взгляд становится острым, словно у хищницы, высматривающей добычу. – Спасибо, – чуть улыбается она, когда я подхожу. – Боялась, что не придёшь. Советую заказать сэндвич с лососем. Он здесь обалденный. «А я советую тебе пойти в…» – лаконично думаю я. – Чего ты хочешь? – опускаюсь в кресло напротив, без приветствия и светских улыбок. Катя наклоняется вперёд, положив локти на стол. Она тоже понимает, что церемониальная часть окончена. Значит, пора выкладывать карты. – Я хочу, чтобы ты перестала цепляться за Тимура. Я начинаю громко смеяться. Наверное, даже слишком громко, потому что на нас оборачиваются другие посетители. – О, милая, ты ошиблась с выводами. Я как раз собираюсь с ним развестись. – Это не то же самое, – она резко ведет пальцем по краю кружки. – Развод – это только подпись в бумажке. А мне нужно, чтобы ты отпустила его. – Вот как. И в чём разница? – Разница в том, – её голос становится приторным как сироп, – что он не хочет уходить. Даже сейчас. Даже после всего, что между нами было. Когда речь заходит о тебе, он начинает мне грубить. «Не трогай Киру и нашу семью», – его любимая фраза. Но раз уж теперь ты в курсе нас, – девушка хмыкает, – то пора прекращать весь этот балаган. Я сжимаю руки в кулаки под столом. Внутри всё зудит. Хочется совершить какой-нибудь импульсивный поступок. Например, вылить Кате на голову её кофе. – Ну и чего тебе от меня надо? – Он не уйдёт, пока ты сама его не выгонишь, – Катя кисло улыбается. – Может, поможешь ему передумать? Без обещания развестись и этого всего. Четко дай понять, что у вас всё кончено. Такое меня устроит. – Ты серьёзно? Ты написала в сообщении, что у тебя есть важная информация. Это твоя информация? Какая же я наивная дура, что согласилась прийти. Только время зря потратила. Эта малолетка ещё и условия мне ставит! Развод её, видите ли, не устраивает. – Ты же видела, как он на меня смотрит? – Она откидывает волосы назад, демонстрируя шею. – Я могу дать ему то, чего ты уже не можешь. Молодость. Страсть. Даже ребёнка, если захочет. Какая она… Честная. Взяла и вывалила жене всё, что думает. Какая умничка. – Поздравляю, – я кривлю губы. – Ты идеальная любовница. Молодая, горячая. Горжусь. Мой тон прям-таки сочится скепсисом. – Нет, – она резко хмурится. – Я не хочу быть просто любовницей. Я хочу быть женой. И если ты не уйдёшь сама, если не оборвешь все нити – он так и будет метаться между нами. Найди себе кого-нибудь. Любого мужика, пусть фиктивно. Тимур должен знать, что у вас точно всё кончено. Я стараюсь никак не показывать всего, что испытываю. Удивления и омерзения. А еще невыносимого желания истерично смеяться до тех пор, пока не охрипну. – Маша считает меня подругой, – вдруг говорит Катя. – Мы с ней часто общаемся. Она даже спрашивала совета, как намекнуть Марку, что он ей небезразличен. Это удар ниже пояса. Даже для неё слишком гадко так поступать. – Ты вплетаешь сюда мою дочь – и думаешь, я помогу тебе заполучить моего мужа? – Я просто напоминаю: ты уже всё потеряла. Но если уйдёшь сама – будет не так скверно. Я не стану настраивать Машу против тебя. Не посягну на твое имущество. Ты все-таки мать ребенка Тимура, я должна относиться к тебе уважительно… По крайней мере, пока у нас не появится свой бэбик. Я медленно встаю, опираясь на стол. Меня начинает пошатывать. В голове становится пусто и гулко. Нет лишних мыслей. Нет эмоций. Нет обид. И мой голос тверд, когда я произношу: – Ты высказалась. И я тебя услышала. А теперь ты слушай меня внимательно. Я подам на развод. Это всё, чем я готова помочь вашим отношениям. Но если ты ещё раз подойдёшь к моей дочери – я сделаю так, что ты пожалеешь о каждом слове, которое сегодня сказала. Девушка изгибает бровь. Она явно удивлена тем, что забитая «старуха»-жена способна кусаться. – Как именно ты собираешься это