Глава 8

Выхожу на улицу, и холодный ветер ударяет в лицо. Мысли в голове становятся ясными, четкими. Я завожу машину и сжимаю руль так, что пальцы белеют. Я не знаю, что скажу Тимуру. Не знаю, смогу ли его когда-либо простить. Но я точно знаю одно: больше никто не будет решать за меня. Ни Катя и её фальшивая беременность. Ни Тимур и его желание усидеть на двух стульях. Ни даже моя собственная слабость. Всё, что осталось – это определиться раз и навсегда. Или уйти, или остаться. Но уже не жить в этом зыбком болоте между «ещё не конец» и «давай попробуем снова». Дорога домой кажется бесконечной. Где-то по пути начинается дождь. Крупные капли бьются в лобовое стекло, как будто кто-то плачет за меня. Телефон звонит. Номер свекрови. Я вздрагиваю. Уже знаю, что сейчас не услышу ничего хорошего. – Алло, Елена Викторовна? – Ты вообще понимаешь, что творишь?! – голос женщины колется. – Маша приехала ко мне в пижаме, растрёпанная, с опухшим лицом! Что происходит в вашей семье? Почему вы не остановили ребенка?! Я думала, у меня инфаркт случится, когда увидела её! Думаю: горе какое-то приключилось! – Она плакала, потому что её отец завел любовницу, – говорю я спокойно, хотя внутри всё напряглось. – Я уже молчу, что его любовница уже начала писать ей сообщения, уведомляя о скором появлении второго ребёнка. Вообще-то это было не так. Маша сбежала, потому что не понимала, что происходит между мной и Тимуром – но эти подробности я опускаю. Суть остается неизменной: дело в его адюльтере. Пауза. Молчание, которое режет хуже крика. – Ты сама во всём виновата, Кира, – веско произносит свекровь. – Не сумела мужа удержать, а теперь тащишь ребёнка в свои разборки. – Не сумела удержать?.. – Он ведь еще не старый мужчина, ему нужна энергия, страсть. Ты удивлена тому, что он нашел это на стороне? – Вы знали про Катю? – спрашиваю я, чувствуя, как голос начинает ломаться. Еще одна пауза. Долгая. – Не знала, – говорит со вздохом. – Но надеялась, что у него кто-то есть. Мой сын достоин большего, ты и сама это знаешь. Я никогда не одобряла ваш союз. Ни двадцать лет назад, ни сейчас. Единственное хорошее, что ты сделала за эти годы – родила Машу. Я закрываю глаза. За окном мелькает реклама магазина нижнего белья. Вывеска мерцает, будто издевается. Я была хорошей женой, неплохой матерью. А вышло вон как. Измены, предательства. Хоть я и знала, что Елена Викторовна недолюбливает меня – но не подозревала, что она скажет это вот так запросто. В лицо. – Спасибо за честность, – произношу негромко. Она шумно вздыхает: – Кира, послушай. Я всего лишь хочу, чтобы Маша не нервничала. «Называя её мать плохим выбором?» – Не волнуйтесь, – отвечаю я. – Я позабочусь о дочери. И отключаю звонок. В салоне становится тихо. Только дождь барабанит по крыше, и двигатель мерно гудит. Я уже не нервничаю. Только смотрю вперёд, где мой дом, мои воспоминания, мои ошибки. И внезапно осознаю со всей холодностью: я действительно буду бороться. Если, конечно, этого хочет Тимур. Если все его слова «я не хочу тебя отпускать», «ты нужна мне» – правда. Тогда… Что ж, я готова пойти на многое. Но для этого ему придется навсегда отказаться от любовницы. Что до её ребенка, если он, конечно, существует… А почему мне должно быть не всё равно на него? *** Дверь открывается легко. Тимур стоит посреди коридора, руки засунуты в карманы брюк, плечи поникли. На нём всё та же рубашка, что утром. Только теперь он весь выглядит помято и измученно, как будто провёл день на поле боя. Мне его не жалко. – Ты пришла. Я снимаю куртку, аккуратно вешаю её на вешалку. Не отвечаю. Просто жду. – Катя… – начинает он. И замолкает. Будто сам не знает, что сказать дальше. – Да? – подстёгиваю я. – Что «Катя»? Он вздыхает, проходит в