Глава 45

Максим смотрел на меня, и я чувствовала, как таю под этим взглядом. Мне нестерпимо хотелось сказать ему «да». Да всему! Прямо сейчас, не думая, не просчитывая последствия. Просто нырнуть в омут с головой и позволить этому мужчине стать моим спасением.

Но слова застряли в горле. Потому что перед глазами вдруг встало другое лицо — той женщины, которая сказала мне много неприятных вещей о нем. Можно долго убеждать себя, что это просто злоба брошенной женщины, что Максим не такой, что между нами всё иначе...

Но слова занозой засели в сердце. И сейчас, когда он стоял передо мной — такой родной и такой желанный, они снова распространяли в моем сердце недоверие и яд.

Я отстранилась.

— Мне нужно знать всю правду. Про тебя. Про твоё прошлое.

— Какое прошлое? Я полностью открыт…

— Но я почти ничего не знаю. Ты говоришь, что любишь меня, что готов ради меня на все, а я... я даже не знаю, сколько раз ты был женат, сколько у тебя детей...

— Я всё тебя рассказывал раньше, — ответил он терпеливо. — Женат был один раз. Давно. Есть взрослая дочка…

— Да, про дочь ты говорил, — я сглотнула ком в горле. — Но мне сказали, что ещё есть сын... Что у тебя много женщин было... Что ты не способен на серьезные отношения...

— Слушай меня внимательно, — он наклонился, обнял меня за плечи. — Сына у меня нет. Большого количества женщин тоже. Та, которая говорила с тобой, просто хотела мне отомстить. Когда мы расставались... Долго, муторно и сложно расставались, она пообещала сделать всё, чтобы ни одна женщина рядом со мной не задержалась. И это при том, что она первая бросила меня, а потом... Потом захотела вернуться.

— Максим...

— Я не знаю, как тебе доказать, — продолжил он глухо. — Хочешь, дам тебе номер моей дочери, и ты сама спросишь, есть ли у неё брат? Она тебе скажет — нет. Потому что его нету.

Я подошла к нему ближе. Обняла, прижалась щекой к груди.

— Я должна была сразу рассказать тебе всё, — прошептала я. — Но мне так страшно было снова обжечься, что я… Выбрала заранее уйти. До того, как ты сделаешь мне невыносимо больно…

— Я докажу тебе, — прошептал он мне в волосы. — Пусть не сразу… Но ты обязательно снова станешь мне доверять. Нужно время… И я очень надеюсь, что у нас с тобой оно есть!

— Я верю тебе, — сказала я тихо. И вдруг поняла, что это правда. Верю. Всем своим существом, без остатка. — Я верю тебе, Максим.

Он выдохнул. Прижал к себе так тесно, что мне стало трудно дышать.

Мы стояли, обнявшись, и я чувствовала, как понемногу уходит холод, что сидел внутри меня всё это время. Страх, что я снова ошиблась в мужчине... Яд, который остался от чужих слов...

— Я думаю, что нам будет нелегко, — сказала я. — С Миленой, с моим разводом… С твоей бывшей, если вдруг она ещё появится...

— А я думаю, что мы справимся, — тихо ответил Максим. — Думаю, что мы всё переживём... Но знаешь, о чем нам лучше сейчас думать?

— О чем?

— О том, что через несколько месяцев мы будем держать на руках нашего малыша. И всё это — разводы, бывшие, дрязги — останется где-то далеко. Будет только он. И мы.

Он положил мне руку на живот.

— Мне так страшно, — призналась я.

— Не бойся... Я всегда буду рядом. Ты даже не представляешь себе, как давно я мечтал снова стать отцом…

От этих простых слов у меня вдруг перехватило дыхание, и мне так и не удалось сказать ему, что всё, о чем я мечтала много лет — это снова испытать счастье быть матерью. Кажется, судьбе было угодно устроить нашу встречу хотя бы ради того, чтобы каждый из нас смог реализовать свою давнюю мечту…

Мы могли бы вечность стоять так, не размыкая объятий, но было уже слишком поздно. Я так устала от пережитых волнений, что еле стояла на ногах. С трудом Максиму удалось меня отпустить — сначала он взял с меня клятвенное обещание, что завтра мы снова увидимся.

Но едва я зашла в спящую квартиру, погруженную в полумрак, как в коридоре раздался голос.

— Мам, — Милана стояла в проходе на кухню, скрестив руки на груди. — Нам надо поговорить…

Я вздохнула.

— Только давай пойдём в спальню, чтобы не разбудить бабушку.

— Что происходит? — спросила она, как только мы закрылись в комнате. — Что это вообще было? Когда ты успела сойтись с моим ректором? И папа кричал про какого-то ребенка. Какого ребенка, мам?

Я молчала, собираясь с мыслями. Она уже взрослая, ей восемнадцать. Имеет ли она право знать правду? Да, но как мне всё это преподнести?

— Мы с твоим отцом были вместе много лет, — начала я осторожно. — И… Кажется, ты была самым важным, что было в этих отношениях. Тем единственным, что удерживало нас. Но люди меняются, Милена. Иногда это происходит незаметно. А иногда...

— Иногда один из них находит любовницу и селит ее в соседней квартире, — закончила она жестко.

— Милена... — я протянула руку, чтобы коснуться ее ладони, но она отдернула.

— Не надо, мам. Я не маленькая. Я все понимаю. Я просто... — она всхлипнула, но взяла себя в руки. — Я просто хочу знать правду.

Я смотрела на свою дочь и видела в ней себя — такую же напуганную, но готовую идти до конца.

— Я беременна и… — сказала я медленно, — ребёнок от Максима. И твой отец об этом не знал до сегодняшнего дня. Так же, как не знал о нас с Максимом.

— Ты ему изменяла? — в ее голосе не было осуждения, только любопытство.

— Нет. Формально мы с ним до сих пор в браке, но по факту — наш брак закончился давно...

Некоторое время Милена молчала, переваривая сказанное.

— Ты его любишь? — спросила она наконец.

— Максима?

— Да.

Я задумалась. Не потому, что не знала ответа. Не потому, что боялась произнести его вслух. А потому что боялась даже подумать об этом… Признаться в этом даже самой себе!

— Да, — сказала я тихо. — Кажется, да.

— А он тебя?

— Говорит, что любит.

— И что с нами будет теперь?

Я улыбнулась — грустно и устало.

— Не знаю, Милена. Честно. Я только учусь жить по-новому. И пока не знаю, как правильно. Но я буду очень стараться и... И я очень надеюсь, что моя любимая дочка поддержит меня!

Милена порывисто прижалась ко мне, обхватила руками.

— Я с тобой, мам, — прошептала она. — Что бы ни случилось. Думаешь, я забыла, как ты поддержала меня? Я этого никогда не забуду...

Я прижалась щекой к ее руке и закрыла глаза. Внутри, наконец, наступила тишина. Не мертвая тишина одиночества, а живая — в которой есть место боли, надежде и... Новой жизни.