Глава 15 · Спи сладко, Эва

Надежда

Сердце пронзает ярость, мощная, неконтролируемая, всепоглощающая волна, которая угрожает смыть все на своем пути. Я стискиваю зубы, сдерживая рыдания, которые вот-вот вырвутся наружу. Стараюсь не выдавать своих эмоций, чтобы не напугать внучку, чтобы не сломать её хрупкую психику ещё больше. Варя сидит напротив, маленькая, беззащитная, и я понимаю, что именно сейчас, именно в эту минуту, моя обязанность – защитить её, отгородить от всего этого ужаса, который она только что описала.

– В подвале? – переспрашиваю я, голос звучит слишком тихо, слишком ровно, чтобы скрыть кипящую внутри меня ярость. Я уже догадываюсь, чем эти двое могли заниматься. Грязь, измена, предательство… И это всё происходит у меня под носом, в моём доме!

– Угу, – Варя качает головой, её кукольные глаза полны растерянности. – Мне не спалось, и я пошла искать дедушку…

– Милая, а что они там делали с тетей Эвой? – задаю я наводящий вопрос, стараясь подобрать слова, которые не травмируют её ещё сильнее. Но страх за душевное состояние Вари, за её детскую психику, разрывает меня изнутри.

– Тетя Эва пыталась починить дедушке ремень, – вкрадчиво поясняет малышка, и меня вновь накрывает волна ярости, настолько сильная, что я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить кулаком по столу.

Вот гады! Совсем страх потеряли! Заниматься этим самым, когда в доме находится маленький ребенок?!

Хотя, чему я удивляюсь? Гена никогда не отличался особой моралью, он даже не постеснялся трахнуть свою любовницу в соседней комнате, пока его внучка спала.

Я понимаю, что Варя могла всё слышать и видеть, эта мысль вызывает во мне новую волну ужаса. Боже, надеюсь, она не увидела ничего такого, что могло бы травмировать её психику на всю жизнь. Надеюсь, что в силу детского возраста малышка ничего не поняла.

И все равно…

Какой ужас. Сердце сжимается от боли и отчаяния, от осознания своей вины. Ведь это я оставила её одну с этой неугомонной парочкой. Уж постыдились бы! Как только я уехала из дома, они вновь за свое! Бесстыжие. Как же хочется придушить их голыми руками, разорвать на части. На себя мне уже плевать, я как-нибудь переживу это предательство, это унижение. Но за внучку я порву любого, кто осмелится причинить ей боль.

– И… Она попросила тебя ничего не говорить мне, верно? – с осторожностью выдаю каждое слово, стараясь подобрать правильный тон, боясь, что Варя снова будет плакать. Я не выдержу видеть её слёзы, это станет последней каплей, которая переполнит чашу моего терпения.

Завтра же расставлю по всему дому скрытые камеры! И после всего, что я узнала, я залью эти ролики во все соцсети, во все порносайты! Чтобы неповадно было.

Чтобы все узнали, какие они на самом деле. Тьфу. Эта мысль хоть немного успокаивает мой кипящий от ярости разум.

– Угу, – качает головой малышка, её губы подрагивают. – Тетя Эва сказала, что если ты узнаешь, то очень сильно расстроишься и будешь плакать, – испуганным голоском лепечет Варя, смотря на меня тревожными глазками. Вот, значит, как. Поэтому моя малышка так странно себя вела. Переживала за меня, мой маленький ангел, моя кроха. Сердце сжимается от боли, в уголках глаз застывают слёзы.

Нет, Надя, не время для слёз. Возьми себя в руки. Ты сильная. Ты всё выдержишь.

– Бабуль, я сильно тебя расстроила? – шепчет внучка, опуская глазки вниз. Её невинность, её беспокойство за меня… Это единственное, что сейчас спасает меня от полного безумия.

– Нет, малышка, нисколько, – сдавленно улыбаюсь я, гладя её мягкую пухлую щечку. – Наоборот, я очень благодарна тебе за то, что ты мне все рассказала, – прижимаю свою малышку к себе, глажу её шелковистые волосики. Так хочется оградить её от всего этого ужаса. Я не могу допустить, чтобы моего маленького ангела впутали в эту грязь.

– Правда? – щебечет Варя, отстраняясь от меня и смотря своими большими, чистыми невинными глазами.

– Да, милая. И знай, что никто и никогда не посмеет сделать тебе больно. Я позабочусь о том, чтобы этого больше не повторилось.