гостиную, к дивану, и садится, склонившись вперёд, локти на коленях. – Она не ожидала этого ребёнка. Говорит, что пила таблетки. Что это случайность. – Угу, – соглашаюсь я, садясь напротив него, в кресло. – Бывают же такие чудеса. Особенно удобно, когда ты решаешь, сохранять ли семью или уйти к молоденькой. Тимур поднимает глаза. В них – усталость. Может, даже раскаяние. – Я не хотел этого ребёнка, Кира. И я повторюсь в сотый раз: у меня нет ни единого сомнения по поводу того, сохранять ли семью. Разумеется, сохранять. Я буду за вас бороться. – О, вот как? – голос мой звучит странно спокойно. – Тогда почему не сказал ей: «Знаешь что, Катенька, давай-ка мы не будем горячиться. Я не хотел ребенка, поэтому он – не мои проблемы». Почему не сказал? – Это не так просто. – Нет, Тимур! Это очень просто! – я встаю, произношу чуть громче: – Сколько это будет продолжаться? Когда ты перестанешь метаться? Когда примешь решение? Ты ведь даже сейчас не сказал: «Я брошу её». Даже сейчас ты сомневаешься? Я уже молчу, что никакого ребенка скорее всего нет. Вчера Катя пригласила меня встретиться, мы мило поболтали. Она намекала, что в любой момент может забеременеть и таким образом увести тебя. А сегодня пошла ва-банк. Как вовремя, не находишь? Он молчит. – Представляю, как ты выглядел там, в кабинете, – шепчу я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Сидел, слушал её плач, её клятвы, что она тебя любит, что будет хорошей матерью для вашего ребенка… И думал: «А может, правда попробовать? Может, с ней легче?». – Не надо, – качает он головой. – Я никогда бы так не подумал. – А что тогда?! – я уже кричу. – Если она беременна, что ты будешь делать? Будешь жить на две семьи? Как ты собираешься кого-то сохранить в таком случае? Он смотрит на меня. Смотрит долго. Потом опускает взгляд. – Я не знаю. Эти три слова висят в воздухе как смертельный приговор. Как выстрел в упор. Ба-бах. По моим нервам. И я вдруг понимаю: он действительно не знает. Он не злодей, не манипулятор. Он просто мужчина, который запутался. Заблудился в собственной жизни. Хотел вернуть юность, ощущение свободы. Готова ли я пожалеть его или простить? Нет. Но понять – наверное, да. Отчасти. – Тимур, – говорю я тихо, почти ласково. – Я не хочу быть твоей обязанностью. Если бы ты любил меня, ты бы давно определился. Ты бы выбрал нас. Потому что настоящая любовь – это не идеальные отношения на протяжении десятилетий. Это выбор. Ежедневный. Жёсткий. Иногда болезненный. – Я выбрал вас. И сказал об этом Кате, еще позавчера. А теперь… Я не могу просто так бросить ребёнка… если он есть. Я тоже считаю, что она обманывает. Но если это не так – я не прощу себя. А, вот значит как. Он поговорил с Катей, а она, после этого, пригласила меня в кофейню и убеждала, что уже победила? Интересно складываются обстоятельства. Может, он лжет?.. – Я не прошу тебя бросать ребенка. Но, знаешь, уф. Я сама не верю в то, что сейчас скажу. Я попрошу тебя остаться. Попрошу попытаться снова быть семьёй. Но только если ты тоже будешь бороться. Я не хочу быть той женщиной, которая терпеливо ждёт, пока ты разберёшься с последствиями своей ошибки. Если ты действительно хочешь нас – тогда действуй. Докажи, что семья важнее всего. Тогда я… Готова попробовать ещё раз. Я выпаливаю это быстро-быстро, пока не передумала. Пока не вспомнила обо всем, что случилось. – Хочу, – незамедлительно произносит он. – Для меня семья важнее всего. Ты важнее всего. – Тогда покажи это, – говорю я. – Не словами. Действиями. Поговори с Катей. Скажи ей, что ты не можешь быть частью её планов. Что у тебя есть дочь, есть жена – и ты не уйдёшь от них. Он кивает. Медленно. Осторожно. – Я поговорю с ней. – Сегодня, – уточняю я. – Не завтра. Не после