Глава 43

Слова Алексея всё еще вибрировали в ушах: «Как мне жаль, что твой ребенок не от меня...» Раньше эта фраза вывернула бы меня наизнанку, и я стала бы искать оправдание его скотству в его боли из-за потери меня. Но сейчас я чувствовала только... брезгливость.

Он не меня жалел. И не ребенка. Он жалел себя — того, у которого внезапно отобрали право собственности. Осознав тот факт, что он проиграл, попытался напоследок выбить из меня слезу, чтобы я ушла не с гордо поднятой головой, а с чувством вины.

Я вспомнила его любовницу, одетую в оставленные впопыхах мои вещи. Вспомнила его холодные глаза, когда он заселился с ней в соседнюю квартиру. Вспомнила свою аварии и его давление на меня у адвоката. Где была его жалость тогда? Где было его желание «не терять меня», когда он делил постель с другой?

— Мам... — Милена робко дотронулась до моего локтя. — Мы же подождем его, правда?

— Нет, Милена. Мы не будем ждать.

— Но как же он... — она растеряно оглянулась на здание больницы. — Он же в таком состоянии! Ему нельзя за руль, у него кружится голова!

— Вызовет такси, — отрезала я. — У него есть деньги, есть телефон и есть целый список людей, которым он может позвонить. Я больше не вхожу в этот список. Ни как жена, ни как водитель, ни как сиделка.

— Это жестоко, — прошептала дочь.

— Это справедливо, — поправила я её. — Жестоко — это прийти на твой триумф и превратить его в кровавое побоище, как это сделал он. Жестоко — это изменять своей жене. А вызвать такси до дома — это обычный бытовой вопрос. Пойдём!

Мы вместе вышли за ворота. И первое, что я увидела — это яркий свет фар черного внедорожника, прорезавший темноту парковки. Максим стоял, прислонившись к крылу, скрестив руки на груди.

Когда мы подошли ближе, он оттолкнулся от машины. В свете фонарей его лицо казалось уставшим, но взгляд, направленный на меня, был таким пронзительным и полным нескрываемого беспокойства, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Как ты? — спросил он, с тревогой меня разглядывая.

— Что ты здесь делаешь? — на моих губах сама собой появилась слабая улыбка. — Как ты нас нашёл?

— Я ехал за вами от самого университета. Буквально в десяти метрах.

Я удивленно приподняла брови.

— Следил за нами?

— Я не мог оставить тебя с ним наедине… Зная, в каком он состоянии и на что способен, когда теряет контроль...

Я почувствовала, как по сердцу разливается тепло.

— Спасибо, Максим, — я накрыла его ладонь своей на мгновение, но тут же отдернула руку, поймав внимательный взгляд Милены.

— Давайте я вас отвезу...

Он открыл дверь, приглашая Милену сесть на заднее сиденье. Дочь молча села, вобрав голову в плечи, и посмотрела на Максима с опасливой смесью раздражения и непонимания.

Максим вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Но каждые несколько секунд он отрывался от неё и бросал короткий, рваный взгляд в мою сторону, и в этом движении было столько подавленной нежности, что у меня перехватывало дыхание. Я молчала тоже. Мне хотелось сказать ему так много всего, но в присутствии Милены я, разумеется, предпочитала помалкивать. Неловкость — острая, колючая — заполняла всё пространство автомобиля. Я не могла позволить себе обнять Максима, не могла даже просто положить голову ему на плечо, хотя всё моё тело ныло от желания ощутить его тепло.

— Спасибо, тебе что... за всё, — прошептала я еле слышно.

Максим перехватил мою руку, быстро и крепко сжал мои пальцы, тут же отпустив. Это короткое касание обожгло кожу.

— Я не мог по-другому, Юля, — ответил он так же тихо. Его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций.

Больно было нам обоим. Мне — за то, что дочь стала свидетельницей грязных разборок. Ему — за то, что он не может прямо сейчас забрать меня, укрыть от всего мира и просто быть рядом.

Когда машина затормозила у знакомого подъезда, Максим вышел, чтобы открыть мне дверь. На улице было пронзительно холодно, ветер швырял в лицо мелкую ледяную крошку.

Милена пулей выскочила из машины и, буркнув короткое «спасибо», скрылась за дверью подъезда. Мы остались вдвоем.

Максим шагнул ко мне, нарушая все границы приличия и осторожности. Обхватил моё лицо ладонями — его кожа была холодной, но дыхание обжигало.

— Юля, — выдохнул он, прижимаясь своим лбом к моему. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Ребенок... я уже сказал. Он будет моим. Я всё улажу.

Я отстранилась от него и посмотрела прямо в глаза.

— Перестань, Максим.

— Что перестань?

— Перестань играть в героя-спасителя! Мне не нужно, чтобы ты «принимал» чужого ребенка.

— Но я хочу помочь... Я люблю тебя. И даже если это ребенок...

— Это не его ребенок.

Он сразу же осёкся.

— Что ты сказала?

— Алексей не прикасался ко мне больше полугода, — твёрдо произнесла я. — Наш брак давно был пустышкой. Он развлекался со своей любовницей, а я вся была в работе и в подготовке Милены к институту. Так что отбрось своё благородство, Максим. Оно тебе не понадобится.

Я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума.

— Вспомни ту ночь и используй немного математики.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его мозгу рушится старая вселенная и рождается новая. Его зрачки расширились, он судорожно вздохнул, будто ему не хватало воздуха.

— Мой... — выдохнул он. — Юля... почему ты раньше...

— Потому что я взрослая женщина. И я привыкла решать свои проблемы сама. Но теперь ты знаешь правду. Не потому, что я ищу защиты или помощи. Не потому, что я жду чего-то от тебя. А просто потому, что ты имеешь право знать. А теперь мне пора. Милена ждёт.

Я развернулась, чтобы идти к подъезду, но он поймал мою руку. Не мягко, а властно, рывком разворачивая к себе.