Глава 6

Весь день всё падает из рук. Я рассеянная, нервная и сама собой недовольна. Не нужно было соглашаться на эту авантюру с рестораном. Кого мы собираемся обмануть игрой в нормальную семью? Почему мнение парня («почти что парня») Маши для нас что-то значит? Ведь и так понятно, что мы – не семья. Мы на грани развода. У моего мужа есть другая, и этим всё сказано. И всё же за пятнадцать минут до выхода, я стою перед зеркалом, поправляя пояс на платье – чёрном, облегающем, которое когда-то называла "траурным". Слишком серьезным. Сейчас оно смотрится как никогда уместно. Стильное, эффектное, но при этом – никакого ощущения праздника. Маша носится по коридору, каждые две минуты поглядывая на часы, пытаясь одновременно красить глаза и расчесываться. Я не стала рассказывать ей про встречу с Катей. Какая разница? Одобрения я не жду, поддержки – тем более. Не нужно впутывать дочь в наши склоки. – Где папа? Он же сказал, забронировано на восемь! Марк сейчас придет в ресторан, а там никого нет! – Наверное, в пробке, – отвечаю я, хотя знаю: его офис в такое время – в двадцати минутах езды отсюда. – Мам, позвони ему! Скажи, чтобы ехал поскорее! Он что, специально надо мной издевается? Ох уж эти импульсивные подростки. Даром, что совершеннолетняя. Как была ребенком, так и осталась. Только слез дочери мне не хватало, поэтому я не спорю, а набираю номер мужа. Он отвечает не сразу. – Ты где? – Прости, задерживаюсь. Рабочий момент. Вообще никак не отложить. – Мы уже должны выезжать. – Я успею! – Тимур говорит слишком громко, как всегда, когда врет. Я слишком хорошо выучила его за эти годы. Мой муж, может, и отличный бизнесмен, но ужасный лжец… Когда дело не касается измен, конечно же. Как я могла не замечать ничего полгода? Неужели совсем ослепла? Наверное, потому что он всегда задерживался, всегда пропадал на встречах, ездил в командировки. Даже в выходные – весь в работе. Прилипнет к ноутбуку с самого утра и не выпускает его из рук. Поэтому и не заподозрила никаких странностей. Я блокирую телефон и произношу неестественно бодро: – Маш, а поехали без него. – Но папа же… как без него… вы же хотели показать Марку… – Или едем вдвоем прямо сейчас, или отменяем. Она закусывает губу и кивает. Кажется, изображать «нормальную семью» я буду в одиночку. В такси Маша сидит у окна, хмуро разглядывая дорогу. Всё, режим «недовольный ребенок» включен на максимум. Теперь ей всё не так и не то. Будет сложно, но раз уж поехали – делать нечего. "Мы почти доехали. Маша очень ждет тебя", – отправляю сообщение Тимуру. Специально сделав акцент, что приехать он должен ради дочери. Сам ведь всю эту кашу заварил. Ресторан встречает тихой музыкой и запахом морепродуктов. Официант ведет нас к столику у окна – на четыре персоны. Марк уже дожидается на месте. Он поднимается, галантно выдвигает стул перед Машей, здоровается со мной. Приятный мальчик. Я думала, что всегда буду предвзята к парням моей дочери – но он неплохой. Видно, что заботится. Что она ему интересна, и он хочет показать себя в лучшем свете. Да ему наверняка плевать на её родителей. Он не будет оценивать нас как «хорошую» или «плохую» семью. Но ради Маши, конечно, стоило попробовать показать себя с правильной стороны. Что ж, это будет сложно сделать без Тимура. – Как думаешь, когда приедет папа? – Маша с надеждой смотрит на меня. В этот момент она совсем не тот ершистый подросток, которого я вижу последние дни. Она ранимая и маленькая. Мне хочется прижать её к себе, крепко обнять