родов. Сегодня. Пусть она запишется к врачу. Сделайте УЗИ. Убедитесь во всем прямо сейчас. – Я обещаю, – произносит он как клятву. Мы сидим в тишине. Не враждебной. Не трагичной. Просто тяжёлой. – А если она всё же родит? – спрашиваю я, сама не зная, чего хочу услышать. – Тогда я буду отцом для этого ребёнка. Но не мужем. Не партнёром. Только отцом. А семья – это ты и Маша. И если ты готова попробовать ещё раз… То я в лепешку разобьюсь, но не отпущу тебя. Я смотрю на него. Смотрю в лицо, которое знаю так много лет. – Я готова бороться за наш брак, если и ты предпримешь какие-то усилия. Я не запрещу тебе помогать ребенку. Но только ему одному. В случае если он настоящий. Он берёт мою руку. Так, как раньше – когда мы были молодыми, и первый год совместной жизни казался бесконечным приключением. – Я сделаю всё, – говорит он. – Обещаю. И я почти верю ему. Про разговор со свекровью ничего не говорю. Не буду подливать масла в огонь. А вот про слезы дочери рассказываю. Потому что никто не имеет права обижать мою малышку. – Она написала Маше?! – теперь Тимур возмущен до предела. Его кулаки сжимаются. Кажется, у меня тоже есть рычаг воздействия на мужа. При словах о дочери он весь напрягается. Вот она, запретная черта, которую переступила глупая Катя. – Угу, написала. Напомнила, что они подружки, а значит, и ребенка она одобрит. Пожалуйста, разберись со своей девушкой, пока этого не сделала я. – Я поеду к ней прямо сейчас. Тимур уходит, а я набираю номер Жени и отчитываюсь: всё хорошо (относительно, конечно), Маша может ехать домой. Или я заберу её, если она хочет. – Не торопись, – смеется подруга. – Мы включили какую-то сопливую мелодраму, это такой… Маш, как это называется? – Кринж, – отзывается дочка. – Ага, полный кринж. Стыдно смотреть. В общем, Кир, отдохни. У нас всё под контролем. Я привезу твое сокровище позже. Всё равно мои уехали на выходные с друзьями. Я тут совсем одна. Договорились? – Хорошо. Мне хочется отказаться, сказать, что вообще-то у Жени и без меня хватает проблем. Но я осознаю, что силы покинули тело. Пусть Маша посмотрит фильмы с «тетей Женей», немного выдохнет. И я – тоже. …Я уже лежу в кровати, когда в спальню входит муж. Весь день мы провели порознь. Я делала домашние дела. Маша вернулась поздно, но довольная – улыбка до ушей. Кажется, она немного отвлеклась от наших проблем. Тимур уехал надолго, а я не спрашивала, что он делал. Но теперь он вернулся. Стоит в темноте. Руки убраны в карманы брюк. – Я поговорил с ней, – произносит решительно. – Отныне – никакой Кати. Только мы с тобой. И Маша. «А как же ребенок?» – подмывает спросить меня. Но я не хочу знать ответа. *** Понедельник подступил внезапно. Как будто воскресенье было не просто выходным, а неким буфером между прошлой жизнью и новой. Той, где я ещё не знала, что такое "беременность любовницы", а теперь уже знаю и даже могу выпить чашечку кофе, не сжимая кулаки в порыве гнева. Маша убежала в институт. Тимур уехал на работу. Я остаюсь одна. С чашкой, недоеденными блинчиками и тихим сомнением: «Ну и что теперь?» В голове закрадывается мысль. Маленькая, противная, как заноза: "Ты ведь действительно ничего не делала для этого брака последние лет десять, кроме как варила ему кофе, драила квартиру и наготавливала борщи". Так не может дальше продолжаться. Я вздыхаю и открываю ноутбук. Вбиваю сайт по поиску работы. Поначалу совсем не понимаю, куда тыкать, что нажимать или писать. Так, нужно сделать запрос. Какой? Ищу работу, мне за сорок, последние годы ничем не занималась, но знаю десять способов отстирать лимонад от любимой блузки дочери? – Ладно, – бормочу я решительно, – попробуем чуть реалистичнее. Так. Бухгалтерия. Финансы. Поехали! Ура! Целых тридцать вакансий, из них штук