Глава 15. Она

Мама Мирона сильно постарела за время, что мы с ней не виделись. Первое время я еще общалась с ней, но все ее разговоры сводились к Мирону, и я больше не могла слушать ее рассуждения о том, что за счастье надо бороться.

Бороться? За кого?

Мирон абсолютно счастлив, влюблен. Теперь я понимаю, что он не соврал, когда сказал, что меня он не никогда не любил. Потому что со мной он никогда не был таким, каким был с Ларисой. Все эти сверкающие взгляды, страстные объятия и готовность стоять на своем до конца – у нас не было ничего подобного. Мы не боролись за право быть вместе, быстро поженились и жили, как я считала, счастливо, душа в душу. Оказалось, это было не так.

– Как ты, Вера?

Я с трудом разбираю, что говорит свекровь.

– Я-то в порядке, а вот вы что придумали, хворать! У внучки свадьба скоро, так что давайте, отменяйте болезнь, – говорю я бодрым голосом.

В ответ она беззвучно плачет.

– И свадьба балбеса этого, – добавляет. – Неужели ты на это спокойно сможешь смотреть?

– Мы развелись, мама. Я не к Мирону пришла, а к вам.

– А я уже все, Вера. Меня на дожитие выписать только могут.

– Да что вы такое говорите? Вы ещё попляшете у Кати на свадьбе!

– Нет, – ее глаза грустные, со слезами. – Я знаю, что говорю. Чувствую. Вот, позвала тебя, проститься со старухой. И квартира… Моя квартира. Я ее тебе завещала, детям. Неизвестно, как жизнь повернется… Боюсь я, что эта жучка крутит Мироном и без штанов его оставит, все к рукам приберет. Так пусть хоть какая-то гарантия для тебя и ваших деток.

– Мам, вы…

– Не спорь, завещание уже есть. Пообещай, что, когда все изменится, ты от Мирона не отвернешься.

Понимаю, что Мирон ее сын, что она его любым любить будет, но не могу дать подобное обещание, это против всех моих чувств, против всего!

– Мама, хватит вам. Смотрите, счастлив Мирон, ну, порадуйтесь за него, – говорю и сама не верю в это.

– Чему тут радоваться? Это не любовь, ему разум затмило. Приворожила она его! Вернётся ей! Обязательно вернётся. Боюсь только за сына, привороженные люди только в начале живут так, будто счастливы и влюблены, а потом мучаются. Вера… не зря ведь тебя так зовут. Я верю, что ты сделаешь правильный выбор и сможешь сохранить семью.

Она опять твердит лишь об одном: сохранить семью, сохранить семью.

Как можно сохранить то, чего уже нет?

Понимаю, что сейчас ей ничего не докажешь, а расстраивать ее совсем не хочется.

Поэтому я просто улыбаюсь ей и сжимаю ее руку своей ладонью.

У свекрови совсем холодные пальцы, она просит, чтобы я позвала к ней детей, и в этой просьбе я тоже не могу отказать.

На душе такое чувство, будто мы видимся в последний раз.

Я оставила ее лишь после того, как поняла, что она заснула.

Тихонько выхожу из палаты, сразу же достаю телефон: надо набрать детям, пусть проведают бабушку, пока есть такая возможность.

У меня предчувствие, что скоро все может измениться…

Но я не успела и нескольких метров пройти, как наткнулась на бывшего мужа. Он и Лариса стоят ко мне спиной, поэтому не заметили моего приближения, но их слова и слова врача мне хорошо слышны.

— Мы делаем все возможное, но вы должны быть готовы, — коротко замечает врач. — От себя могу добавить, что последние дни в кругу любящей семьи — это лучшее, что вы можете сделать в этой ситуации.

Холодок пробегает вдоль всего позвоночника: значит, Лариса была права, и свекровь находится при смерти.

Но холодно мне еще и потому, что Мирон медлит с ответом.

Вместо того, чтобы договорить с врачом, как-то обозначить свою позицию, он смотрит на Ларису. Та делает жалобное лицо:

— Любимый, не смотри на меня так, я все понимаю, правда. Мне очень-очень жаль, что она умирает, но наш дом… — качает головой. — Я просто не могу, такой стресс для малыша. Весь этот негатив и дух смерти, которым пропитаются стены… Мое эмоциональное состояние и так нестабильное, ведь твоя мама в выражениях не стеснялась во время последнего звонка. Я ее не виню, очевидно, что рассудок у старой женщины уже помутился. Но и ты пойми меня. Разумеется, я приму любое твое решение. Главное, не забывай про меня и нашего малыша, которому так остро сейчас необходим покой и хорошее настроение его мамочки.

Она кладет ладонь Мирона себе на живот и накрывает своей рукой.

После недолгих колебаний Мирон отвечает решительно.

— Как видите, доктор, у нас семейное положение не позволяет забрать маму домой. Прошу, сделайте все возможное, чтобы обеспечить ей здесь максимальный комфорт и уход. Цена не имеет значения, — помолчав, он добавляет. — Все ради мамы.

— Да, Мирон. Она сейчас — самое ценное, я тебя поддерживаю, — тут же отзывается Лариса.

Я отхожу медленно назад, а потом разворачиваюсь и ускоряю шаг.

Мое сердце колотится, а руки и ноги сковывает холодом, будто я залезла в холодную, грязную лужу, полную скользкой слизи — такие ощущения у меня после услышанного.

Какой страшный человек Мирон, каким слепым его делает страсть: он бросает умирающую мать доживать последние дни в больнице!

Не хочется бросать свекровь здесь, но что я могу? Я всего лишь бывшая жена!

Может быть, хотя бы наши с Мироном дети вмешаются?