Глава 31.

- Я и не скрывал, что тоже страдаю околотираническим синдромом, — ответил он с наглым видом, будто нарочно оставив мне простор для возмущения. – Но обещаю, - добавил, немного расслабляясь, - тебя это коснется в минимальной степени.

- М-да, умею я выбирать… знакомства, - буркнула я куда-то в сторону.

Уголки моих губ уже предательски дёргались, но до улыбки было всё еще далеко.

Нам принесли десерт.

Перед этим Вельгорский, заказав себе профитроли с шоколадным кремом, протянул карту сладостей мне.

Со словами:

- Не буду пугать и делать выбор за тебя, - заговорщически произнес он, наплевав на удивленное выражение глаз официанта. – Десерт можешь заказать какой хочешь, - попытка Адама выжать всё из шуток про деспотов и альфачей была немного плоской, но улыбку из меня все-таки выбила.

- Милостиво разрешаешь мне выбрать?.. Мм… Тоже самое, но с пломбиром, пожалуйста, - попросила я официанта.

И вынуждена была отметить, что напряжение начало растворяться, уступая место уже знакомому ощущению – с ним рядом мне было легче дышать. В какую бы степь ни сворачивали наши дискуссии.

Однако унять подозрительный шепот в голове я бы не смогла, пока не раскрыты все карты Вельгорского.

А потому неугомонная я, не успев переварить один стресс, вспоминаю о другом:

- Ну что ж. Цветы, сухофрукты и двойные игры мы обсудили, - помешивая ложечкой свой кофе с молоком, спрашиваю его. - Но скажи честно: зачем ты хотел этой встречи?

Адам делает паузу, смотрит прямо в глаза. И чуть улыбается.

- Подожди-ка, я же придумывал повод… — он как будто вспоминает вслух. — А да! Совсем забыл. Повод был… просто вытянуть тебя на свидание. Ох, нет, постой. Это был мой настоящий план. А тебе я должен был сказать…

- Тебе не идет, - как-то грустно констатирую я.

На застывшем лице Вельгорского читается вопрос. И мне приходится детализировать.

- Мне нравится, что мы можем вдруг взять и удариться в иронию. Но, серьезно, Адам. Я та-а-ак устала, - со свистом выдыхаю накопившееся напряжение. – Устала во всем искать подвох, в людях подозревать нечестный расчет, а в телефоне… - с брезгливостью кручу мобильное устройство в руках, - прослушку. Мне нужна прямолинейность.

- А не атрибуты свидания, под которыми ты ищешь мышеловку, — это не вопрос. Вельгорский наконец нащупал, какой путь верный. С моей подачи, конечно. Но хоть как.

- Извини, - выглядит он и в самом деле виноватым. – Не подумал, что после всего, через что тебе пришлось пройти, такие жесты будут казаться притворством, - а теперь я замечаю мрачную тень, заворочавшуюся на дне его ясных глаз. — Просто подумал, что ты заслуживаешь не только слов, но и поступков.

Я закатываю глаза.

- Поступков и так было предостаточно, - вспоминаю впалые щеки Сухова и его стеклянный взгляд. – Может, в новостях об этом и не говорили, но по Льву четко видны все твои действия в мою пользу.

По глазам Вельгорского трудно сказать, что именно он чувствует по этому поводу. Есть некая удовлетворенность. Но эмоции этот человек все-таки умеет отлично прятать под покер-фейс.

И вот эта черта в нем вызывает одновременно и уважение, и стойкий страх попасться на крючок.

Ведь был же момент, когда он не прятал свою реакцию.

И что мне теперь думать?

Адам играл на зрителя минуты назад или реально передо мной не всегда умеет притворяться?..

- Но и серьёзность есть, — оказывается он уже некоторое время что-то мне объясняет, а я так глубоко в себе, что выныриваю только на цапнувшем меня слове «серьезность».

- Какая? – прикидываюсь, что рассеянно, но всё же слушала его.

- Я хотел предупредить тебя, – тут Вельгорский меняет интонацию, и его голос звучит внушительнее. – Твоему мужу, как ты и сама заметила, туго сейчас приходится. До этого были удары по репутации, но теперь его всерьёз прижмёт. Понимаешь, Есения?

- Мы про правоохранительные органы?

Вельгорский коротко кивает.

- Налоговая, полиция. Чем глубже под него копают, тем грязнее картина. Это уже уголовная ответственность, - слова его падают тяжело. И я начинаю понимать, почему он оставил этот разговор на потом.

Хотел смягчить для меня новость. Подготовить. Чувствую, как внутри что-то сжимается.

Я хотела падения Сухова. Я за честность во всем, так что нечего прикидываться — я хотела и мести. Но…

Но уголовщина… не знаю. Может, Лев и заслужил, однако я бы не хотела стать палачом, приговорившим человека к тюрьме.