и пообещать, что всё будет хорошо. Я уже открываю рот, когда телефон вибрирует. СМС от Тимура: «Сильно опоздаю. Извинись перед Машей» Мой первый порыв – соврать. Сказать: «Да всё хорошо, не переживай, папа скоро будет». Но зачем? Какой в этом смысл? Почему я должна оправдываться за Тимура? Какие неотложные дела нашлись у моего супруга? Неужели он променял нас на очередную встречу со своей Катенькой? Неужели Маша ничего для него не значит? Сам забронировал ресторан и сам же не смог прийти. Поэтому я показываю экран телефона Маше. Её лицо мрачнеет. – Отлично. Просто отлично. Марк сжимает её ладошку (кажется, «почти что парень» всё-таки повышен до «официального парня») и говорит: – Да ладно, посидим втроем, если твоя мама не против. Тут обещали живую музыку. Потанцуем. – Я не хочу танцевать, – бурчит разобиженная Машка. В её глазах стоят слезы. Моё желание обнять дочь лишь крепчает. Но я держусь. Потому что она отпихнет меня, скажет «всё нормально» и весь вечер будет изображать буку. – Тогда не будем танцевать, – легко соглашается Марк. – Давай закажем самую большую пиццу и съедим её на двоих? Как ты думаешь, у них есть метровая? Не хочешь пиццу? Что ж, мне больше достанется! Он подмигивает Маше, и она неожиданно начинает хихикать. Мои губы растягиваются в улыбке. Какой очаровательный молодой человек. Если он может заставить мою дочку смеяться – я уже даю добро на их «почти что отношения». Ужин идет неожиданно хорошо. Марк очарователен и умен не по годам. Он много шутит, таки тащит мою дочь танцевать, причем сначала она упирается, а потом охотно соглашается. Маша постепенно оттаивает, начинает улыбаться. Она явно по уши влюблена в этого парня. Я смотрю на них и думаю: «Какой же ты кретин, Тимур, если променял вот это на любовницу». Совсем скоро Машка упорхнет от нас в свободное плавание, и мы уже не будем ездить в совместный отпуск, ходить вместе по ресторанам. Он не приведет к нам своих друзей или парней. Ты всё пропустишь, Тимур, в погоне за секундным удовольствием. Ребята как раз отплясывают под какой-то итальянский народный мотив, когда в зал входит он. Мой муж. Видит меня – и направляется к нашему столику. У меня появляется ужасное желание преградить ему путь. – Где Маша? – спрашивает Тимур. – Всё хорошо? – Всё прекрасно. Ты опоздал на два часа. – Я знаю. Извини. Кстати, ты выглядишь просто потрясающее. Тебе так идет это платье. О да, платье да-здравствуй-уныние очень мне идет. Бесспорно. Я же говорю, мой муж совсем не умеет врать. Он садится и тянется к куску пиццы, берет меню. Как ни в чем не бывало. Идеальный семьянин. Закончил с «делами» и пришел к нам. Я понимаю, что сейчас устрою мужу головомойку прямо при всем честном люде, и Маша опять скажет, что мы позорим её перед Марком. Но какое право он имеет отвешивать мне комплименты о платье? Какое право он имеет опаздывать на два часа?! Какое право он имеет издеваться над дочерью, которая так его ждала?! Нет уж. – Пойдём. – Куда? – хмурится Тимур. – Поговорим. Я веду его в туалетную комнату – единственное место, где нас не будет слышно и видно. Захожу в индивидуальную комнатку и тяну мужа за собой. Смотрю на него с раздражением и злостью. – Хорошо провел время? – Что? – недоумевает Тимур. – Почему мы общаемся в туалете? Что за конспирация? – Не притворяйся. Ты опоздал потому, что был у своей ненаглядной Кати. Тимур хватает меня за плечи. – Кира, да нет же! Как ты могла так подумать?! У нас сорвалась крупная сделка! Я три часа уговаривал клиента