Глава 31. Твоя вина

Настя засыпает почти мгновенно. Неудивительно после такого кошмара. Авария, долгие часы в полицейском участке, а в завершение — унизительная сцена с её так называемым отцом. Осторожно поправляю одеяло, укрывая её поплотнее, и выхожу из спальни. Усталость наваливается тяжёлым грузом, давит на плечи, но я не усну, пока не поговорю с Сашей. Нужно узнать, что случилось с Михаилом. Осталось ли на нём хоть одно живое место. Признаться честно, я бы и сама с удовольствием вцепилась в лживую физиономию муженька и расцарапала до крови. Спускаюсь по лестнице и думаю, как же я была слепа все эти годы. Предательство мужа сорвало с глаз розовые очки, за которыми я пряталась от реальности. Мне казалось, что я любила его. Но теперь понимаю, что это была лишь иллюзия, смесь привязанности и благодарности за то, что он когда-то взял под крыло меня и Настю. Я старалась быть идеальной женой, из кожи вон лезла, чтобы сделать его счастливым. А мерзавцу всё было мало. Чужой ребёнок тяготил его, а своих завести не получалось. И теперь особенно смешно слышать его претензии на опеку над Настей. После всех лет пренебрежения, после того, как Миша откупался от дочери дорогими подарками и денежными подачками вместо внимания и любви. Сейчас его внезапное желание стать отцом выглядит не просто нелепо, оно омерзительно. В душе поднимается волна горечи и гнева. Я кучу лет потратила на человека, который не стоил и минуты моего времени. Но теперь всё кончено. Я вижу правду, и она, как ни странно, приносит облегчение. Спускаюсь в просторную гостиную, где мягкий приглушённый свет создаёт уютную, почти интимную атмосферу. Тяжёлые шторы глубокого серого цвета слегка колышутся от лёгкого сквозняка, а хрустальные подвески люстры отбрасывают причудливые блики на полированный мраморный пол. Оглядываюсь по сторонам в поисках хоть одной живой души. Никого. Уже собираюсь развернуться и уйти, как вдруг слышу за спиной знакомый голос: — Настя уже спит? Мой взгляд медленно скользит по полутёмному залу, пока не натыкается на высокую фигуру Саши, застывшую в тени у барной стойки. Силуэт вырисовывается на фоне тускло освещённой стойки, а в руке он держит полный бокал. — Ты вернулся? — сердце начинает биться чаще. С трудом сдерживаю порыв броситься к Немцову, заключить в объятия, покрыть поцелуями. Как же я истосковалась по нему! — Только что, — произносит сдержанно, почти отстранённо. Делаю несколько шагов навстречу, отмечая, как его обычно безупречная причёска немного растрёпана, а в глазах читается усталость. — Настя спит. Бедняжка практически сразу провалилась в сон. А как там… — Жив твой муженёк, можешь не переживать, — резко обрывает он с неприкрытой иронией. Приближаюсь ещё на шаг, вдыхая знакомый, уже ставший любимым, аромат парфюма. — Я больше переживала о тебе, — протягиваю руку, чтобы нежно коснуться его щеки, но Саша неожиданно уклоняется. В серых глазах мелькает то ли боль, то ли раздражение. — Не надо, — говорит жёстко. Я замираю, чувствуя, как внутри разливается холод. Куда делся тот человек, который ещё недавно смотрел на меня с трепетом и теплотой? — Я люблю тебя, — произношу тихо, вкладывая в эти слова всю свою душу. — Можешь даже не пытаться. Ты не знаешь, что значит любит, Диана. Отвожу взгляд, чтобы не дать волю слезам. Не хочу выглядеть жалкой, как девчонка, которую отвергли. У меня ещё осталась гордость. Саша одним глотком осушает содержимое стакана и с громким стуком ставит его на стол. Звук эхом отдается в моей груди. — Любовь не предполагает обман, — говорит он и кладёт руку на мою талию. От этого прикосновения тело начинает таять. Словно почувствовав мою реакцию, Саша встает у меня за спиной и наклоняется к уху. — Мне противно прикасаться к тебе, когда я думаю о том, что все эти годы он трахал тебя. — Можно подумать, у тебя не было других женщин. — Было, и очень много, — отстраняется и убирает от меня руку. — Иди отдыхай, — бросает равнодушно. — Отдохнёшь тут, — усмехаюсь горько, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я даже не представляю, что будет завтра. Зачем ты привёз нас сюда? — Потому что в той квартире вам больше не безопасно, — отвечает, не глядя на меня. — Где сейчас Миша? — Его отвезли домой. — Домой? Куда? — К любовнице, — выплёвывает он с презрением. Делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. — Я сказала Насте правду. Теперь она знает, что ты её отец. И восприняла это спокойно. Возможно, потому что уже давно догадывалась, что Миша ей не родной. Саша молчит, но я чувствую его внимание, поэтому продолжаю: — Настя так отчаянно искала его любви. Но Миша был слишком занят собой. И… он постоянно подсовывал ей деньги, как бы говоря: «Сиди тихо и не рыпайся». — И ты позволяла ему так обращаться с твоим ребёнком? — в его голосе слышится осуждение. — Конечно, нет! Мы из-за этого постоянно ссорились, и всё сводилось к Мишиным обвинениям в том, что я плохая мать и неправильно воспитываю Настю. — Надо было сломать ему и вторую руку, — произносит с такой яростью, что я вздрагиваю. — Что? Ты сломал ему руку? — Он ударил дочь! — серые глаза вспыхивают гневом. Между строк читается: «Мою дочь», — но я чувствую, что Саша ещё не готов произнести эти слова вслух. — Я завтра позвоню ему и… — Делай что хочешь, — бросает пренебрежительно, собираясь уйти. — Саша, постой! — кричу я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Мы ведь даже не обсудили, что будет с Настей. Он замирает на мгновение, затем медленно оборачивается: — Я позабочусь о ней. В воздухе повисает тяжёлое молчание. Гулко сглатываю и задаю вопрос, который жжёт изнутри: — А как же мы? Наши глаза встречаются, и я тону в глубине серых омутов. — Чего ты хочешь? — спрашивает глухо, почти хрипло. — Денег? Дом? Свой бизнес? «Тебя, глупец!» — вопит моё подсознание, разрывая душу на части. Но вместо этого я слышу собственный голос, дрожащий и неуверенный: — Я уже сама не знаю, чего хочу, — слова звучат жалко даже для моих ушей. — Дай знать, когда определишься. Саша уходит наверх, а я остаюсь стоять, чувствуя, как сердце разбивается на тысячи осколков.