Глава 18.

— А знаешь, мне, пожалуй, плевать на твою стабильность. Я больше не часть твоего брошюровочного портрета. И не слоган твоей кампании.

Он спокойно кивнул. Как человек, который давно привык не объясняться, а озвучивать приговоры:

- Я услышал твою позицию. Теперь сообщаю ту, которой тебе придется следовать. Ты будешь оставаться дома, Есения. И не появишься в приюте, пока я не дам разрешения. Когда сможешь — мы тебе сообщим. Хочешь ты того или нет, но ты — часть кампании, -и его ухмылка перевоплотилась в нечто гадкое, - не более.

Я посмотрела на него. Брови изогнуты в насмешке, губы сухие с тонкими морщинами по углам. Без маски благородного дядечки он отвратителен.

Лев ушел и оставил за собой тишину, что напряглась словно стекло после удара — холодное, хрупкое.

Замершее за миг до предстоящего оглушительного хруста.

Или же… за секунду до тихих нажатий по мобильной клавиатуре.

Всего одно слово, напечатала я в послании: «Согласна».

Дело уже даже не во мне и в моем разводе. Этот человек не достоин власти над другими. И если я могу предотвратить подобную катастрофу, то я это сделаю.

Адресат:

Салон «Альфа вумен».

За которым скрывается куда более загадочный получатель моего сообщения – Адам Вельгорский.

Дальше почти на сутки я превратилась в сжатый комок переживаний.

Будто все эмоции слились в одну выжимку из тревожного ожидания, которая живёт между сердцем и горлом и не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Ненавижу бездействие. Я просто не умею сидеть без дела.

Я помню, как на некоторое время упала в прострацию, когда дела у мужа пошли в гору, и мне не нужно было больше работать.

Какое-то время я еще по инерции ходила в офис, где мне, как младшему сотруднику, платили гроши по сравнению с получкой Льва. Потом мне стало казаться, что я просто из гордости торчу на работе, когда во мне нуждается сын.

У Ромы была няня, поскольку ясли не покрывали мой полный рабочий день. Она забирала его и приводила домой. И то, что мой ребенок скучает дома, а я набираю цифры в бесконечные таблицы – очень напрягало меня.

В конце концов, я ушла с работы и посвятила себя дому. Занималась сыном, квартирой. Но ощущала себя конченой бездельницей. Хотя я люблю готовить и особенно печь. То есть в действительности без дела не сидела. Затем на недолгое время мне удалось убедить себя, что я молодец.

А потом Ромка пошел в старшую группу, в школу, а я всё чаще ловила себя на том, что нахожу подработку в интернете. При том, что в деньгах я не нуждалась, но все равно откладывать меня непреклонно тянуло.

Может, внутренний голос, которому я «заклеила рот», тогда уже молча толкал меня укреплять тылы?..

Первые накопленные деньги ушли на основание фонда. Их бы не хватило, если бы не вклад Льва. За что я была безмерно благодарна мужу. Он сразу вцепился в мою идею и стер все мои сомнения.

Тогда я посчитала это любовью и поддержкой. Сейчас прихожу к тому, что такой род деятельности супруги соответствовал его намеченному пути.

Так вот сегодня я чувствовала себя примерно так же, как когда впервые проснулась неработающей, но уже и не учащейся. Я просто не знала, куда себя деть.

Запрет на выход из дома без согласования с «его» людьми бил по нервам.

Я бродила по квартире, снова и снова натыкалась на реальность: тишина телефона, серый свет за окнами, неизвестность впереди.

Сердце трепыхалось в груди, подергивалось в волнении: прочитал ли Адам? Ответит? Или Вельгорский успел передумать?

Мне будто выдали меч, но забыли позвать в бой. Я была замурована обстоятельствами без права спрашивать о дальнейших шагах.

Когда в очередной раз выпотрошила свой комод, чтобы перебрать вещи, в дверь неуверенно постучали.

- Мам, можно к тебе? — сын говорил шёпотом, как будто знал: кричащего и так через край в моей голове.

Дверь уже приоткрылась, и я кивнула.

И сразу ощутила невероятное облегчение. Словно один из невидимых булыжников только что с моей груди скатился в небытие.

Я оказывается просто отгородилась от этого переживания. А на самом деле мои мысли вновь и вновь возвращались к сыну, к его детству. Потому что я интуитивно пыталась понять, всё ли сделала правильно? Не теряю ли я еще и Ромку?

Я не злилась на него.

Но с тех пор, как я увидела его рядом с Леоной, у меня по венам будто стылую воду из луж пустили.

Я смотрела на сына долго, молча.

Он знал это выражение лица. Это не взгляд «накажу». Это — «жду, чтобы ты сам рассказал».

Роман опустил глаза, сжал челюсти. Привычка, унаследованная от отца.

- Мам... — голос сухой, шершавый, — я думал… ты знаешь.

- О чём? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что он имеет в виду. Но пусть скажет.

- О Леоне. О том, кто она. Что она… — Роман замолчал, втянул воздух, — что она не просто девушка, которую я встретил. Что она… моя сестра.