двадцать таких, где мне не требуется быть молодой, креативной или иметь навыки работы в социальных сетях. Открываю первую и сразу же теряюсь в требованиях. Что-то там про базы данных, про какую-то «один эс», о которой двадцать лет назад я, конечно, слышала, но очень уж отдаленно. В нашей фирме этой программой не пользовались. Я закрываю вкладку. Начинает накатывать отчаяние. – Всё, – говорю самой себе, – пойду в дворники. Хотя бы там не будут спрашивать, как считать больничные через 1С. Открываю другую. Главный бухгалтер (офис/удалёнка). О, удаленка мне нравится. Можно работать из дома, шикарно же! Так, что от меня надо? Сдавать отчетность через контур; разбираться в НДС, УСНО, ЕНВД, ПСН; работать с контрагентами; вести кадровый учёт; знать английский на уровне B1-B2. Я нервно сглатываю. Нет, по отдельности все эти слова мне знакомы, но в совокупности вызывают панику. Я столько лет не практиковалась. Столько лет сидела дома. Да и знание языка у меня сильно ниже необходимого. Так, нет. Так дело не пойдет. Хватит паниковать, Кира. Ты со всем справишься. Начни с малого. Для начала заполню-ка я своё резюме. А там – посмотрим. Надо знакомых еще поспрашивать, может, кто ищет работника. Но им тоже лучше разослать готовое резюме, а не обтекаемо спросить: «Ну, мне нужна работа, есть чего?» Всё идет относительно неплохо. Опыт вбиваю живенько, личные качества – тоже. Ответственная, коммуникабельная; умею слушать (после двадцати с лишним лет брака – в совершенстве); имею опыт переговоров (например, с дочерью, которая хотела уехать одна в другой город в возрасте 12 лет). Так. А что дальше писать? Дополнительные навыки? Какие?.. Базовое знание школьной программы? Управление эмоциями в условиях стресса, ибо домохозяйство – это постоянный стресс? В общем, худо-бедно я вбила свои достижения (нулевые), написала, чего хочу. Подумала и поставила зарплату чуть выше – пусть видят, что знаю себе цену. Всё равно ж дадут меньше. Прикрепила фотографию из тех, где я выгляжу чуть моложе и чуть строже. В какой-то момент меня отвлекает телефонный звонок. – Ну, привет, подруга! – щебечет Женя в трубку, – ты чего такая притихшая? – Я ищу работу, – гордо сообщаю я. Мне остро необходимо поделиться этим с кем-то близким. Похвастаться. – Серьёзно? – Ну, почти. То есть я открыла сайт и сварганила резюме. А дальше – застопорилась. Пока все фирмы требуют от меня знаний, которыми я не владею, и опыта, который был, но в другой жизни. – Например? – Например, один работодатель просит указать, какие инструменты аналитики я использую. Я хотела написать, что последний раз анализировала ситуацию с мужем и его любовницей, но решила, что это не то. Женя взрывается хохотом. – Послушай, может, тебе повысить квалификацию? Ну а что, опыт опытом, но всё ж можно заново изучить. Пройти какие-нибудь курсы, обновить знания. Тогда тебе точно никто не откажет. А я поспрашиваю своих знакомых, вдруг кому бухгалтер требуется. – Думаешь, в этом есть смысл? – вздыхаю. – Я, женщина, у которой муж ходит налево, записываюсь на курсы по бухгалтерскому учёту. Это будет выглядеть нормально? – Это будет выглядеть предельно здраво! Как-никак, в случае чего тебе ещё нужно рассчитать, сколько он тебе отвалит денег при разводе. Мы вновь смеемся. – Ладно, а вообще, – Женя добавляет в голос серьезности, – я не лезла к тебе на выходных, чтоб ты пришла в себя. Но теперь спрашиваю: как дела? О чем вы говорили с Тимуром? – Мы решили дать себе ещё один шанс… – О! Наш человек! Постой… Ты этого действительно хочешь? Я пожимаю плечами, хотя Женя и не может увидеть моего жеста. – Не знаю, честно. Я думала, что хочу только развода. Забыть Тимура, и всё. Но в то утро, когда его любовница заявилась к нам на порог, и после, когда Машка