Глава 35.

На следующий день подозрения Льва стали открытыми. Приобрели плоть и уверенный голос.

Он вернулся домой задолго до обеда. Точно пожалел, что вообще отважился съездить в офис.

Без стука вошел ко мне. Распахнул дверь с такой силой, что с полки чуть не рухнула моя любимая ваза.

В руке держал газету.

На первой полосе — его фамилия и слово «коррупционер» в заголовке.

- Все всё знают, — сказал муж угрожающе тихо. — Довольна? – сверкнул сузившимися глазами. - Даже о встрече с министром семилетней давности. Счета компаний под арестом. Лично мой — тоже. Ты представляешь, Еся? У меня нет денег даже на адвоката, чтоб его! Кроме тех бабок, что в конверте, конечно... В долбаном выдвижном ящике письменного стола. Прошлый век, млять.

Я усмехнулась. Глупо, но слова сорвались сами:

- Для миллиардера звучит почти романтично.

Он сфокусировал на мне помутневшие от гнева глаза.

- Тебе смешно, да? Ты думаешь, я заслужил? – шагнул к кровати, на которой я сидела, разложив вокруг себя одежду.

Делалось вид, что это уборка… эмм, подборка, что с чем и куда носить… но это была… кхм-кхм, сборка.

Вернее, сборы.

Три дня, и я бы дала сигнал Вельгорскому. Он вышлет своих безопасников. И я сбегу из этого ненавистного логова Льва.

Из его ре-зи-ден-ции…

- А, может, ты решила мстить? – замечаю наконец, что зрачки мужа блестят чем-то опасным. – Тихо плести паутину вокруг меня. Изнутри.

- Я, по-твоему, похожу на доморощенную Мату Хари? – усмехаюсь я. – Ну, хоть какого-то комплимента дождалась от тебя, Сухов. Пусть и безосновательного.

- Только человек из дома мог знать, как это было. Только тот, кто был рядом, — он будто размазать меня взглядом пытается.

Растереть в пыль и развеять по воздуху.

- Это ты, да? Кто слил документы? Кто раскопал старые контракты? У кого был доступ к нашим поездкам, перепискам, к черновым договорам? У тебя! – брызжет он ненавистью. - Ты жила рядом все эти годы.

Как бы я ни храбрилась и ни потешалась над его паникой, сейчас мороз мне под рёбра вонзается.

Вопросы Льва звучат уже не как догадки, над которыми можно подшутить. А как обвинения.

- Обыски, Есения! Такое не случается на ровном месте! Либо ты сознаешься сама, либо я выбью из тебя правду. Выдавлю, ясно тебе?! – орет Сухов, и мне действительно становится страшно.

Смотрю на налившиеся кровью глаза мужа и понимаю, что деликатничать со мной скоро перестанут.

Еще немного, и Сухов, чего доброго, выдаст меня своим людям, умеющим вышибать признания из людей.

- Они пришли к моему юристу! И к помощнику. Домой, Есения! Прямо на квартиру! Я… я не знаю, выдержу ли еще…

Он сжал кулаки, и меня прошибло холодным п о том.

По всей видимости, в моем пропащем муже всё еще оставались зачатки принципов.

Причем самых неожиданных! Тех, что относились ко мне.

Потому что после следующих слов Льва, я внезапно осознала, что меня щадили. Безобразно щадили, не позволяя себе применить силу!

- Я дал отставку Рузанне, - потряс меня Сухов непредсказуемым заявлением.

- Что? – не удержалась я от вопроса. – В каком смысле?

- Во всех, - удивили меня еще сильнее. – Ее проверили по моему приказу. И мне не понравилось, с кем она имела дела. Так что не стал я ждать, когда эта шельма продастся.

Я слушала, ощущая себя маятником.

Таким, которого сносит вправо-влево… вправо: Муж пытается сказать мне, что снова свободен? Избавился от любовницы, и у меня есть шанс. Но на кой он мне после всего??

Влево: Лев запугивает меня. Хочет сказать, что не пожалел даже свою цветущую любофф. Чтоб я осознавала, как поступят со мной, если окажусь предательницей.

Последний вывод был тотчас же подтвержден самим Суховым:

- Однако если мои парни разоблачат реальную утечку через Рузанну, - приподнимается его верхняя губа, выворачивая рот как в жуткий оскал, - ей жизнь не мила будет.

Я не ошиблась. Это угроза.

Меня осведомили, что разоблачение несет за собой чудовищную кару.

Но было еще кое-что, помимо животной ярости и угрозы в глазах Льва. На дне колкого взгляда мелькал страх. А ведь именно он дает самую мощную подпитку ненависти.

И сейчас этот животный ужас в радужках мужа был рожден не конкурентами, не врагами, которые до сих могли применить методы модные в 90-х, и даже не перед общественным осуждением. Нет. Этот страх был передо мной.

Сухов не мог раскусить меня. Не знал, чего ждать или не ждать.

И для человека, привыкшего, что жена — его непоколебимый и вечный тыл, это было по-настоящему страшно.

Я сидела перед ним, внимая угрозам, а видела потерянного и напуганного человечка.

У Льва система координат полетела.

Та точка, которая всегда была незыблемой, дала трещину.

И он больше не знал, на что опереться…

И я допускаю, что он жалел.

Люто, нестерпимо жалел, что слишком поздно понял, кто являлся его точкой опоры все эти годы.

Лев просто позабыл об этом, окунувшись в изобилие премий, что ему бесплатно выдавала жизнь, в привилегии, большие деньги.