Или я слишком много на себя беру? И это ему судьбой воздается за то, что Сухов причинил другим? Не только же мне он боль подарил…

- Я знаю, о чем ты думаешь, - на этот раз Адаму удается накрыть мою руку своей тяжелой ладонью. И мне совершенно не хочется выдергивать ее. – Не ты его приговариваешь, - произносит он тихо, но так, что его слова впитываются в моё сознание напрочь. – Оставь это следственному комитету.

- Считать, что я просто выполнила свой гражданский долг? – моя улыбка - это укус скорпиона, настигшего самого себя. — Но я все равно не пониманию, зачем тебе предупреждать меня об этом? Похоже, что ты и сам хочешь моего согласия, Вельгорский. Моего одобрения, — спрашиваю тихо. — Боишься, что я наложу вето? Но разве мое «нет» что-то изменит?

- Нет, не изменит, — спокойно отвечает он. — Но я обязан был предупредить. И ещё… тебе пора съезжать. Оставаться в его доме небезопасно.

Я морщусь.

Знала, что рано или поздно до этого дойдет, но подготовиться морально всё же не успела.

- Мне больше нравился вариант, которым я как-то пригрозила Сухову, - усмехаюсь печально. – Сказала ему, что исчезнет из дома он сам.

- В перспективе, возможно, - невозмутимо сообщает Адам. – Ну а пока свой переезд можешь считать временной мерой.

- Сын уехал с друзьями. У них каникулы. Я как раз думала, — мысли скачут таким неровным строем, что собрать их во что-то связное не так просто, — я присмотрела небольшую квартиру за городом. Спокойную.

Он качает головой.

- Не лучшая идея.

- Да, ты уже предлагал свою помощь. Прости, но тут точно ответ по-прежнему «нет», — начинаю я, но тут же замолкаю.

Умом понимаю, что хочу я или нет, но это было бы правильно.

Муж в любой момент может отправить за мной машину, затащить домой силой.

- Разреши хотя бы приставить к тебе охрану, - деликатно предлагает Вельгорский, несомненно, размышляющий о том же самом.

«Охрана — единственная гарантия», - обрабатываю я новый вариант в уме.

- Ладно, — вздыхаю через минуту. — Пусть будет так. Только их не должно быть заметно, пока я не выберусь из дома окончательно.

Адам кивает, довольный.

- Само собой, - подтверждает он, что организует всё. — Это важный пункт, ты права. Как и тот, что пока никаких громких заявлений о разводе. Даже тихих не делай, - передумав, поправляет он себя. - Сначала твоя безопасность. Потом всё остальное.

Я чувствую его взгляд. Он не просто смотрит на меня. Адам делает это так, будто оборачивает меня в защитный кокон своего участия.

И я отпускаю ситуацию.

Менять коней на переправе? Безнадежная затея.

Я уже приняла покровительство этого человека. Отступать некуда.

- И подумай насчет дома в элитном комплексе, - говорит он так, словно уже расписывал мне своё предложение в деталях. - Там охрана, закрытая территория, свои магазины, кафе. Всё устроено так, что даже из поселка выходить не нужно, если не захочешь.

Я замираю. Слишком щедро. Слишком неловко.

- Дом?.. Адам, это слишком.

Он опять не стал спорить, не стал настаивать. Только чуть улыбнулся, будто знал заранее, что я так скажу.

- Он всё равно стоит пустой. Я оплачиваю его содержание, а живу в другом месте, из-за деловых обстоятельств. Пусть лучше там будешь ты, чем голые стены.

Я же упорно пытаюсь объяснить, почему не могу на такое согласиться.

Только вот настоящую причину называть мне никак нельзя.

Ведь на самом деле мне казалось, будто между нами и так уже возникает невидимая связь. И если превратить это еще и в материальную зависимость, то я точно не хочу в неё шагать.

Обожглась уже на подобном.

Но Адам слушает меня спокойно и отвечает и дальше мягко.

- Еще раз, Есения. Это не подарок, — повторяет он размеренным тоном. — Это разумное решение. Поверь, мне выйдет дороже, если ты останешься там, где твой муж сможет до тебя добраться. Надавить. Любая его попытка силой изменить твое отношение к ситуации ударит и по нашему общему делу.

Он говорит без упрёка, без давления, просто объясняет свою позицию, и от этого отказаться становится труднее.

Вельгорский словно снимает с меня ответственность.

Если соглашусь, то не ради себя, а как бы ради него. Для того, чтобы не прибавлять ему проблем.

- Ты просто хочешь, чтобы я так на это смотрела, — высказываюсь неуверенно.

- Хочу, — подтверждает он честно. — Считай, что я делаю это исключительно для себя. Так тебе проще принять? И ты не пойдешь против логики из-за предубеждений и ложных парадигм.

Его доводы так неоспоримы, что я вдруг перестала слышать в себе сопротивление.

- Я… подумаю, — выдавливаю из себя.

И уголок его рта едва заметно дёргается. Даже не улыбка, а скорее напоминание, что на шахматной доске Вельгорский всё так же впереди.