Он снова посмотрел на меня. Теперь не исподлобья. Прямо, но с чувством болезненной вины, мелькающей в расширившихся зрачках.

- Я должен был сразу с тобой поговорить. А не поступать так, как…

- Как твой отец, - завершила я его мысль самым емким сравнением.

Рома дернулся, как будто я ему пощечину влепила. Посмотрел потерянно и тут же отвел глаза.

- Прости меня.

Я села. Осторожно, потому что ноги подкашивались.

- Зачем, Ром?

- Я… я боялся, - выдохнул мой сын, который даже будучи малышом не признавался в своих страхах.

Он прибегал в нашу спальню ночью, если ему снились детские кошмары. Просил меня пойти с ним, но объяснял это тем, что ему скучно засыпать одному в комнате.

Это так умиляло. Я включала ему ночник, рассказывала что-то хорошее, и Ромка успокаивался. Такое редко случалось, и никто бы не отругал его. Но Рома все равно предпочитал храбриться.

- Что я расскажу Льву о том, что вы с Леоной нашли друг друга? – не сразу прощупываю причину его страха.

- Нет, - мотает Роман головой и смотрит на меня подавленно. – Того, что ты давно знаешь про нее. Что, окажется, вы оба мне лгали! И что, услышав от меня про Леону, наврешь мне снова, - прорывает его. – Папа столько лет скрывал ее! И если бы получилось, что ты тоже молчала, - у него на секунду обрывается дыхание. – Как бы я потом с вами смог?.. - губы вновь слипаются в тонкую побелевшую линию.

И в сложившейся тишине я слышу свой протяжный вздох.

Я понимаю Рому. Как никто другой понимаю.

Больно узнать, что тебе врал близкий человек. А осознать, что самые родные годами тебя обманывали, при этом требуя честности и правильного поведения, такое почти невозможно оправдать.

И я видела, что сын уже свыкся с сложным характером отца. Был, естественно, потрясен, когда узнал про внебрачную дочь Льва. Но моё предательство ударило бы по Роме особенно сильно.

- И каков был план? Ты решил устроить очную ставку? Вживую проверить мою реакцию на Леону? – складываю руки на груди, чтобы поддерживать строгий тон.

На самом же деле это защитная реакция. Тело дрожит и ищет возможность оградить себя от происходящего безобразия.

- Да, - не пытается Рома отпираться. – И, если честно, по тебе сразу стало ясно, что ты в курсе, - его плечи сломленно опускаются. – Вышло ужасно, - сознается он. – Но я уже и сердиться не мог. Почему-то предательницей не только ты получилась, но и… я.

- Так и было, - отмечаю для себя, насколько прозрачна для сына ситуация. – Ты всё верно почувствовал. В тот момент ты меня тоже сильно обидел, Рома.

- Мам! – порывается он броситься ко мне, но в последнюю минуту тормозит, скользнув ногой по глянцевому паркету. – Прости, пожалуйста. Я растерялся, понимаешь? И потом как бы я тебе сказал? Пришлось бы рассказать, что она есть. Что у папы есть Леона, понимаешь?!

- А так лучше вышло? Легче? – озадаченно хмыкаю я, борясь с желанием подорваться с места и заключить своего мальчика в объятия.

Ну что мне делать, если я понимаю его?! И в то же время осознаю, что не хочу попустительствовать. Не хочу, чтобы Рома превращался во второго Льва, который вместо откровенных разговоров по душам, плетет интриги за спиной!

Пусть Роман видит, как задел меня его поступок. Может, осознает, что так нельзя с людьми. А с родными, которые тебя любят, тем более.

- Нет, еще хуже вышло, - сникает сын. – Ты выглядела… ужасно.

- Мм, комплименты пошли, - усмехаюсь.

- Извини, - поднимает голову и улыбается виновато, чувствует, что я оттаиваю уже. – Нет, вообще классно выглядела, как всегда! Но было жутко, - взъерошивает волосы. – Я уже потом всё понял. Особенно, когда на кухне говорили.

- Иди сюда, - хлопаю по краю постели. - Я знала про нее, — говорю спокойно, отслеживая его реакцию и превентивно мотая головой. — Но узнала не так давно. Буквально за день до твоего гениального проверочного знакомства.

- А потом еще и я? Блин, - вырывается у него.

Сын вдруг с сочувствием вглядывается в мое лицо, опустившись рядом.

- Ты… Как ты вообще, мам? – спрашивает наконец о главном.

- Переживу, - едва заметно улыбаюсь. – Но будет непросто.

- Ты же не останешься… с ним? После такого, - Ромкин взгляд тяжелеет, выдавая насколько он осуждает отца. - Мама, я буду рядом, - обещает с чувством, трогающим до глубины. – Я помогу.

- Я знаю, - обнимаю его одной рукой, и голова сына тихо опускается на моё плечо. Совсем как в детстве. – Спасибо. Всё-таки… - снова улыбаюсь. Теперь получается чуть лучше.