Глава 38

Я провела целый вечер, собираясь на этот показ. Понимая, что обязательно встречу там Максима, я против собственной воли хотела выглядеть хорошо… Мой гардероб здесь, в родительском доме, был скудным, но я нашла то, что подходило идеально — не слишком вызывающе, не слишком откровенно, но достаточно привлекательно: брючный костюм свободного кроя. Жакет был достаточно длинным и объемным, чтобы скрыть любые намеки на изменения в фигуре — даже те, которых еще и в помине не было. Но мне всё время казалось, что у меня уже округляется маленький живот… Наверное, мне просто очень хотелось увидеть физическое подтверждение собственной беременности.

Перед тем как выйти из дома, я заглянула в гостиную. Мама сидела в кресле с книгой, демонстративно игнорируя мои сборы. Когда я позвала её с собой, она подняла на меня грустные глаза.

— Я, пожалуй, воздержусь, Юля, — сказала она холодна. — Смотреть на то, как моя внучка, девочка с такими способностями, превращается в швею? Нет, спасибо. Мне достаточно того, что моя дочь, врач с фундаментальным образованием, решила стать косметичкой. Династия на нас, видимо, закончилась…

Я промолчала. Спорить с ней было бесполезно, да у меня и не было на это времени. В её мире существовали только «настоящие» врачи, а все остальные профессии она считала не настолько благородными.

В актовом зале университета было уже полно людей, но они в основном сосредоточились на первых рядах. Последние ряды скрывались в спасительной полутьме. Туда я и направилась, стараясь не привлекать к себе внимания. Быть может, мне всё-таки удастся выскользнуть отсюда незамеченной и не столкнуться с Максимом лицом к лицу?

Но позитивный настрой быстро сменился паникой. Свет в зале погас, и в этой полутьме мне в каждом мужском силуэте виделся Максим…

Вдруг подиум прорезали холодные лучи прожекторов, и показ начался.

Я ожидала увидеть что-то милое, девичье — что-то вроде платьев с рюшами. Ну что там могут сшить студентки? Но то, что я увидела на подиуме, заставило меня вжаться в кресло. Это была коллекция в стиле деконструктивизма. Сложные формы, тяжелые ткани, которые драпировались так, будто подчинялись законам другой физики. В каждой модели чувствовалась такая мощь, что мне стало не по себе.

«И это сделала Милена?» — билось у меня в голове.

Моя дочь, которую бабушка пренебрежительно назвала «швеей», создала нечто, достойное модных домов. Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Но на этот раз не от боли или обиды, а от невероятной, ошеломляющей гордости.

«Господи, — подумала я, прижимая ладонь к губам. — Это же моя дочка! Это я её вырастила!»

Слезы всё-таки потекли по щекам — под влиянием гормонов я сделалась ужасно сентиментальной, и я торопливо стирала их, радуясь спасительной темноте.

Милена вышла на поклон — маленькая, тонкая, в лучах света, — и меня накрыло волной такой гордости, что защипало в носу. Зал зааплодировал, и я хлопала громче всех, задыхаясь от восторга.

В этот момент, когда я сидела, почти не дыша, глядя на свою девочку, кресло рядом со мной тихонько скрипнуло. В зале было темно, музыка била по ушам тяжелым басом, и я не повернула головы, решив, что это просто кто-то из опоздавших. Но знакомый аромат — едва уловимый запах дорогого табака и чего-то хвойного — заставил меня замереть. Его аромат окутал меня раньше, чем он произнес хоть слово. Он заставил моё тело вспомнить всё то, что разум отчаянно пытался забыть.

— Она лучшая на своём курсе, — знакомый мягкий баритон прозвучал прямо над моим ухом. — Очень перспективная студентка!

Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь. Я медленно повернула голову. В полумраке я видела только его профиль — четкий, властный, освещаемый лишь отблесками от подиума.

Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и смотрел на подиум, где в этот момент модель в футуристичном платье от Милены застыла в центре сцены.

Потом повернулся ко мне. В его глазах отражались огни сцены, и этот взгляд был настолько внимательным, что мне вдруг захотелось запахнуть свой пиджак еще плотнее.

— Потрясающая коллекция, — негромко произнес он, лаская и раздевая меня своим взглядом.

Я не шевелилась. Смотрела прямо перед собой, боясь повернуть голову.

— Что ты здесь делаешь, Максим? — хрипло спросила я. — Ты должен быть в первом ряду, со спонсорами и руководством.

— Там скучно, — я почувствовала, как он наклонился ближе. Его тепло коснулось моего плеча. — И там нет тебя…

В темноте его рука нашла мою. Его пальцы, уверенные и горячие, медленно переплелись с моими. Я должна была отдернуть руку, должна была вспомнить о приличиях, о Милене... Но я замерла, позволяя этому прикосновению выжигать всё во мне.

— Почему ты мне никогда не отвечаешь? — его шепот коснулся моей щеки. — Почему ты бегаешь от меня, как от преступника? Я не верю, что ты ничего не чувствуешь ко мне...

Он нежно сжал мою ладонь. Это прикосновение обожгло меня сильнее, чем если бы в зале внезапно включили весь свет. В этом жесте было столько едва сдерживаемой страсти, что мне на секунду захотелось просто закрыть глаза и сдаться.

Я осторожно высвободила руку, хотя это потребовало от меня каких-то просто невероятных усилий.

— Максим, сейчас не время…

— А когда оно наступит? Это время? — он смотрел на меня в упор, и даже в темноте я видела блеск его глаз.

Я не могла выдавить из себя ни слова. Просто смотрела на очередную модель, которая несла на себе сложную конструкцию из ткани.

— Почему ты молчишь? — Максим наклонился еще ближе. Я чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. — Почему ты никогда не отвечаешь на мои звонки? Почему бегаешь от меня, как будто я — самое страшное, что случилось в твоей жизни? Неужели это действительно так? Скажи мне!

Я сжала сумочку на коленях так, что костяшки пальцев побелели.

— Я не бегаю, Максим. У меня просто... много дел.

— Дел? — он усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем иронии. — Я скучаю, Юля. Это звучит глупо и, наверное, не вовремя, но я чертовски скучаю по тебе. По тому, как ты смотришь. По тому, как ты молчишь. Скучаю по тебе, лежащей в моей постели…

Я сидела, парализованная этой нежностью. На секунду мне захотелось просто уткнуться лбом в его плечо и выдохнуть всё то, что я копила в себе последние недели.

— Ты дрожишь, — прошептал он, поглаживая большим пальцем мою кожу. — Поговори со мной. Пообещай, что не исчезнешь снова…

— Максим, пожалуйста... — выдохнула я, наконец находя силы высвободить руку. — Это вечер моей дочери. Давай не будем сейчас о нас…

— «О нас» — это значит, что «мы» всё-таки существуем? — он всё-таки поймал мой взгляд в полумраке, но я сразу же резко отвернулась.

Свет в зале начал медленно загораться, и первое что я увидела — своего почти бывшего мужа в нескольких рядах от меня.

И, что хуже всего, — он тоже меня заметил…