Глава 14. Она

Собираюсь я быстро, ведь такими вещами не шутят. Едем молча, хотя Мирон немного ерзает на водительском сиденье и бросает на меня взгляды, полные вопросов. Неужели что-то спросить собирается?

— О встрече с родителями Сергея знаешь? — уточняет он.

— Да, помню. Катя говорила. Приду.

— Тут такое дело… — ерзает еще сильнее. — В общем, я с Ларисой приду.

— Что?

Я думала, он больше не сможет сделать мне больнее, чем раньше, но, оказывается, может!

Моя младшая дочь выходит замуж, а меня отстраняют в сторону и я не поучаствую в организации ее свадьбы?

— Сама посуди, — вздыхает. — Мы в разводе, Лариса — моя будущая жена. Мне важно правильно позиционировать ее в глазах окружения, — рассуждает.

Эгоистично.

Как всегда, он думает только о себе, только о том, что ему важно!

— А я — мама, — тихо говорю я. — Мама, и этого тебе не отнять. Может быть, ты и первого ребенка не хотел, но второго, Мирон…

Я смотрю ему в лицо бесстрашно, он отводит взгляд в сторону с досадой.

— Второго ребенка, Мирон, ты сам у меня просил! — напоминаю ему.

Он крепче сжимает руль, до побелевших костяшек.

— Какой от тебя прок? — отрывисто спрашивает. — Сможешь вложить деньги? Не думаю!

— А Лариса чем вложится? Катя знает?

— Я поговорил с дочкой, она не против.

Вот.

Последний удар в сердце.

Дочь так переживает за будущую свадьбу, чтобы она была организована по высшему разряду, что готова проглотить все, даже присутствие Ларисы, о которой отзывалась, что она ей неприятна. Но ради денежек и потерпеть можно…

— Делайте, как знаете.

— Ты не обижайся, на свадьбу тебя пригласим…

— Вот спасибо! — не выдержала, ответив с сарказмом.

— И слово дадим для поздравлений, так что у тебя будет своя минута славы.

Только он мог сказать такую дичь о свадьбе дочери — минута славы.

Почему-то я уверена, что Лариса использует это как шанс громко заявить о себе, расфуфырится. До свадьбы — два месяца, интересно, у нее уже будет заметен живот?

— Уже известно, кого ждет Лариса? — спрашиваю я.

— Нет. Еще рано. Но скоро скрининг. Пойдем вместе, — отвечает сдержанно, но я чувствую в его голосе желание кричать всему миру о том, как он счастлив.

С другой…

***

Мирон разместил маму в хорошую клинику. Опрятно, чисто, платный уход.

Шагаем к лифту молча, настроение падает все ниже. Тягостные мысли о грядущей встречи накладываются слоем на другие — о том, как все повернулось в нашей жизни.

Да, не зря говорят, что жизнь прожить — не поле перейти.

В момент, когда двери распахнулись, позади раздается знакомый голос.

— Мирош, постой!

Когда-то я считала ее лучшей подругой, а теперь не могу даже мысленно назвать иначе, чем просто тварь.

Паскуда завистливая!

Даже змеей не назову, потому что, назвав Ларису змеей, я оскорблю этих животных.

Нет, она просто… крыса.

Крыса-Лариса, и я улыбнулась своей мысли: это же так очевидно!

Мирон автоматически выставил ладонь, не дав створкам лифта сомкнуться.

— Лариса? Что ты здесь делаешь? — удивляется.

Она протискивается в лифт: одета с иголочки, красное пальто, помада в тон, черное платье, томные стрелки на глазах, каблучки, запах парфюма.

Вижу, как Мирона повело от нее, у него даже взгляд изменился и движения стали другими.

— Мирош, у тебя же мама при смерти, я не могла остаться в стороне, — говорит она.

При смерти?

— Ты погоди свекровь хоронить, хорошая женщина, — отвечаю я, не глядя на Ларису.

Мне не о чем говорить с этой паскудой, но и свекровь не заслуживает, чтобы ее похоронили раньше времени. Кому-то не везет со свекровями, но мне повезло, и я благодарна этой женщине за все хорошее, что она делала по мере своих сил и возможностей. Не могу сказать ничего дурного, обид у меня на нее нет, а мелкие недоразумения тают перед лицом настоящих проблем.

— Ларис… Тут как бы…

Мирон мнется, как будто не знает, как сказать, что его мама хотела видеть меня, а не его зазнобу.

— Я знаю, что свекровь обо мне не самого лучшего мнения, и я не могу изменить ее отношения ко мне, но сама жизнь ставит всех в такие условия, когда она зависит от близких, — произносит Лариса. — Думаю, она поменяла свое мнение.

Я смотрю во все глаза на Мирона: лихо она с ним, конечно!

Неужели окрутила его до такой степени, что прямо может намекнуть, мол, жизнь его мамы зависит от ее радушного настроения или не очень радушного, тут как повезет.

Паршивая ситуация, а Лариса еще и разглядывает мое отражение в зеркале, ухмыляясь.

Она выпендрилась для похода в больницу, будто на праздник, а я в простом спортивном костюме, с пучком волос на голове.

К палате подходим полным составом.

Лариса рвется вперед, Мирону лишь чудом удается попросить ее подождать. Он входит первым, мы остаемся вдвоем с бывшей подругой.

— Подурнела, постарела… — тихо смеется она. — Почему же ты сейчас не выглядишь счастливой, Вера? Больше не хочется хвастаться? Ну же, порадуй меня…

— Ты про это, что ли? — киваю я на спортивный костюм. — Просто времени невпроворот. И знаешь ли, много чести, ради бывшего наряжаться.

— И чем это ты занимаешься? — хмыкает она, разглядывая свой маникюр.

— Бизнес открываю, — брякнула я.

Лариса аж смеяться перестала.

— Это шутка такая?

— Никаких шуток. А ты как? Все наряжаешься? Мужика кормить еще надо и кормить не только красотой и сексом. Слушай, если сама готовить не умеешь, ты хоть домработницу найми, пусть она готовит. Это же ни в какие ворота, он на мою еду так набросился, как будто год не ел.

Лариса позеленела от злости и хотела что-то прошипеть в ответ, но выходит Мирон, и она меняет выражение своего лица на сочувствующее и внимательное.

— Как она, Мирош? — интересуется ласково Лариса.

Так потрясающе играет, а меня тошнит от ее двуличия.

Неужели Мирон не замечает?

— Вера, войди, — Мирон придерживает дверь открытой.

— А я?

— А ты… — Мирон помолчал. — Спасибо, что ты здесь, любимая, поддерживаешь меня, а старуху пусть Вера поддержит, они были близки.

Я проскальзываю внутрь палаты, стараясь не обращать внимания на страстно обнимающуюся парочку.