не уходить к конкурентам. Для нас потерять этих людей – смерти подобно. – Как здорово. Только я слышала эту фразу и раньше. У тебя постоянно были совещания и важные клиенты, а ещё командировки и запары. Ты действительно хочешь, чтобы я поверила, будто ты – образцовый семьянин? Он утомленно ведет рукой по лицу. – Я никогда не променяю вас на неё. «Ты уже это сделал», – проносится у меня в голове. В этот момент дверь распахивается, и на нас удивленно пялится пожилая женщина. Черт, я забыла закрыть дверь. – Ой, извините, тут было открыто! Мы стоим в туалетной комнате: я – с подведёнными глазами и яркой помадой, он – с расстёгнутым воротником и взъерошенными волосами. Картинка довольно красноречивая. В другое время я бы хихикнула, но сейчас это вызывает во мне новую волну злости. – Мы… – Тимур пытается подобрать слова, хотя какая разница, что подумает о нас какая-то женщина. – Какой срам, постеснялись бы. Мест, что ль, нет, где миловаться. Я выхожу, не глядя на Тимура и не реагируя на бормотание недовольной пенсионерки. Не хватало мне ещё перед ней оправдываться за своё поведение. Маша с Марком уже сидят за столом и жадно налегают на десерт. Увидев Тимура, дочь сначала радостно улыбается, а затем изображает недовольную мину. – Привет, – не особо приветливо говорит она. – А мы думали, у тебя работа. – Так и есть, – Тимур ерошит её волосы, и Маша возмущенно восклицает. – Но я всегда найду время для тебя и мамы. Марк, давай попробуем познакомиться заново, – он тянет ладонь парню Машки. – В первый раз у нас получилось не очень хорошо. Чуть позже, обсудив с Марком планы после окончания университета, Тимур приглашает меня на медленный танец, а я из вежливости соглашаюсь, потому что отказываться дольше, чем кивнуть. Мы кружимся на почтительном расстоянии друг от друга, как люди, у которых уже давно нет интимной жизни. Тимур молчит, а я думаю: со стороны мы, наверное, выглядим образцовой семьей. И от того больнее, что это лишь фикция. *** Мы доели десерт, допили чай и вышли на свежий воздух. Тимур предложил немного прогуляться вдоль набережной. Ещё утром я и сама шла тут, раздумывая над своей жизнью. Теперь вот – идем всей семьей. Идиллия. Маша шагает впереди с Марком, громко смеясь над его шутками. Тимур идет рядом со мной, его плечо иногда касается моего – и каждый раз я отстраняются. – Кира… И в этот момент начинает звонить его телефон. Тимур бросает короткий взгляд на экран – и лицо его напрягается. Палец нажимает на «отбой». Звонок смолкает. Потом раздается снова. – Ты не возьмёшь? А вдруг что-то важное? – я не могу удержаться от легкой колкости. Потому что не догадываюсь, а знаю наверняка – это ОНА. Тимур стискивает зубы и сует телефон обратно в карман. – Это неважно. – Очевидно, для кого-то очень даже важно. Маша оборачивается: – Вы чего? – Всё хорошо, – он бросает на меня взгляд, полный мольбы. Всё-всё. Не лезу. Телефон звонит в третий раз. У меня вырывается легкий смешок. Какая настойчивая девушка. Ну, оно и неудивительно. Когда «твой» мужчина променял вечер с тобой на семью – это всегда обидно. – Чёрт! – Тимур выхватывает мобильный и отключает звук. Спасибо, хоть показательно в реку не запулил. Мы недолго гуляем, затем садимся в машину моего мужа, отвозим Марка к его дому, после чего сами тоже возвращаемся домой. Телефон вибрирует опять. «Да выключи же ты его!» – раздражаюсь я, но молчу. Тимур отвечает на звонок: – Наверное, вы ошиблись номером. И бросает трубку. Ну да, ну да. Очень убедительно. – Да