Губы внучки на миг растягиваются в довольной улыбке. Но затем она исчезает, и выражение лица малышки вновь выдает страх. Глубокий, всепоглощающий страх, который въелся в её маленькое сердце.

– Бабуль, а монстры… Они придут? – голос дрожит, словно осенний листок на ветру.

– Родная, почему ты снова об этом думаешь?

– Потому что тетя Эва сказала, что если я проболтаюсь, то ночью ко мне придут монстры… – хнычет малышка, в её глазах блестят слёзы.

А я… Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от неконтролируемой ярости. Эта сука нарочно запугала мою малышку, прекрасно зная, как девочка боится монстров!

Но самое страшное, что этому поспособствовал её родной дедушка. Мудак, ничего святого нет.

Как же я его ненавижу. Бесстыжая сволочь!

Монстры ведь и в самом деле, оказывается, существуют. Эти двое не просто монстры, это исчадие ада, которое живет со мной в одном доме, гадят мне и моей девочке жизнь.

Эта ярость, это чувство бессилия, это отчаяние… Они пожирают меня изнутри. Но я должна быть сильной. Ради Вари. Ради неё я выдержу всё.

– Не плачь, малышка. И ничего не бойся, слышишь? Я защищу тебя от всего, обещаю. Я отомщу всем монстрам, поверь, они получат по заслугам. И больше никогда не посмеют сюда прийти, – говорю я уверенным, твёрдым голосом, хотя внутри меня всё клокочет от ярости. Мои слова звучат двусмысленно, но Варя, конечно же, понимает их по-своему, по-детски. Ей достаточно моей уверенности, моей силы, моего обещания защиты.

– Правда? Ты прогонишь всех монстров? – Варя смотрит на меня с глубокой надеждой, с детской верой в чудо, в силу взрослого человека.

– Да, милая. Тетя Эва так пошутила. Конечно же, к тебе никто не придёт, потому что монстров не существует. Но, на всякий случай, я буду рядом с тобой всю ночь, чтобы ни один жалкий монстр не пробрался сюда. Я же у тебя сильная, – с трудом натягиваю улыбку, пряча за ней бушующие внутри эмоции. Мне необходимо успокоить её, дать ей чувство безопасности, хоть на время.

– Спасибо, бабуль, – благодарит меня внучка, прижимаясь всем телом к моей груди. Её маленькое тельце дрожит от пережитого страха, но теперь в этом дрожании уже меньше ужаса, больше доверия, больше надежды. Целую свою девочку в макушку, шепчу ей успокаивающие слова, и она, наконец, засыпает довольно быстро. Читаю ей сказку, тихим, ровным голосом, покачивая её на руках. Видимо, мои слова и моя поддержка все же смогли её успокоить. Слава богу. От этой мысли становится немного легче.

Но не настолько, чтобы избавиться от злости и ненависти до конца. Нет, эти чувства останутся со мной до последнего дня моей жизни, как неизгладимый шрам на душе. Они обжигают меня изнутри, превращая в раскалённую добела сталь.

Когда малышка засыпает достаточно крепко, её дыхание становится ровным и спокойным, я на цыпочках выхожу из комнаты. Ноги сами тянут меня туда, к цели моей мести. К этой подлой суке, которая сладко спит за стенкой, совершенно не подозревая, что её покой вот-вот будет нарушен. К Эве.

Тихо закрываю за собой дверь спальни. Эва спит, сучка крашеная. Крепко. Сладко сопит, совершенно не подозревая, что её мир вот-вот рухнет. Смотрю на неё, не отрывая глаз, ненависть прожигает всё мое существо. Ярость застилает разум, заглушая всё остальное – совесть, страх, здравый смысл. Как же хочется отомстить прямо здесь и сейчас. За всю ту гадость, что она причинила. За унижение, за предательство, за страх, который она посеяла в сердце моей внучки.

Эмоции берут верх. Я не в силах себя контролировать, я действую на автомате, бездумно, как зомби. Руки не слушаются, они сами по себе берут подушку, мягкую, пушистую, которая лежит на соседней половине кровати.

Придушить её прямо здесь и сейчас? Мне ведь нечего терять, так ведь? Я всё равно скоро умру. А так я могу утащить эту суку на тот свет вслед за собой.

Эта мысль вселяет странное чувство удовлетворения, болезненное, жестокое, но всё же удовлетворение. Я поднимаю подушку и… И медленно, не спеша, приближаюсь к спящей девушке.