Глава 49 · Бедненький больной

Надежда

Время тянется, как резина. Каждая секунда – вечность. Стою возле палаты, сжимая в руках сумочку так, словно она – мой спасательный круг. Вика рядом, молчит, нервно кусает губы. Мы ждем. Ждем слов доктора о состоянии Гены.

Наконец, дверь открывается, и выходит врач. Снимает маску, устало проводит рукой по лицу. Смотрит на меня, и в его взгляде я пытаюсь прочесть приговор.

– Геннадий сейчас стабилен, – говорит он. Голос спокойный, ровный, профессиональный. – Кризис миновал. Его жизни ничего не угрожает.

Выдыхаю. Не знаю, что чувствую. Наверное, облегчение. Где-то там, на самом дне души. Но оно приглушенное, словно завернутое в толстый слой ваты. И еще – равнодушие. Холодное, отстраненное. И тень слабой жалости. Как к незнакомому человеку, попавшему в беду.

С другой стороны, этот инфаркт… Он как наказание. Как бумеранг, вернувшийся за всё то, что Гена сделал. За его предательство, за его ложь, за разбитое сердце, за растоптанные чувства. Он так жестоко со мной обошелся. Просто вычеркнул меня из своей жизни, как ненужную запись в старом блокноте. Ждал моей смерти как манны небесной. Ради молодой, смазливой девчонки, которая и жизни-то еще не видела. И вот теперь… Теперь он лежит там, беспомощный, слабый, зависимый от капельниц и аппаратов. И я… Я, наверное, должна радоваться, что он жив. Должна испытывать к нему сострадание. Но не могу.

– Слава Богу, – шепчет Вика, и на ее лице сияет искреннее облегчение. Она любит отца, несмотря ни на что. Наверное, простила. А я… Я не могу. Не могу простить. Не могу забыть. Такое не прощается. И не забывается.

– Сейчас он еще слаб, – продолжает доктор. – Но через пару дней его переведут в общую палату. Он сможет вернуться к привычной жизни после курса реабилитации. Конечно, ему нужно будет следить за здоровьем, изменить образ жизни… Исключить стрессы…

Киваю, слушая доктора вполуха. Слова пролетают мимо, не задевая. Главное, что он будет жить. Продолжит свое жалкое существование.

– Кто-то один может навестить его сейчас, – говорит доктор. – Но ненадолго. Ему нужен покой.

Смотрю на Вику. Она смотрит на меня. В ее глазах – немой вопрос.

– Я зайду, – отвечаю первой. Голос звучит ровно, безжизненно. – Ты подожди здесь.

Вика кивает. Доктор открывает дверь в палату. Делаю глубокий вдох и вхожу.

Палата небольшая, стерильно чистая. Пахнет лекарствами и чем-то еще… Чем-то неуловимым, больничным. Гена лежит на кровати, бледный, с закрытыми глазами. На лице – маска усталости и боли. Трубки, провода… Он выглядит таким… Маленьким. И беззащитным.

Подхожу ближе. Сажусь на стул рядом с кроватью. Смотрю на него. На его морщины, на его седые волосы. На человека, которого я когда-то любила больше жизни. Который был смыслом моего существования. И который так безжалостно растоптал мою любовь.

Беру его руку. Она холодная, слабая, безжизненная. Сжимаю ее в своей. И вдруг… Гена открывает глаза. Смотрит на меня. В его взгляде – удивление, испуг, боль. И осознание своей слабости.

– Надя… – шепчет он. Голос хриплый, едва слышный. – Это… это ты?

– Я, – отвечаю я. И в моем голосе – ни любви, ни ненависти. Только пустота. – Я здесь, Гена.

– Видишь, до чего ты меня довела? – хрипит он, горько улыбаясь.

Я же впадаю в ступор от его слов. Нет, ну вы посмотрите на этого мерзавца. Ещё смеет меня в чем-то обвинять!

Затем вспоминаю, что это же Гена. Он будет обвинять в своих бедах кого угодно, но только не себя самого.

– Я здесь не причем, Гена, – ледяным тоном отвечаю я, делая вид, что меня никак не затронули его слова.

– Прохлаждаешься со своим молодым хахалем, пока я лежу тут… Умираю, – гад очевидно пытается задеть меня за живое. Не позволяю своей совести отреагировать на его слова. Я знаю, что Гена делает это нарочно.

– Не преувеличивай, Геннадий. Ты будешь жить и ещё очень долго, – протягиваю я, разворачиваясь к нему спиной, разглядывая вид, открывающийся из окна.

– Расстроилась, что я жив, да? – не унимается предатель.

– Нет, – хмыкаю я, пожимая плечами. – Я, в отличие от тебя, Ген, никогда не желала тебе смерти.

Гена замолкает. Видимо, нечего ответить на мои слова. Медленно шагаю по палате, наблюдая за его усталым морщинистым лицом.

– Надя, мне нужны деньги… У меня совсем ничего нет… – чуть ли не хнычет предатель, и мне в этот момент становится его жаль. Бедный больной… Никому не нужный. Он сам довел себя до такого состояния.

– А почему же с тобой рядом нет Эвы? – выдаю прежде, чем успеваю обдумать свои слова. Все-таки человек после инфаркта, а еще и я тут давлю на больное. Но слова льются из меня бесконтрольно. – Ах, да, вспомнила. Она же в тюрьме, – произношу с издевкой. – Вот только уверена, что даже будь она на свободе, кинула бы тебя сразу же, как только ты стал нищим.

– Хватит, – в голосе Гены слышится мольба.

– Да, как скажешь. Я не настолько жестока, чтобы продолжать издеваться над тобой. – Единственное, чем я могу тебе помочь – это оплатить уход. На этом наши с тобой пути разойдутся, – сухо заключаю я, и, понимая, что больше мне здесь делать нечего, толкаю дверь палаты вперед. Потому что я ни в чем не виновата. Моей вины нет. Теперь у нас с Геной раздельные жизни. Каждый живет свою. Он по-своему, и я по-своему. Ощущение, будто бы я поставила точку, дает облегчение и одновременно толчок к новым свершениям. Я не должна грустить. Подавляю это чувство глубоко внутри. Нет, нет, нет. Все в прошлом.

– Мам, ну как он? – спрашивает Вика, вставая со скамьи.

– В порядке, – качаю головой, пытаясь унять дрожь в ладонях. – Жить будет.

– С тобой всё хорошо? – Вика чувствует моё странное состояние. Хмурится.

– Да.

– Мам, ты ничем ему не обязана, – она берет меня за руку, в глазах дочери царит понимание. – Ты не должна взваливать это всё на свои плечи.

После слов дочери возникает облегчение. Какая же она у меня замечательная. Улыбаюсь, вздернув подбородком в согласии.

– И не буду, Вик. Не буду.