ладно, ответил бы на звонок, – негромко язвлю я. – Мы бы всё поняли. – Кира… – голос Тимура тяжелый и злой. – Пожалуйста, не надо. Мы выходим из машины, направляемся к подъезду. – Да я вообще молчу, – примирительно поднимаю вверх ладони. – Просто хочу сказать: не отказывай себе ни в чем. Хочешь поговорить с кем-то важным – говори. – Для меня важны только вы с дочерью, – сквозь зубы цедит он. – Охотно верю. – Знаете что? – вклинивается Маша, оборачиваясь на нас. – Да разведитесь вы уже. Хватит вести себя так, будто всё нормально, а потом ходить с кислыми лицами. Я же не дура, всё понимаю! Влетев в квартиру, она стягивает кроссовки, не расшнуровывая их, бросает куртку на вешалку и летит в свою комнату. И опять – хлопок дверью. Бум. Я жмурюсь. Черт. Обещала же не впутывать Машку в наши склоки. И вот, не удержалась, начала скандалить прямо при ней. Ничего не могу с собой поделать. Злые слова лезут наружу без моего на то желания. – Я поговорю с ней, – решительно произносит супруг и идет к дочери. *** Я давно лежу в кровати, но сон не идет. Тимур так и не появился. Я слышала, как он вышел из спальни Машки, как гремел чем-то на ванной. Может, решил остаться ночевать в гостиной? Мы ведь не договаривались о том, что ему можно вернуться в нашу кровать. Я гляжу в потолок, рассматриваю тени и думаю о том, когда мы свернули не туда? Когда я стала плохой женой? В какой момент мой муж понял, что должен найти другую женщину? Звон посуды заставляет меня подняться. Я выхожу на кухню, запахивая халат. Тимур сидит за столом, крутя в пальцах бокал с темной жидкостью. Открытая бутылка коньяка стоит на самом краю. При моём появлении муж даже не вздрагивает, только хрипло произносит: – Прости, разбудил? Уронил ложку на пол. Чертов кафель, на нем всё так гремит. – Не разбудил. Мне не спится, – я сажусь напротив. Он поднимается со стула, достает из шкафчика чайную кружку и наливает мне коньяка, не спрашивая. Ну а я не отказываюсь. Первый глоток обжигает горло. Ни я, ни мой муж обычно не пьем. Разве что по большим праздникам. Алкоголь не делает проще, наоборот – добавляет головной боли, в прямом смысле слова. – Что сказала Маша? – аккуратно спрашиваю я. – Да неважно. – Тимур… – Во всём обвинила тебя. Якобы ты виновата в наших проблемах, и она никогда тебя не простит, – он хмурит брови. – Я пытался объяснить, что это не так. Вот уж замечательно как складывается. Я невольно усмехаюсь. Любовницу нашел Тимур, а виновата кругом я. – Понятно. – Кир, не переживай. Она подросток, ей нужно кого-то ненавидеть. – Кого-то, но не тебя, – делаю ещё глоток. – Зачем ты познакомил её с Катей? Я всё могу понять, но кто знакомит своих баб с дочерьми? – Я не специально. Мы столкнулись в торговом центре. Помнишь, ты болела, а Маше нужно было срочно найти туфли? Конечно, помню. У меня было дикое отравление, и я даже двигаться не могла – так меня сильно тошнило. Маша с Тимуром поехали за обувью. Мне даже в голову не пришло о чем-то переживать. – И почему ты не сказал Маше, что это коллега по работе или случайная знакомая? – продолжаю недоумевать я. Не представляю эту сцену. Ну, встретились, и что с того? Не полезла же Катя с приветствиями ему в штаны, чтоб там стопроцентно было понятно: они вместе спят. – Я попытался, но… Маша всё поняла. По взглядам или, может, тому, как я общался. Она сообразительная. Сказала, что давно знает о моей любовнице. Так всё и раскрылось. В итоге надавила, чтобы я познакомил их поближе. Мы сходили в кофейню. Они нашли общий