Глава 33

— Ты понимаешь, — тихо спросила я, — что ты вообще делаешь?

— А что такого? — отмахнулся Алексей. — Ты справишься. Ты взрослая, дееспособная женщина. У тебя есть работа. Дочь уже выросла. А у меня… У меня скоро будет маленький ребёнок!

Я сделала глубокий вдох, пытаясь не сорваться на ругань. Итак, к бизнесу и машине я не имела никакого отношения, но оставалась ещё квартира. Большая трёхкомнатная квартира в хорошем районе Москвы, которую, как мне казалось, он должен был оставить мне, как минимум потому, что там должна была жить его дочь.

Адвокат подтвердила, что квартира куплена в браке, но деньги на внушительный первоначальный взнос остались от продажи добрачной недвижимости Алексея. Я знала, что это наглая ложь, но адвокат заявила, что у них на руках документы, которые доказывают это. А остальная часть ипотеки — выплачивалась с его личного счёта.

— С учётом всего перечисленного, — подытожила адвокат, — квартира не подлежит разделу. Вы, конечно, можете попытаться доказать, что вам принадлежит небольшая часть, и суд, возможно, обяжет моего клиента выплатить вам компенсацию. Но она в любом случае будет минимальной, поэтому я считаю, что это экономически нецелесообразна. Вы больше потратите денег на юристов, сбор доказательств и суды.

Это было резонное замечание — услуги хороших адвокатов стоили недёшево. Тот, к которому я обратилась за консультацией, стоил целый тридцать тысяч рублей в час. Немыслимые деньги, учитывая сколько часов он будет работать над моим разводом. На встрече он сказал мне:

— Я помогу вам подготовить бумаги, но всё-таки рекомендую взять меня с собой на переговоры. Я знаю, что сейчас вам кажется, будто всё более-менее понятно, но поверьте моему опыту — в девяти случаях из десяти в таких ситуациях всплывает то, к чему клиент не был готов. Особенно когда одна сторона думает, что всё ещё разговаривает с живым человеком, а вторая уже решает всё с помощью юристов.

Я сразу же призналась ему, что просто не могу себе этого позволить.

Я только что съехала на съёмную квартиру. Я не могла привезти дочь в дом, который был бы ниже статусом, чем тот, в котором она росла, поэтому пришлось выложить кругленькую сумму за залог, комиссию риелтору, за первый и последний месяцы. Я нормально зарабатывала, но, с учётом переезда и того, что содержание дочери полностью легло на мои плечи, деньги утекали как вода сквозь пальцы.

Я оказалась в таком положении, где тридцать тысяч рублей в час за адвоката казались роскошью. Выложить тридцатку просто за то, чтобы он побыл рядом? Нет уж, увольте. Я решила, что возьму консультацию и этого будет достаточно. На самой встрече я должна была справиться сама. Откуда же мне было знать, что всё это время бывший готовился не просто к разводу, а к моему уничтожению?

Теперь, когда всё уже произошло, ощущение собственной непростительной наивности жгло сильнее всего. Я дорого заплатила за возможность сэкономить…

А вот Алексей не экономил. Мое унижение стоило больших денег, и он, не скупясь, их заплатил.

Он ведь мог остановиться в любой момент. Мог сказать: ладно, эту часть оставим ей. Но нет, он пошёл до конца. Если бы речь шла только о деньгах, ему хватило бы половины. Но ему было важно, чтобы всё, к чему я имела отношение, внезапно оказалось «не моим».

Я спокойно собрала документы, встала и, остановившись у двери, объявила, что он за всё заплатит. Что это далеко не конец. Что он может думать, что победил, но такие вещи не прощаются. Что я всё равно заставлю его ответить за предательство и ложь. За то, что он сделал с нашей семьёй…

Я говорила быстро, сбивчиво, слишком громко. Чувствовала, как дрожит голос, как подкашиваются колени, но уже не могла остановиться. Мне было важно, чтобы он услышал: я не сломалась. И я не собираюсь это проглатывать.

— Юль, — ответил он ровно, — ты сейчас говоришь на эмоциях. Это нормально. Но всё, что я сделал — законно. Ты не сможешь ничего доказать… Просто прими это и иди дальше. Так будет проще всем. И тебе в первую очередь.

Я вылетела из кабинета, хлопнув дверью. Кажется, крикнула ему на прощанье ещё какие-то бессмысленные, злые слова. Уже в коридоре дрожащими пальцами достала телефон.

— Да, Юлечка… Слушаю, — сразу же ответила мне мать Алексея.

— Скажите мне, — начала я говорить, — как вы могли? Как вы, такая умная, интеллигентная, порядочная женщина, могли согласиться на это? Участвовать в том, чтобы ваш сын… Почему вы его не остановили? Почему не сказали ему, что так нельзя поступать с женщиной, с которой прожил столько лет? Неужели я была ему плохой женой? Неужели была вам плохой невесткой? Разве плохо воспитывала вашу внучку?

— Юлечка… Ты замечательная, — ответила свекровь с нескрываемой горечью в голосе. — Чудесная невестка. И матерью ты всегда была прекрасной. Я всегда это говорила и говорю. И… Я пыталась, честно пыталась с ним поговорить. Я убеждала его поступить иначе. Говорила, что так нельзя, что это подло, что ты этого не заслуживаешь. Но… Разве он меня когда-нибудь слушал? Что я могу сделать, Юля? Ты сама мать, ты должна меня понять: я всегда на стороне своего ребёнка. Ты бы поступила точно также…

— Точно так же — это помогла бы своему ребёнку совершить подлость? Никогда! — процедила я сквозь зубы.

И, не дожидаясь ответа, бросила трубку.

Я села за руль в состоянии, которое трудно было назвать собранным. Меня трясло так, что ключ в замке зажигания дрожал вместе с моей рукой. Выехала с парковки и почти сразу же поймала себя на том, что жму на газ сильнее, чем нужно. Сильнее, чем когда-либо.

Я гнала. Осознавала это и все равно не сбрасывала скорость, потому что почти не контролировала себя. Будто кто-то выкрутил мой внутренний регулятор до предела — меня захлестнула ярость, боль, обида. Мир сузился до бешено скачущей стрелки спидометра.

Дорога была мне хорошо знакома — я проезжала здесь сотни раз. И именно поэтому, наверное, это и произошло. Тело ехало по привычке, а голова была где-то совсем в другом месте.

Руль дернулся. Я попыталась выровнять машину, но не смогла. Раздался глухой звук удара, а за ним последовала ослепляющая вспышка боли в голове.

Я не успела испугаться. Меня почти сразу же накрыло темнотой.