Глава 40

Мы вместе шли через холл, и я чувствовала, как на нас скрещиваются десятки взглядов. Студенты не могли упустить возможность обсудить «экшн» с участием ректора и теперь переглядывались и шептались. Мне хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, раствориться.

Но Максим вел меня уверенно, его ладонь была горячей и твердой, и это была единственная точка опоры в моем внезапно ставшем зыбким мире. Он не обращал внимания на шепотки и косые взгляды или делал вид, что не замечает их.

Я видела, как Милена сделала шаг в нашу сторону, её губы дрогнули, она хотела что-то крикнуть, но так и осталась стоять, прижав руки к груди. Моя девочка. Её триумф, её невероятная коллекция — всё это теперь было замарано грязным скандалом, который устроил её отец. А я... я была причиной этого скандала.

— Максим, стой! — я практически вырвала руку из его захвата, когда мы оказались на улице. — Я не могу сейчас уйти. Там Милена!

Максим замер, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, а кулаки всё еще были сжаты. Он обернулся, окинул взглядом холл и коротко кивнул.

— Хорошо. Но давай хотя бы отойдём подальше от окон.

Мы свернули к университетскому парку, туда, где старые липы отбрасывали густые тени, скрывая нас от любопытных глаз. Вечерний воздух был прохладным, но я его почти не чувствовала — меня жгло изнутри от стыда, боли и какого-то дикого, нереального напряжения.

Максим остановился у старой скамьи, но не сел. Начал мерить шагами пятачок асфальта, взъерошивая волосы пятерней. В его глазах была такая смесь боли, ярости и чего-то еще — огромного, не поддающегося описанию — что я невольно поёжилась. Он был вне себя — я ещё никогда не видела этого в общем-то спокойного, выдержанного человека в таком состоянии.

— Юля, послушай меня, — он вдруг резко остановился прямо передо мной. — Мне плевать на то, что произошло там, внутри. Слышишь? Плевать на этот скандал и на твоего мужа.

Он поймал мои ладони в свои — его руки были горячими, почти обжигающими.

— Ты даже не представляешь, что со мной происходило все эти недели. Ты стала для меня чем-то... — он запнулся, подбирая слова. — Ты мне бесконечно дорога. Это не просто влечение, не просто одна ночь... Я хочу быть с тобой. Понимаешь? Хочу защищать тебя от всего этого дерьма, которое он на тебя выливает.

Я смотрела на него, оглушенная его напором. А Максим, подгоняемый адреналином и нервами, продолжал, и его речь становилась всё более путанной.

— Он подонок. Я видел, как он с тобой обращается. И теперь я понимаю, почему ты избегала меня...

Он замолчал на секунду, нервно провел рукой по волосам, взъерошивая их, и продолжил, не давая мне вставить ни слова:

— Я хочу быть с тобой. Несмотря ни на что. Слышишь? Пусть он захлебнется своей желчью. Я обеспечу тебе лучшую защиту, лучших адвокатов...

— У меня уже есть отличный адвокат, Максим, — сказала я тихо. — И мне не нужна твоя помощь…

Я слушала его, и мое сердце сжималось от нежности и боли. Его слова были как бальзам на раны, которые только что нанес Алексей. Но по мере того, как его монолог становился всё более путанным, до меня начал доходить истинный смысл его слов.

— Теперь я всё понимаю, Юля, — продолжал он говорить. — Понимаю, почему ты избегала меня. Ты боялась, что я отвернусь? Что я не приму тебя? Пойми, мне не важно, чья кровь в этом ребенке. Мы вырастим его. Вместе. Ты только не бойся, слышишь?

Я замерла, боясь даже вздохнуть. До меня дошло: он думает, что ребенок от Алексея.

Максим был так ослеплен своим желанием защитить меня, что даже не допустил мысли о собственном отцовстве. Он выстроил в голове целую драму о моей «трагической беременности» от мужа-тирана и о своем «великом подвиге» — принять меня с чужим ребенком.

— Максим... — я попыталась прервать его поток слов, но он не дал.

— Нет, не перебивай, — он поймал мою руку и прижал её к своим губам. — Представляю, как тебе сейчас тяжело. Но для меня ничего не изменилось. Только добавилось решимости. Мы справимся. И с Миленой поговорим, она взрослая девочка, она поймет...

Я не знала, смеяться мне или плакать. Как сказать ему сейчас, после всей этой пламенной речи, что его «подвиг» отменяется? Что этот ребенок — не тень моего прошлого, а наше общее будущее?

— Я люблю тебя настолько, что мне плевать, — продолжал Максим, не замечая моей реакции. — Мы всё преодолеем!

Его благородство было таким искренним, таким масштабным и... таким бесконечно нелепым.

Сначала в моем горле родился странный звук, похожий на всхлип, но уже через секунду он перерос в нервный, судорожный смех. Я прижала ладонь к губам, пытаясь остановиться, но смех прорывался вместе со слезами. Это была настоящая истерика — разрядка после этого безумного вечера.

— Юля, что с тобой? — Максим мгновенно замолчал, его лицо исказилось от испуга. Он схватил меня за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. — Тебе плохо? Дыши, Юля, дыши!

Я продолжала смеяться, качая головой. Слезы градом катились по щекам, размывая тушь, но я не могла остановиться.

— Это шок, это из-за этого ублюдка... — Максим легонько встряхнул меня.

Я наконец нашла в себе силы остановиться. Смех сменился тяжелыми, рваными вздохами. Я подняла на него взгляд.

— Ты... ты такой... — прошептала я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Боже...

Максим замер. Его руки всё еще сжимали мои плечи, но хватка стала слабее. Он смотрел на меня с полным непониманием, будто я внезапно заговорила на незнакомом ему языке.

Слова признания уже жгли губы, я уже набрала в легкие воздуха, чтобы обрушить на Максима его «благородное заблуждение», но в этот момент тишину парка прорезал стук каблуков по асфальту.