язык, обменялись телефонами. А потом… – А потом ты стал организовывать общие встречи нашей дочери и твоей любовницы, – я негромко аплодирую. Тимур опускает взгляд. – Кира, прости. – Его голос обрывается. Я смотрю на его сведённые плечи, на легкую седину у висков – ту самую, что появилась, когда Маша в пять лет попала в больницу с пневмонией. Тогда он не спал трое суток, пока её температура не спала. – Ты мог не заводить интрижку на стороне, и не пришлось бы просить извинения, – отвечаю беззлобно. Усталость перевешивает злость. Невозможно постоянно кипеть от негодования. Не хватит никаких сил. Тимур закрывает глаза: – Я думал… это просто флирт. Что смогу вовремя остановиться. Лунный свет падает на его морщины – те самые, что появились, когда мы хоронили его отца. Тимур держался, не проронил ни слезинки. Но резко постарел лет на десять. – Почему ты не хочешь развода? – спрашиваю тихо. Он поднимает на меня взгляд: – Потому что наш дом – единственное место, где я могу вот так вот… сидеть в час ночи и не притворяться кем-то другим. Не молодиться. Не пытаться показаться лучше, чем я есть на самом деле. И вдруг я осознаю простую истину: Женя права. Где-то под грудой обид и предательства ещё теплится то, что когда-то называлось семьёй. Другое дело, что мне эти огрызки брака не нужны. Я не готова довольствоваться былыми воспоминаниями. Я допиваю коньяк и ставлю кружку в раковину. – Слушай, ну бывает же такое, что люди разводятся. Давай сделаем это мирно. Сохраним хорошие отношения ради Маши, но разойдемся. – Я не хочу тебя терять. Каждое слово – как удар. – Тимур, ты уже потерял. Давай не будем всё усложнять. Он не кивает. Ничего не говорит. Не соглашается с моей просьбой, но и не отказывает в ней. Мы находимся в тишине, и впервые за последние дни я не испытываю боли от близости к Тимуру. А потом возвращаюсь в спальню, оставив его наедине с мыслями и коньяком. И мои собственные мысли такие же тяжелые и нерешенные, полные непонимания: как быть дальше? *** Субботнее утро начинается с запаха кофе и неловкого, но мирного разговора. Я намазывают хлеб маслом, в сковороде шкварчит яичница. А Тимур, сидящий за столом с ноутбуком, вдруг спрашивает: – Помнишь, как мы в первый раз повезли Машу на море? Она так боялась волн, что просидела у меня на шее первые три дня. Я улыбаюсь. Впервые за долгие часы – искренне. – Ты чего вдруг вспомнил? – Да реклама попалась. Там ребенок в песке колупается. И я подумал о том, как когда-то Машка копалась. Так давно это было. Даже не верится. – Ага, ты тогда купил ей ужасное розовое ведёрко. – Ну, во-первых, не ужасное, а стильное! Со стразами! А во-вторых… В эту секунду дверь распахивается. Маша стоит на пороге. Как всегда заспанная, лохматая с утра. Она осматривает нашу «почти что идиллию». Хмурится лишь сильнее. Её голос подрагивает, когда она произносит: – Вы это серьёзно? Вчера скандалили, а сегодня миленько завтракаете? Тимур встает: – Маш, а что такого? – Не надо! – она резко вскидывает руку. – Вы сами не определись, чего друг от друга хотите. Я не собираюсь быть частью этого цирка. Разберитесь уже, вы семья или где. Заколебали! Она разворачивается и выходит. Тимур вздыхает, проводя рукой по лицу. Я замечаю тени под его глазами – он не спал всю ночь, и это написано на его осунувшемся лице. – Она отойдет, невозможно же всегда злиться, – произносит он тихо, но в его голосе нет прежней уверенности. – Ты права: мы можем творить что угодно, но не вмешивать в это Машу. Я молча киваю, но