делать? – Например, передумаю уходить от Тимура. Как тебе такое? Он не против жить на две семьи. Я, может, тоже. Катя замирает на месте. – Ты шантажируешь меня? Серьёзно? – Нет, – я наклоняюсь к ней и подмигиваю. – Это не шантаж. Просто напоминаю, – повторяю её же слова, – что у меня тоже есть кое-какие козыри. А затем ухожу, оставив мою соперницу одну – с её напускной уверенностью и наращенными ресницами. И внутри меня нет удовлетворения. Только горечь. *** Я иду по набережной, вдыхая свежий воздух. Под ногами хрустит гравий, а в голове – тот же хруст. Обломки мыслей о браке, который рассыпался; о возрасте, который уже не скрыть макияжем; о жизни, которая свелась к роли "почти бывшей жены". Что я вообще сделала за эти годы? Чего добилась? Мама растила нас с сестрой в одиночку, вкалывала на двух работах – а я? Я позволила Тимуру решать всё. Даже сейчас, когда он изменил – я всё ещё жду, что именно он что-то решит. Громко кричу о разводе, но так и не подала заявление. Почему-то оттягиваю. Надеюсь, что он уйдет сам. Сделает всё за нас обоих. Зачем я шла на встречу с Катей? Что рассчитывала от нее услышать? Хоть я и довольна своим ответом, но ведь прогнулась, пришла, выслушала. Слишком удобная для всех Кира. Даже для любовницы мужа. В кармане звонит телефон. Я морщусь. Сегодня все решили меня атаковать звонками и сообщениями. Кто на сей раз? А, ну да. Вспомнишь мужа – он и появится. – Не отвлекаю? – Голос Тимура звучит расстроено. – Нет. – Я поговорил с Машей. Она… очень переживает. Думает, что из-за меня Марк теперь посчитает нас плохой семьей, где родители постоянно скандалят друг с другом. Я закатываю глаза. Марк, конечно, в корне не прав. Мы друг с другом вообще не скандалим. «Мы» просто спим с чужими бабами, пока жена занимается семейным очагом. – И что, как ты собираешься доказать Марку обратное? – Я хочу, чтобы сегодня вечером мы все поужинали вместе. В том итальянском ресторанчике, где мы праздновали последнюю годовщину. Я забронировал столик на восемь часов. Покажем, что у нас… – он долго подбирает слова и, наконец, произносит: – всё нормально. Да куда уж нормальнее. Мне хочется съязвить, что я только-только вышла из пекарни, где встречалась с его любовницей. Можем, и её пригласить? А что. Мы гостеприимные. Припремся всей шведской семьей, убедим Марка – у Маши и мать нормальная, и мачеха зашибись. Но решаю смолчать. Кому нужна моя злая ирония. – Фальшивый ужин ничего не изменит, Тимур. – Но Маше это нужно! – он повышает голос, потом резко сбавляет тон. – Пожалуйста. Хотя бы ради неё. Она не простит, если мы разрушим её первые отношения. Ты же знаешь, она остро на такое реагирует. Я смотрю на реку. Вода такая же тёмная как мои мысли. Такая же неспокойная. – Хорошо. Но только ради Маши. – Спасибо, – он выдыхает. – И… Кира? – Что? – Ты… красиво выглядела вчера. В тебе что-то изменилось, прическа, макияж. Я это заметил. Молчу. Не говорю ни слова, и тогда он кладет трубку. Я стискиваю зубы. "Красиво выглядела". Как будто я – выставленная на аукцион ваза, которую надо оценить перед продажей. Какое право он имеет обсуждать мою внешность?! Он, человек, который предал нашу семью! Из-за которого я вынуждена переживать унизительные минуты общения со всякими Катями. Как он смеет… И почему его слова до сих пор выжигают в моей груди дыры… Почему мне хочется быть для него красивой даже сейчас, после всего того, что он натворил. Может, в словах Кати есть доля истины? Да-да, сама не верю, что так говорю. Но… Может, мне не помешает найти себе кого-то другого? Отвлечься, сходить на свидание. Цветы получить, в конце-то концов, не от парня дочери, а от ухажера. Но сама мысль о новом мужчине заставляет меня съежиться и стать маленькой, незначительной, испуганной. Я разворачиваюсь и иду прочь от воды, чтобы случайно не разглядеть в ней своё отражение.