ревела у меня в объятиях… Во мне как будто что-то перевернулось. Я поняла, что не отдам свою семью так просто. Это глупо? – Нет, это очень даже разумно. Ты сама понимаешь, не мне судить. Я вообще живу с мужем ради денег, но… Почему бы и не попробовать? Вы с Тимуром – хорошая пара. Неужели не переживете парочку кризисов? Надеюсь, что переживем. Мы еще немного разговариваем, и я редактирую резюме. А после встаю, завариваю новый кофе и думаю: может, для того, чтобы возродить отношения, нужно для начала возродить себя? Решено. Курсам повышения квалификации – быть. *** Я сижу за кухонным столом, уткнувшись в ноутбук, и листаю страницы с описанием курсов для бухгалтеров. В голове – каша из цифр, статей, баз и мыслей о том, как я вообще дошла до жизни такой. Но сейчас не время для самокопания. Время – для действий. Женя, как всегда, права: в сорок пять всё только начинается. И если уж начинать, то с размахом. Мне нужна самостоятельность. Нужна работа. И нужно подходить к делу серьезно, а не откладывать на потом. – Ма, ты чего? – Маша заглядывает в кухню, держа в руках чашку из-под чая. Она вернулась из института часа два назад – я сидела за ноутбуком. Пришла за бутербродами – сидела за ноутбуком. Теперь свечерело – а я всё ещё за ноутбуком. Как будто прилипла к нему взглядом. – Повышаю квалификацию, – отвечаю, не отрываясь от экрана. – Хочу устроиться на работу. – Реально? – Дочь ставит чашку на стол и заглядывает мне через плечо. – А что папа скажет? – Папа, – я закрываю ноутбук с таким щелчком, что Маша вздрагивает, – не будет решать, что мне делать. Я же не его рабыня. Мне нужно чем-то заниматься. Вот, начнем с курсов. Она некоторое время молчит (а я думаю, как дочь отреагирует на мой «кризис среднего возраста» в виде желания что-то изменить), потом вдруг хмыкает: – Ну, наконец-то. – Что «наконец-то»? – Да так. Просто… ты стала другой. В хорошем смысле. Я поднимаю бровь. Вот уж не ожидала такого комплимента от дочери, которая ещё недавно называла меня «сельской клушей» – Спасибо, – улыбаюсь. – Ма, слушай, прости меня, ладно? – Маша неуклюже обнимает меня за плечи. – Я тебя во всем виноватой считала, но это не так. Я понимаю, просто… Не знаю. Пока про ребенка не услышала, не верила, что у папы всё так серьезно. Думала, это такое развлечение. Ну, типа надо от семьи отдохнуть. Я так-то за свободные отношения. Хмыкаю. Умеет же Маша так сказать, что не знаешь: плакать или смеяться. Свободные отношения – это замечательно, пока кто-нибудь не захочет освободиться от неё самой. А уж в браке точно не должно быть места такой вот свободе, при которой муж имеет право на измену. Машка хмурится и продолжает: – Но он же действительно может уйти. И тогда что? Мы останемся вдвоем, а он будет с Катей? – Не будем загадывать, но я надеюсь, что папа сделает правильный выбор, – моя улыбка меркнет. – Маш, он очень любит тебя. Что бы ни случилось у нас с ним, но ты – его маленькое сокровище. Пожалуйста, помни это. И не обижайся на папу. – Не буду, – она кивает. – Кстати, Марк звал меня в кино. Можно я схожу? Ненадолго! – Тебе ничего в институте не задали? Рефераты там, курсовые? – Сделаю после! – Тогда – иди. Марк вроде неплохой молодой человек. Маша удивлённо моргает. Видимо, привыкла, что я начинаю читать лекции о важности учёбы. Но сегодня – не тот день. – Ты точно моя мама? – подозрительно щурится она. – А кто же ещё? – встаю и поправляю ей чёлку. – Только домой к десяти. – Ма-ам… – Тогда к девяти. Ещё одно слово – и будет восемь. – Всё, всё, десять часов вечера! Она убегает к себе, а я продолжаю выбирать эти дурацкие курсы. Скучные, однообразные. Но ощущение: будто перестраиваю всю свою жизнь. Начинаю ощущать себя личностью, а не дополнением к кастрюле и швабре.