внутри всё сжимается. Как объяснить дочери, что её родители – всего лишь люди, которые умеют ошибаться? Что даже взрослые иногда ведут себя как дети, не зная, как поступить правильно. Что нам нужен этот развод. Необходим. А ещё, если честно, я устала перед ней оправдываться. Да, мы разводимся. Да, нам плохо вместе. Но это – не значит, что мы не любим дочь или не желаем ей счастья. Бегать вокруг неё в попытках успокоить – думаю, уже достаточно. – Ты, правда, хочешь разойтись? – вдруг спрашивает Тимур, не поднимая глаз. Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и неприятный. Я смотрю на свои руки – позавчерашний маникюр всё ещё блестит, но совершенно не радует меня. Кажется вычурным. Излишне ярким. – Да, – отвечаю я. – Но не потому, что ненавижу тебя. Просто… я не смогу тебя простить. Никогда. Даже если мы попытаемся начать сначала – я всегда буду помнить о Кате. Именно поэтому мы должны отпустить друг друга. Он резко поднимает голову, и в его глазах мелькает что-то, похожее на боль. Но молчит. Не спорит. Только яичница на плите начинает тихо шипеть, напоминая, что жизнь продолжается. В этот момент из ванной выходит Маша. Её лицо красное, будто она плакала, но сейчас она сжата в комок злости. Губы поджаты. Нос задран. – Всё, я пошла к бабушке, – бросает она. – Надоело это всё. – Маш, подожди, – я поднимаюсь, чтобы попросить её успокоиться. Но дочь уже хлопает входной дверью. Она так и убежала? Прямо в пижаме? Какие же мы родители, если ребенок уходит от нас в том, что есть? Какой кошмар. Меня начинает душить совесть. Но после я вновь думаю, что вроде как Маше не пятнадцать лет, пора победить буйный пубертат. Когда речь заходит о семье, мне всегда сложно думать здраво. Первый порыв – кинуться на защиту. Но всё. Хватит. Я уже набегалась, только виновата осталась. Тем более на улице не мороз, не минус двадцать. Ушла и ушла. Вернется, куда денется. Не останется же у бабушки навсегда. – Надо её догнать, – говорит Тимур. – Она ведь в пижаме. – Ничего страшного, у неё хорошая пижама, ничего не случится, если она разок прогуляется в ней, – глупо отшучиваюсь и продолжаю серьезно: – Она остынет. Но если мы будем скакать за ней – то сделаем только хуже. – Ты права. Давай сначала разберёмся с нами. – С нами уже всё ясно. – Нет, – внезапно он сжимает мою руку. – Не ясно. Ты говоришь, что хочешь развода, но… Ты же всё ещё здесь. Я отвожу взгляд. Потому что он прав. Потому что я до сих пор не собрала вещи. Потому что каждое утро просыпаюсь в нашей кровати и жду, что всё как-то само рассосётся. Кричу: «Да мы съедем!» – а сама ничего не делаю. Убеждаю его разойтись – но смеюсь над старыми воспоминаниями. Тимур слишком хорошо меня изучил за эти годы. Он чувствует мои сомнения. И никакие слова о «ненависти» его не переубедят. – Я подам заявление сегодня, – лгу я. Тимур не отвечает. Он просто смотрит на меня, и в его глазах читается что-то, от чего мне хочется расплакаться. Что-то настоящее. Что-то от того человека, которого я любила долгие годы. – Хорошо, – произносит он через долгую паузу. – Я не буду противиться. И в этот момент раздаётся звонок в дверь. Мы переглядываемся. – А вот и Маша, – говорю с облегчением. Наверное, остыла и поняла, что, во-первых, незачем убегать из дома в пижаме; а во-вторых, что забыла взять ключи. Сейчас мы поговорим, обсудим всё и разберемся, как быть дальше. Может, есть смысл записаться к психологу? Тимур идёт открывать, я – следом за ним. Но за дверью стоит не Маша. Катя. В слезах.