Глава 19 · Это не конец, а лишь его начало

Геннадий

Кровь приливает к лицу, пальцы мелко дрожат. Твою мать. Это ж не к добру! Крепче сжимаю руль, давлю на газ. Сердце колотится где-то в горле, грохочет, как отбойный молоток. Торможу авто у двора и буквально вываливаюсь на улицу, спотыкаясь и едва не встречаясь носом с асфальтом.

Надя… Неужели снова стало плохо? Хуже?

Сегодня утром ведь бодрячком казалась. Такая гордая, неприступная… Холодная, как айсберг в океане. Но я ведь знаю жену. Она никогда не покажет своих истинных чувств. Никогда не выдаст, что ей больно и плохо. Слишком сильная. Слишком гордая.

Жалость давит в грудь, тяжелым, свинцовым грузом. Какое-то неприятное, липкое осознание того, что, возможно, Наде стало совсем хуже, что её скоро не станет, противно ноет в ребрах.

Нет, я вроде бы и ждал этот момент… Ждал, когда её болезнь возьмет верх. Но ожидание – это одно. А когда этот самый момент наступает резко, неожиданно – совсем по-другому себя ощущаешь. Внутри всё холодеет, душа уходит в пятки.

Тишина. Непривычная, давящая. Только водила скорой сидит в машине, уткнувшись в телефон. Стучу в окно.

Тот лениво оборачивается в мою сторону и впирает в меня недоуменный взгляд, мол, «Че надо, мужик?»

– Добрый день! А что случилось? – бурчу я, тяжело дыша. Ощущение такое, словно бежал марафон и запыхался. Еле выговариваю слова, язык заплетается.

Мужик лишь равнодушно пожимает плечами.

– Сейчас фельдшер выйдет и узнаете.

Вот падла! Совсем никакого сострадания нет к чужому горю! Лицо каменное, словно его заставляют тут работать за гроши. Да и хрен с ним.

Спешу во двор, сердце бьется как бешеное. Может, еще успею с Надей попрощаться… Нужно сказать ей… Что? Что я всегда… Черт!

Да ничего я ей не скажу!

Лишь смогу убедиться, что мои предположения меня не обманули. Что всё… Кхм. Идёт по плану.

И тут я наблюдаю картину, которая весьма меня удивляет. Я бы даже сказал, ошарашивает.

Из дома выходит фельдшер, поддерживая под руки… Эвелину?!

Что за…?

Бледная, как полотно, девчонка едва стоит на ногах. Глаза её закрыты, губы посинели. Фельдшер что-то говорит ей, но она лишь слабо стонет в ответ.

– Что… Что с ней? – спрашиваю я, в потрясении глядя на эту картину. Мои ожидания не просто не оправдались, они растоптаны и выброшены на помойку.

– Сильнейшая диарея, – отвечает женщина в синем костюме, усаживая Эвелину в машину. – Угроза обезвоживания. Нужно срочно в больницу.

Охренеть просто!

Значит, девчонка не притворялась сегодня утром?!

Вот это поворот.

Неожиданный такой причем.

Аж ноги, сука, подкосились.

Сердце грохочет в ребрах как бешеное.

Кажется, ещё чуть-чуть, и мне самому скорая нужна будет.

Я тут уже подумал, что моя жена коньки отбросила, а тут Эва…

Удивила так удивила, ничего не скажешь!

Даже жаль девчонку. Видок у неё тот ещё.

Смотрит на меня исподлобья, причем таким взглядом, будто бы это я в её беде виноват.

Следом за фельдшером из дома выходит и Надя. На её лице – ни тени беспокойства. Наоборот, она смотрит на меня с победной ухмылкой, словно только что выиграла главный приз в лотерее.

– Надя, я так испугался… – хватаюсь за сердце, изображая испуг и беспокойство. Дыхание сбитое, голос дрожит. – Думал…

– Уже заранее меня похоронил? – хмыкает она, уголки её губ приподнимаются в ехидной улыбке. В глазах пляшут чертики.

– Надя! Скажешь тоже! – говорю я с наигранным возмущением, а сам в глубине души думаю о том, что слишком проницательна моя жена стала в последнее время. Как будто мысли мои читает. Не нравится мне это. Совсем не нравится.

– Со мной всё в порядке, Гена, – сухо выдаёт она, словно отрезает. – А вот с Эвой… Бедная девочка, – качает головой, изображая сочувствие. – Угораздило же так.

И тут меня осеняет. А это все не дело ли рук Нади?! Точно! Она что-то подмешала Эвелине… Но зачем? Что это, месть за Варю? Неужели она обо всём догадалась? Или… Предупреждение?

Смотрю на Надю, и холодный пот прошибает меня с ног до головы. Эта женщина… Монстр! Она способна на всё. И я начинаю понимать, что сильно её недооценил. Очень сильно. И что эта игра, которую я затеял, может обернуться против меня самого. Нутром чую, добром это не кончится.

– Да уж, – блею я еле слышно, вытирая пот со лба. Душно-то как. Расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Нервы ни к черту. В горле пересохло.

– Поедешь с ней? Жалко девочку. С ней ведь должен кто-то быть рядом, – голос Нади пронзает ледяными нотками, машинально вздрагиваю.

Хотя… Если бы она всё знала, разве отправила бы меня следом за Эвой? Ну нет конечно. Устроила бы мне такую же «диету», а то и хуже. Так что… Тут варианта два. Либо она так отомстила за внучку, либо Эва сама какую-то дрянь подцепила. Всегда ей говорил, что фрукты мыть надо! Вот теперь на собственной шкуре почувствует, каковы могут быть последствия.

А то что-то запаниковал я. Надо расслаблять булки. Иначе точно сердечко хватанет.

– А ты не против, милая? – растягиваю непринужденную улыбку. Надеюсь, я сейчас не выгляжу, как полный идиот.

– Нет, конечно. Я побуду с Варей. Не бросать же малышку одну. А ты поезжай. Поезжай, Ген. И передай Эвелине, пусть скорее поправляется, – и снова вот этот её взгляд. Хитрый, злющий, как у мстительной лисы! Аж мурашки по спине пробегают.

Надеюсь, мне показалось, и я себя накручиваю. А то уже параноиком каким-то становлюсь.

– Хорошо, милая. Тогда… Я поехал, – я сухо чмокаю жену в губы и разворачиваюсь обратно к машине. Мы с Эвой как раз не договорили. Когда её пронесёт уже наконец, обязательно продолжим.