Глава 42

Мы с Миленой выскочили на парковку, и почти сразу же увидели его. Алексей сидел на бордюре у колёс своей новой, свежекупленной машины, прижимая к лицу стремительно багровеющий платок. Он выглядел ужасно: дорогой пиджак в пыли, рубашка залита кровью, а нижняя челюсть уже начала наливаться и пухнуть.

— Папа, как ты? — Милена бросилась к нему, едва не споткнувшись о подол своего подиумного платья. — Тебе очень больно?

Алексей медленно повернул голову. Его взгляд, мутный и злой, сфокусировался сначала на дочери, а потом перетек на меня. В нем плескалась ненависть загнанного в угол зверя, который всё-таки успел напоследок укусить.

— Что, пришла насладиться зрелищем? — прохрипел он, когда я подошла ближе. — Довольна? Твой... цепной пес хорошо натаскан!

— Тебе лучше сейчас помолчать, — холодно ответила я. — Милена, залезай в машину. Я сяду за руль. Нам нужно в челюстно-лицевую.

— Я сам... — он резко встал, и тут же охнул, хватаясь за лицо.

— Садись на пассажирское! — рявкнула я на него так, что Милена вздрогнула. — Сейчас не время для твоего уязвлённого эго.

— Ты мне будешь указывать? Ты... гулящая...

— Послушай меня внимательно, — я наклонилась к самому его лицу, игнорируя его злой, затравленный взгляд. — Ты сядешь в машину и закроешь рот, потому, что, если ты сейчас же не покажешься врачу, твое лицо останется навсегда перекошенным. И поверь, твоей новой пассии это не понравится. Мила, залезай! — скомандовала я, не оборачиваясь. — А ты постарайся сохранить хотя бы остатки достоинства и перестань со мной пререкаться. Это выглядит жалко.

Алексей зыркнул на меня затравлено, понимая, что мной больше нельзя манипулировать, и подчинился. Плюхнулся на пассажирское сиденье, продолжая что-то невнятно бурчать в платок.

Я обошла машину и села за руль. Милена тоже села в машину, и в зеркале заднего вида я увидела, как она смотрит на меня. В её глазах застыл немой вопрос — для нее я сейчас была агрессором. А он — жертвой.

Где-то в середине пути Алексей попытался снова подать голос:

— Ты думаешь, это сойдет ему с рук? Я затаскаю его по судам! Сниму побои и привлеку лучших адвокатов! Я уничтожу его карьеру, и тебя оставлю без гроша. Ты поняла меня?

— Сколько можно? — бросила я устало. — Сколько ты еще собираешься бегать по судам, по адвокатам, по знакомым? Сколько ещё ты планируешь тратить свою жизнь на то, чтобы портить мою? Тебе не надоело?

— Он сам напал на меня!

— Он защитил женщину, которую ты оскорбил. И ты это знаешь. Но дело даже не в нем. Посмотри на нас... Как мы до этого докатились? И это не я разрушила нашу семью! Ты — причина, по которой всё это сейчас происходит. Твои измены и твое вранье — вот что привело нас на туда, где мы сейчас находимся...

Алексей попытался вставить слово, но я припечатала его взглядом.

— Ты хочешь судиться? Валяй. Но я предлагаю тебе кое-что получше. Найди в себе хотя бы крупицу мужества! Найди в себе силы просто оставить меня в покое! Перестань быть мелким мстительным тираном и дай нам разойтись, как в море корабли. У тебя твоя жизнь. У меня — моя.

В салоне воцарилась тишина. Напряженная, звенящая, но это была тишина, которую диктовала я. Больше никаких оправданий. Больше никакой вины. Я чувствовала, как гаснет его запал. Моя жесткость лишила его привычного топлива — моего страха. А без него он был просто побитым мужичком средних лет.

— А ты... ты ведь даже не пытаешься отрицаешь, что ты с ним, верно? — снова раздался сиплый голос мужа. — Не говоришь, что я ошибся... Ты просто молчишь!

— Еще одно слово, Леша, и я остановлюсь прямо на мосту. Выйдешь и пойдешь пешком, проветришься. И поверь, я за тобой не вернусь.

Я вышла из машины первой — не собиралась открывать ему дверь или помогать выйти. Он был достаточно здоров, чтобы угрожать мне, значит, он достаточно здоров, чтобы дойти до врача самостоятельно.

Приемный покой встретил нас ослепительно ярким светом. Дежурная медсестра равнодушно окинула взглядом нашу странную компанию: окровавленный мужчина в дорогом костюме, девушка в сложносочинённом вечернем платье и я — с застывшим, белым лицом.

— В седьмой кабинет, — пригласила она, выслушав нас.

Алексея довольно быстро пригласили войти. Милена хотела ринуться следом, но я удержала её.

— Посиди пока здесь. Я пойду с ним...

Молодой хирург, мельком взглянув на окровавленное лицо Алексея, сразу спросил:

— Что произошло?

Я стояла за спиной Алексея, и мой взгляд, впившийся в его затылок, был красноречивее любого предупреждения. Алексей замялся, его плечи поникли.

— Упал, — прохрипел он, едва шевеля губами. — На парковке... об бордюр. Случайно.

Врач на мгновение замер, оценив характер травмы — профессиональный удар в челюсть трудно спутать с падением— но только хмыкнул.

— Понятно. Бордюры нынче агрессивные. Пройдемте на кушетку, обработаем.

Я наблюдала за процедурой со стороны, как сторонний зритель. Ни тени жалости, ни тени желания коснуться его руки. Когда всё было закончено и врач вышел в соседнее помещение за нужным препаратом, в кабинете повисла гулкая тишина.

Алексей вдруг поднял на меня глаза. В них больше не было ярости. Только какая-то пустая, вымороженная тоска.

— Юля... — позвал он тихо. Его голос из-за опухоли звучал глухо, почти неузнаваемо.

— Помолчи, Лёш. Тебе вредно говорить.

На его разбитых губах появилась горькая усмешка.

— Знаешь... — он с трудом сглотнул. — Мне так жаль, что ребенок не от меня...

Я застыла, не веря своим ушам. Человек, который только что угрожал мне, теперь говорил с такой искренней, неподдельной болью, что у меня по спине пробежал холодок.

— Ты... ты сейчас шутишь, правда?

Алексей качнул головой.

— Нет. Я только сейчас... когда ты стояла там и смотрела на него так, как ни разу не посмотрела на меня за последние десять лет... это понял. И как мне принять тот факт, что... что я тебя потерял?

Я смотрела на него и не узнавала. Где был этот человек все те годы, когда нашу семью ещё можно было спасти?

— То, что ты чувствуешь сейчас — это не любовь, — сказала я тихо. — Это просто уязвленное эго собственника, который вдруг осознал, что территория ему больше не принадлежит...

В этот момент в дверях появился врач.

Алексей замолчал, но его взгляд... этот раздавленный, осознавший всё взгляд преследовал меня до самого выхода из больницы.