Глава 44.

Я въезжаю во двор еще не конфискованного особняка Льва Сухова.

Того самого, где Лев планировал удерживать меня, чтобы не позволить дать против него показания.

В конечном итоге, я в своих размышлениях остановилась именно на этой причине моего им похищения.

Ирония заключается в том, что сегодня сам Сухов заключен под арест в этом самом доме. Его крепость превратилась в его же каземат.

Вельгорский поспособствовал тому, чтобы суд разрешил проведение процессуальных действий в месте временного заключения Сухова. Другими словами, бракоразводный процесс будет проходить здесь при присутствии сотрудников надзора . И я получу свободу от Сухова, как бы он ни затягивал с этим.

Видимых причин пытаться удержать меня в статусе своей жены, у Льва нет. Так что полагаю палки в колеса мой бывший вставляет из чистой, незамутненной вредности.

У ворот охрана. Не его вышколенные безопасники, а люди в форме. Суровые, дисциплинированные и равнодушные к прихотям миллиардера.

Всё как в фильме, только это не кино. Это финал Льва Сухова.

В гостиной прохладно и неуютно, будто кондиционер настроен на ледяное отчуждение.

Мой муж сидит в кресле, в темной водолазке, как всегда безупречно собранный, даже под арестом.

Но я подмечаю детали, сигналящие о том, что Лев на пределе. Пульсирующая венка на виске. Напряженные жилы, четче выступающие на шее. Как обычно чисто выбритое, но слегка осунувшееся лицо.

И блеск. Не тот хищный и алчный, которым Лев взирал свысока на всех, кто рядом. А лихорадочная, злая и нездоровая пелена в глазах.

Рядом его адвокат — нервный, в очках, щёлкает ручкой, не переставая.

Мой адвокат молчит, точно олицетворяя своего нанимателя. Вельгорский подбирает служащих, опираясь на строгие критерии.

- Ну что, — на губах Льва играет токсичная улыбка, — добилась своего? Пришла насладиться триумфом, моя святая Есенька?

Голос всё тот же — бархат, в изнанку которого вшиты отравленные булавки.

- Я ничего не добивалась, Лев, кроме свободы от тебя. Всё остальное – результат твоих трудов.

- Моих? — он фыркает, недобро усмехаясь. — Не смеши. Это всё ты. Ты-ы-ы. Моя родная. Твои подковерные игры, доносы, подхалимаж, притирка к нужным людям, - передергивает меня от помоев, щедро льющихся из уст бывшего. – Ты и твои новые друзья навесили на меня всех собак. Моя ты неподкупная! – выплевывает как основное обвинение. – Мало было, видать, того, что я тебе дарил. И как оно? Большим состоянием разжилась на моем несчастье?

По внутренностям проходится адреналиновый озноб.

Лев абсолютно и бесповоротно уверовал в свою правду. Он в упор не принимает ни своей вины, ни грехов.

А нынешнее незавидное положение целиком и полностью считает следствием моей якобы измены институту брака. Лицемер и подонок.

С отрезвляющей ясностью понимаю, что с таким человеком нечего выяснять. Он просто не способен видеть истину. Для моего мужа существует лишь его позиция и выгода. А всё, что этому вредит – лишь ущерб в глазах Льва.

В очередной раз благодарю провидение за то, что я проснулась и выплыла из того болота, в котором обитает Сухов.

Выбираю стул, расположенный на максимальной дистанции от мужа. И пытаюсь вникнуть в документы, поочередно передаваемые мне моим адвокатом. А ему – адвокатом Сухова.

- Не льсти себе, Лев Романович, — ему я отвечаю с усмешкой, в которой жалость, но не сочувствие. — За твою голову никто и не подумал бы платить. Тем более такие суммы, Лев. Просто твои грехи вернулись к тебе самому бумерангом.

- Единственный мой грех, — шипит он, отталкивая яростным блеском в глазах, - это маленькая предательница, которую мне родила Лера. Даже родная дочь оказалась продажной дрянью. Переметнулась к этому своему дядечка, как только около меня запахло жареным.

- Паленым, - поправляю его, пусть и дала себе установку не спорить со зверем, загнанным в угол и тявкающим впустую. – Палевно ты, Лев Романыч, незаконные дела вел.

Язвлю, ведь мне отчего-то обидно даже за Леону.

Не думаю, что девушка делала выбор исходя из подобных отправных точек.

Нет.

Скорее всего, Лев и в дочери стремительно сломал веру в образ честного, порядочного отца. Вот она и не нашла в себе желания быть рядом с тем, кто только давил и угрожал. Не уделяя при этом реального родительского внимания, а тем более тепла.

- Я всего раз оступился, Еся, - отвлекает меня Лев от бумаг, в которые я все равно не вчитываюсь с должной концентрацией. - И если бы не позволил тебе встретиться с этой безалаберной девчонкой, — он бросает взгляд на бумаги, мотает головой, словно хочет стереть их из реальности и продолжает, — не узнай ты про то, что у меня дочь, ничего бы не было. Не стоило мне крутить с этой паршивкой, ее матерью. Нам ведь и неплохо с тобой было. Сам не пойму, зачем я во все это ввязался…

Медленно поднимаю на него глаза и с пресной грустью понимаю, что Лев наконец оправдывается.