Глава 32

Мы с Миленой в тот же день собрали вещи и съехали из квартиры. Мне было важно, чтобы дочь чувствовала себя в безопасности, чтобы она не слышала ненужных разговоров, не видела этих людей, не чувствовала на себе напряжение.

А квартира… квартира для меня уже ничего не значила. Она была осквернена. Разумеется, я не собиралась из-за этого отдавать её бывшему, но твёрдо решила, что жить там не буду больше никогда. После развода и раздела имущества я планировала её сдавать. Пусть там живёт кто угодно — только не я. Слишком много плохого связанного с этими стенами…

В кабинет адвоката я зашла с тем самым внутренним огнём, который появляется не от боли, а уже после неё — когда всё перегорело и превратилось в ярость. Я была совершенно спокойна снаружи и предельно собрана внутри. Не было ни слёз, ни дрожи, ни сомнений. Только понимание: сегодня я пришла забирать своё.

Алексей уже был там. Сидел, откинувшись на спинку кресла, с видом человека, который контролирует ситуацию. Когда-то этот его уверенный вид гипнотически действовал на меня. Когда-то я воспринимала его спокойствие как надёжность. Сейчас же я видела в нём только самодовольство и плохо скрываемую нервозность, которая прорывалась в мелочах — в том, как он слишком резко листал документы, как постукивал пальцами по подлокотнику.

Я поймала его взгляд и не отвела глаз. Наоборот — посмотрела прямо, с вызовом. Было приятно увидеть, как он на мгновение растерялся. Совсем чуть-чуть, но я это заметила. Он ожидал увидеть меня сломанной, измотанной, может быть, заплаканной. Он явно рассчитывал на мою слабость. Но я пришла к нему с горящими глазами и прямой спиной.

Его адвокат начала говорить стандартные вещи: описывать порядок развода, раздел имущества, возможные варианты. Когда разговор зашёл о квартире, я спокойно обозначила свою позицию. Алексей мгновенно напрягся. Его взгляд стал жёстче.

И вот тут началось то, что иначе как звездецом я назвать не могла.

До этого момента всё ещё держалось в цивилизованных рамках. Я даже подумала, что, возможно, весь процесс окажется не таким грязным и мучительным, как я ожидала. Что Алексей, при всей своей подлости, всё-таки не опустится до конца.

Эта мысль прожила ровно до того момента, как его адвокат вдруг сообщила, изучив подготовленные моим адвокатом документы:

— На значительную часть активов, которые вы, Юлия, указали как совместно нажитое имущество, вы, к сожалению, не можете претендовать.

— Что значит «не могу претендовать»? — удивилась я. — Что это значит?

Адвокат подняла на меня взгляд и начала объяснять, что её клиент предоставил документы, подтверждающие, что «совместно нажитое» на самом деле только его.

Я слушала и у меня холодели пальцы. Он готовился. Уверял меня, что хочет сохранить семью, а сам в это самое время решал, как сделать так, чтобы после развода я осталась ни с чем.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него.

Алексей сидел всё так же спокойно. Чуть напряжённо, да, но без тени раскаяния. В его взгляде не было ни стыда, ни неловкости — только готовность к обороне и уверенность человека, который считает себя умнее всех.

Осознание того, что мужчина, с которым я прожила полжизни, планировал моё разорение так же тщательно, как другие планируют отпуск, было для меня просто убийственным.

— Ты… — начала я. — Ты всё это время…

Он пожал плечами.

— Я просто думал о будущем. И о том, чтобы не остаться на улице из-за твоих эмоций. Я не собирался делить с тобой то, что заработал я!

Шок был таким сильным, что какое-то время я могла только дышать. Не могла возмутиться. Не могла задать правильные вопросы. Я просто смотрела на бумаги и понимала, что всё это время жила в иллюзиях.

Алексей оттягивал развод не потому, что хотел сохранить семью. Не потому, что ему было больно меня терять. Он тянул время. С разговорами о том, что нам надо «попробовать ещё раз», с покаянными взглядами и фразами про «ошибся», «сорвался», «не разрушай всё из-за одного раза».

Я вспомнила, как он стоял передо мной и говорил, что любит, что не хочет терять семью, что готов «работать над отношениями». И всё это время — всё это проклятое время — он выводил активы из совместной собственности, переписывал, переоформлял, прятал.

То есть измена была не самой страшной частью. Даже беременность Евгении — не самое разрушительное.

Самым страшным было то, что человек, с которым я прожила столько лет, смотрел мне в глаза и врал. Планировал. Продумывал.

Он ведь даже затащил меня к семейному психологу! Ту безобразную сцену я могла вспоминать только с отвращением. Он твердил, что не хочет меня потерять, предлагал родить второго ребёнка…

Я тогда почти поверила, что это и правда попытка спасти нас. Что он хватается за последний шанс.

— А ты вообще помнишь, с чего всё начиналось? — спросила я, надеясь воззвать к его совести. — Ты ведь помнишь, что именно мои родители поверили в тебя? Не банк. Не инвесторы. Мои родители отдали тебе все свои сбережения, чтобы ты мог открыть свою первую клинику. Они не купили себе дачу. Не поехали отдыхать. Они поверили в тебя. Потому что ты был моим мужем. Потому что я сказала: «Он надёжный. Он честный. Он ни за что нас не подведёт!»

Я видела перед собой лица родителей в этот момент. Их сомнения, их страх, их вера в том, что у Лёшеньки всё получится.

И у него действительно получилось. Вот только всё это он собирался оставить только одному себе.

— А, да. Машину ты тоже должна будешь мне отдать, — вдруг совершенно буднично добавил Алексей вместо ответа.

— Что?

— Машину, Юль. Ты плохо слышишь? У меня на руках все документы. Это не совместно нажитое имущество. Это подарок от моих родных. Ты к ней юридически вообще никакого отношения не имеешь.

— Подожди… Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — он пожал плечами. — Всё оформлено корректно. Пусть твой адвокат проверяет. Это моё.

— То есть… Ты готовился. Выводил активы. Переписывал бизнес. А теперь ещё и это?

— Я просто защищал себя, — спокойно ответил он. — Я слишком хорошо знаю, как бывает при разводах. Женщины часто… перегибают.

Я смотрела на него и не узнавала. Точнее — наоборот. Я наконец-то узнавала его! Правильно говорят знающие люди: хочешь по-настоящему узнать человека — разведись. Неужели он всегда был таким подлым и только теперь показал свое истинное лицо?

Передо мной сидел не заботливый муж, не отец моего ребёнка, не человек, с которым я прожила годы, которого когда-то по-настоящему любила. Передо мной был подлый, холодный, расчётливый человек. И что мне теперь с ним делать?