А когда вынырнул ни с чем, обнаружил, что нет его постоянной соломинки. Той, кого он сам обесценил своим обожравшимся пренебрежением…

- Ты отдаешь себе отчет в том, что это даже не мне, а тебе самому жизненно необходимо убедиться, что я ни при чём? — блекло улыбнувшись, спросила я.

Вопрос был риторическим.

И одновременно несущим в себе взрывной заряд.

Лев покачнулся. Одеревенел. И уставился на меня шокированным взором.

Да, я была права.

Он сам не осознавал, что ему нужно от меня.

Почему он всё еще держит меня под боком. Никому не позволят пробить меня по сторонним каналам.

Муж боится.

Он до обледенения внутренностей боится, что и я исчезну из его привычной, премиальной жизни.

Лев так ничего больше и не произнес.

Только рыкнул, как раненный зверь. Впечатал кулак в стенку шкафа. И вышел, оглушительно хлопнув дверью.

Но наступившая тишина ответила за него.

Как и вошедший вслед за тем начальник его службы безопасности…

Я моргнула, предчувствуя страшное. Уши заложило. А горло слиплось, не пропуская кислород.

Поздно.

Всего одно слово, которое разделило всё на до и… я погибла.

Поздно!

Чертовски поздно!

Перед глазами запрыгали темные мушки, облепившие сумку с документами, наличкой, кое-какой одеждой на первые дни.

Я стояла, сжимая в руках телефон. Только вот набрать спасительный контакт я так и не успела.

Сознанием, затуманившимся от подступающей паники, сообразила, что надо улизнуть в личную ванную.

Однако глава охраны, как по команде, перегородил мне путь.

- Вам запрещено пользоваться гаджетами, Есения Даниловна, - опустив интонации, отчеканил он плоским голосом.

И протянул широкую ладонь.

- С каких это пор? – сделала я отчаянную попытку вернуть лицо.

- С этой минуты, - уведомили меня. — Приказ Льва Романовича, — было сказано тоном, после которого не подашь апелляцию.

Я отшатнулась.

- Телефон, - нетерпеливо дернул безопасник раскрытой рукой. – Прошу, не усугублять.

Неоспоримо, ему велено вырвать мобильный из моих рук, если придется. И я не стала допускать подобного. Вручила ему свой последний оплот добровольно.

Ноги обмякли, а мысли превратились в желе.

Ничего не приходило в голову.

Как же теперь предупредить Вельгорского?! А ведь он предостерегал, торопил…

Надо было всё подготовить заранее и убежать в тот же день, что уехал Ромка.

Но я так боялась подвести сына! Мои сборы могли вызвать подозрения, я могла чем-то выдать себя. И подставила бы Рому.

Он, конечно, взрослый парень, справился бы. Да и Лев ему не чужой.

Но Сухов сейчас в невменяемом состоянии. Что ему завтра взбредет в голову, когда окончательно прижмет?..

Как минимум, Лев бы и сына не выпустил из дома, если бы заметил мои телодвижения.

Так что я не смогла заставить себя и шагу сделать, пока не убедилась, что мой мальчик далеко. И вне любой опасности.

Ведь расправа и наказания не только физическими могут быть. А Рома у меня, несмотря на стальной стержень, всё же не такой сухарь, как его отец. И не лишен сентиментальности в восприятии людей. Близких так точно.

В итоге осматривать ТЦ и в целом пути отхода я принялась только тогда, когда сыну наверняка уже ничего не грозило.

Вельгорский знает, где Роман. И в случае чего, уверена, опередит людей Льва.

А вот я…

Я поняла, что пропала, когда не увидела Влада во дворе.

Около двух чёрных машин, ожидавших нас у ворот премиального жилого комплекса, где я прожила последние годы, стояли незнакомые охранники.

Необъяснимо, но человек, который портил мне жизнь своей бдительной опекой, сейчас казался мне спасением. Влад являлся тем единственным из безопасников мужа, которого я считала порядочным человеком.

Потому что он таким и был.

При всей его верности работодателю (хотя это тоже скорее плюс, чем минус), я ни разу не сталкивалась с негативом.

Влад действительно оберегал меня ото всех. И чужих, и… так называемых своих.

Даже от меня самой.

Ведь, если уж начистоту, его сухие советы всегда носили в себе попытку предостережения. Он не давал мне оступиться и навредить себе.

Но сегодня его не было.

Очень предусмотрительно!

Всё-таки вокруг Сухова были собраны мастера своего дела. И они наверняка рекомендовали моему мужу отстранить Влада.

Как-никак мы с этим молчаливым мужчиной столько времени были в вынужденной связке телохранитель-подзащитная.

Так что человеческий фактор мог сыграть свою роль.

Правда, я поклясться бы могла, что Влад не преступит черту и останется преданным своему нанимателю. Как бы он меня ни жалел чисто по-человечески. Разумеется, если он вообще допускает подобные эмоции в сторону клиентов.

Однако Сухов ликвидировал все риски. Даже такой маловероятный.

Итак, вместо Влада, почти воспринимавшегося как свой, меня встретило трое других: широкоплечих, с одинаковыми лицами. Как будто их собирали по одной универсальной маске: «неулыбчивый бетон»!

В машину тоже попросили сесть в манере, означавшей: «не заставляйте нас внести вас на заднее сидение на руках».

- Куда едем? — спросила я, вжавшись в запертую дверцу авто.

- В загородный дом, — ответил тот, что сидел спереди.

- Нет, я...

- Не обсуждается, - рявкнули на меня, не оборачиваясь.

И я в полной мере осознала себя пленницей, а не уважаемой супругой их начальника…