Глава 25. Сейчас не время

В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тихим шорохом дождя за окном. Я чувствую, как внутри всё сжимается от тревоги. — Откуда такой тон? Ты меня осуждаешь? — складываю руки на груди, стараясь сохранить самообладание. Настя хмурится, а её взгляд становится острым. — Зачем мне это делать? — отвечает она. — Я бы на твоём месте тоже развелась с папой. Но… — Но что? — настораживаюсь. Что могло взбрести в голову моей малышке? — Можно было бы сначала получить развод, а уже потом заводить нового мужчину. — Скажи лучше это своему отцу, — не удерживаюсь от колкости. — А смысл? Он меня никогда не слушает. Я беру её за плечи, чувствуя, как хрупкие косточки проступают под пальцами. — Настя, пожалуйста, только ты не осуждай меня. Саша мне очень нравится. У нас с ним есть своя история. Скоро ты всё поймёшь. Обещаю. — То есть у вас всё… типо… серьёзно? — в её голосе слышится тревога. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как сердце наполняется теплом. — Думаю, да, — не замечаю, как начинаю улыбаться. Но моё воодушевление вызывает на лице дочери странную реакцию. Она почему-то кривится, будто ей на язык попала щепотка соли. — То есть ты… собираешься начать новые отношения, а меня сплавить отцу? Мои глаза расширяются от ужаса. — С чего ты это взяла? — Он только что сказал, чтобы я собирала вещи, потому что переезжаю жить к нему. — Нет! Конечно, ты останешься со мной. — Тогда почему он велел мне собирать вещи, а ты даже не стала возражать? — Потому что это абсурд! — мой голос звучит твёрдо, но внутри всё дрожит от напряжения. — Я не позволю никому разлучить нас. Ты самое важное, что есть у меня в этой жизни. Настя отстраняется от меня, и я замечаю, как её серые глаза блестят от слёз. — Милая, ты чего? Она делает ещё один шаг в сторону. — Я пойду к себе. Дверь в её спальню захлопывается с такой оглушительной силой, что, кажется, вся квартира содрогается. Звук эхом отдаётся в моей голове, разрывая сердце на части. Я прижимаю ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится пульс. Сейчас не время для разговоров. Она всё ещё ребёнок. Мой нежный, ранимый ребёнок, который так храбро пытается казаться взрослым. Расставание родителей — это словно землетрясение в её маленьком мире, разрушающее всё, что было привычным и надёжным. А если я сейчас ещё расскажу о Саше? Не оттолкну ли я её окончательно? Не станет ли это последней каплей, после которой она замкнётся в себе? Представляю, как Настя сидит там, в своей комнате, обнимая любимую игрушку, и слёзы катятся по её щекам. Боже, как же больно видеть её страдания. Но я должна быть сильной. Ради неё. Ради нашего будущего. Пусть сейчас она злится, обижается, не понимает, но время всё расставит по своим местам. Главное, чтобы она знала: мама всегда будет рядом, всегда защитит и поддержит. Я прислоняюсь к закрытой двери, и шепчу в пустоту: — Прости меня, моя девочка. Прости, что не могу сделать твою жизнь проще. Прости, что заставляю тебя страдать. Но я обещаю, обещаю тебе — всё будет хорошо. Следующим утром Настя убегает в кофейню ещё до того, как я выхожу из спальни. Завариваю себе крепкий чай и, осторожно приоткрыв дверь в её комнату, замираю на пороге. Вещи аккуратно расставлены по местам. На полу ни пылинки, ни намёка на привычный беспорядок. Всё слишком идеально, слишком правильно. Это тревожный знак. Я хорошо знаю эту её привычку: когда дочь нервничает, она начинает убираться. Помню, как перед важными контрольными в школе её комната превращалась в образцово-показательную. Каждая игрушка на своём месте, учебники ровными стопками, даже карандаши выстроены по высоте. Прямо как сейчас. Сердце сжимается от тревоги. Настя никогда не делится своими переживаниями, всегда старается казаться сильной, независимой. Но эта маниакальная уборка — верный признак того, что внутри неё бушует буря. Оглядываю комнату ещё раз, словно пытаясь прочесть в идеальном порядке вещей то, что дочка переживает сейчас. Это не может больше так продолжаться. Хватит тянуть. Пора расставить все точки над i. Вычеркнуть Михаила из нашей жизни раз и навсегда и подарить Насте настоящего отца, того, кто будет любить её и заботиться о ней по-настоящему. Убираю пустую кружку в раковину, и сердце наполняется решимостью. Иду собираться, уделяя этому процессу чуть больше времени, чем обычно. Перебираю гардероб, выбирая наряд, который заставит Сашу потерять дар речи. Бежевое платье с коротким рукавом садится на меня как влитое, подчёркивая достоинства фигуры. Распускаю волосы и укладываю их лёгкой волной, они струятся по плечам, словно шёлковые реки. Туфли в тон завершают образ, и я, довольная своим отражением, направляюсь к выходу. Но не успеваю сделать и шага, как дверь сама собой открывается, и на пороге появляется он… — Миша? В его глазах читается что-то такое, от чего по спине пробегает холодок. — Куда собралась? — он стоит, прислонившись к дверному проёму, и смотрит на меня так, будто видит насквозь все мои планы. — Какая тебе разница? — отвечаю с вызовом, стараясь не выдать своего волнения. Миша медленно обходит меня по кругу, словно хищник, изучающий добычу. Его взгляд скользит по моему платью, по распущенным волосам, и я чувствую, как внутри закипает раздражение. — Где Настя? — в его тоне появляется сталь. — Ушла, — отвечаю коротко. — Куда? — его брови угрожающе сходятся на переносице. — Я же говорила тебе, что на лето она нашла подработку. — Ты отправила несовершеннолетнего ребёнка зарабатывать деньги? — его лицо начинает багроветь от гнева. — Совсем с ума сошла? — Сейчас многие подростки ищут временный заработок, — отвечаю спокойно, хотя внутри всё кипит. — Если бы ты хоть немного интересовался жизнью Насти, то знал бы об этом. — Я давал ей достаточно денег, чтобы у неё не возникало подобных мыслей! — его голос поднимается до крика. — Моя дочь не будет чистить унитазы и мыть полы! Меня передёргивает от этих слов. «Моя дочь», — как же противно звучит это из его уст. Я уже почти смирилась с мыслью, что у Насти появится настоящий отец. И это Саша. Человек, который будет любить её, а не просто кидать деньги, как подачку. — Знаешь что, Михаил? — делаю шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Может, пора перестать считать её своей собственностью? Настя не вещь, которую можно купить за деньги. Она живой человек, со своими мечтами и стремлениями. И я рада, что девочка учится быть самостоятельной. Без пяти минут бывший муж молчит, сверля меня взглядом. А я наконец-то чувствую прилив уверенности. Хватит. Пора поставить точку в этой истории раз и навсегда. — И она не будет жить с тобой, потому что ты не её отец и не имеешь на неё никаких прав. Его губы кривятся в издевательской усмешке. — А кто имеет? Ты? Безработная нищенка, которая ничего не умеет делать? Пропускаю оскорбление мимо ушей. — У Насти есть биологический отец! — Кто? Какой-то неудачник, с которым ты трахалась на курорте? Нет у неё другого отца, кроме меня. Я её вырастил, одевал и всем обеспечивал. А такой никчёмной матери, как ты, ни один суд не отдаст ребёнка. Складываю руки на груди, решая, выложить ли козырные карты сейчас или подождать другого момента.