Глава 46

Следующие три месяца превратились в бесконечную череду судов. Алексей цеплялся за каждую мелочь, как утопающий за соломинку. Он оспаривал стоимость бизнеса, требовал переоценки квартиры, нанял какого-то эксперта, который доказывал, что наша дача стоит в три раза дороже, чем мы за неё платили. Он писал жалобы на судью, переносил заседания, приносил справки о плохом самочувствии, лишь бы отсрочить неизбежное.

— Он не хочет тебя отпускать, — сказал мне как-то мой адвокат. — Это история уже даже не про деньги...

Я сидела в его кабинете, положив руку на округлившийся живот — пятый месяц уже откровенно выпирал, и я перестала прятать его под свободными кофтами. Сил на маскировку не оставалось.

— Ну как бы время уже поджимает, — ответила я, устало поглаживая себя по животу.

— Вы выглядите изможденной. Может, позволите мне вести переговоры без вашего участия? Я выжму максимум, — адвокат посмотрел на меня с сочувствием.

Я хотела отказаться — привыкла всё контролировать сама. Но в этот момент ребёнок толкнулся, будто напоминая о себе, и я вдруг поняла: хватит.

— Хорошо, — выдохнула я. — Делайте что считаете нужным. Я подпишу всё, что скажете.

— Мудрое решение! У вас сейчас полно своих забот. Гораздо более приятных…

Максим ждал меня внизу, в машине. Он каждый раз возил меня и на заседания, и на встречи с адвокатом, хотя я каждый раз просила его не тратить время. Но он только качал головой и говорил: «Ни за что не отпущу тебя одну. И не спорь со мной».

— Ну как? — спросил он, когда я плюхнулась на сиденье.

— Я сдалась. Передала всё адвокату.

— Наконец-то, — он облегченно выдохнул и поцеловал меня в висок. — Умница.

Мы поехали к нему — окончательно я ещё так и не переехала, но регулярно проводила там время и оставалась ночевать. Я разулась, залезла с ногами на диван и закрыла глаза.

— Кофе? — предложил Максим.

— Чай травяной. Кофе же нельзя.

Он кивнул и пошёл на кухню. А я провалилась в какое-то полусонное состояние, из которого меня вывела вибрация телефона.

— Юля, — голос адвоката звучал торжественно. — Ваш бывший муж согласился на мировую.

— Что? С чего вдруг?

— Похоже, до него наконец дошло, что случится, если он будет упорствовать. Если мы пойдём до конца, он потеряет больше. Он предложил такой вариант: вы отказываетесь от претензий на бизнес в обмен на денежную компенсацию, а квартира... — он сделал паузу. — Он согласен переписать на дочь.

— На Милену?

— Да. Без обременений. Просто оформляет дарственную. Вы получаете тридцать процентов от стоимости бизнеса наличными. Это хорошие деньги, Юлия. Очень хорошие.

Я смотрела в стену и пыталась осознать. Квартира, в которой мы жили столько лет — будет принадлежать Милене. Моя дочь будет с крышей над головой, и Алексей больше никогда не сможет использовать это как рычаг давления.

— Я согласна, — сказала я твёрдо. — Готовьте документы.

— Умница, — повторил адвокат слова Максима. — Завтра подпишем. И сможете забыть об этом кошмаре.

Я положила трубку, и слёзы сами потекли по лицу. Максим вбежал в комнату с чашкой в руках.

— Что случилось?

— Скоро всё закончится, — прошептала я сквозь слёзы. — Мы договорились. Квартиру перепишет на Милену, а я получу деньги от своей доли в бизнесе. Всё…

— Так ты… Ты плачешь от счастья?

— Кажется, да, — я уткнулась носом ему в плечо. — Дурацкие гормоны.

— Не дурацкие. Самые лучшие. Но ты меня чуть до инфаркта довела. Я думал, случилось что…

— Случилось, — я уткнулась лбом в его плечо. — Самое лучшее. Случилась справедливость...

Некоторое время мы сидели вот так, обнявшись, и я чувствовала, как понемногу отпускает всё то напряжение, что скопилось за последние месяцы. И не только за месяцы — все годы с Алексеем.

А потом я вдруг поняла, что его руки на моей спине — это уже не просто объятия. Что пальцы гладят, поглаживают, спускаются ниже, к пояснице, и от каждого прикосновения по коже бегут мурашки.

— Теперь ты свободна, — сказал Максим тихо. — Свободна для меня…

— Почти свободна, — поправила я. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что всегда был со мной рядом. За то, что не дал мне сойти с ума.

Он поцеловал меня в оголенное плечо.

— Люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно.

— Представляю, — ответила я. — Потому что люблю тебя точно так же.

Я взяла его лицо в ладони и поцеловала со всей той страстью, что копилась внутри.

Он отвечал, но сначала осторожно, сдерживаясь. А потом, когда я прикусила его нижнюю губу, сорвался. Подхватил меня на руки, хотя я весила уже намного больше, чем в начале наших отношений, и понёс в спальню.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, бережно укладывая меня на кровать.

— Даже когда я такой бегемот?

— Особенно! Ты вся сияешь… Кожа, волосы… чистый шёлк. Такая мягкая, горячая и податливая…

Я чувствовала, как сильно он меня хочет. Это читалось во всём: в его тяжёлом дыхании, в расширенных зрачках, в том, как дрожали его руки, ласкающие меня.

— Я осторожно, — прошептал он, касаясь губами моей шеи.

Я и не знала, что беременность может так изменить ощущения! Каждое прикосновение отдавалось во всём теле, каждое движение вызывало дрожь, каждое его слово проникало прямо в душу. Я чувствовала его так остро, так глубоко, как никогда раньше. И хотела его всё время... А он с удовольствием это безудержное желание удовлетворял.

Он двигался во мне, и я таяла, растворялась, теряла себя. В какой-то момент слёзы потекли по щекам — от переполнявшего меня счастья.

— Ты снова плачешь? — он остановился, встревоженно заглядывая в лицо.

— Нет. То есть да. Но это от... я не знаю. Мне так хорошо, что я не могу это сдерживать.

Он улыбнулся и поцеловал мои мокрые ресницы.

— Ты у меня такая... чувствительная.

— Это всё гормоны, — всхлипнула я и рассмеялась. — Они из меня сначала истеричку сделали, а теперь ещё и нимфоманку.

— Мне нравится, — ответил он, возобновляя движение. — Очень, очень нравится это в тебе...

В какой-то момент я перестала соображать. Были только его руки, его губы, его тело. Только его шёпот: «Моя, моя, моя». Только нарастающая волна, которая подхватила и понесла куда-то вверх, в самое небо.

Я закричала, когда эта волна накрыла меня с головой. И он застонал следом, прижимая меня к себе так сильно, что я чувствовала каждый удар его сердца.

Мы лежали, переплетённые, мокрые от пота, и не могли отдышаться. Я уткнулась носом в его плечо и слушала, как бьётся его сердце — быстро-быстро, будто он только что пробежал марафон.

Потом подняла голову и посмотрела на него. Такой родной, такой любимый, такой мой...

— Зря я боялась. Боялась довериться, боялась потерять себя, боялась, что ты окажешься таким же, как... ну, ты понял.

— Я не такой, — сказал он твёрдо.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Теперь я знаю это, дорогой...