Глава 12. Марина

Я на больничном. Официально — из-за гриппа, неофициально — жизнь разбита, у меня нервное истощение и тошнота от самой себя. Больше нет ресурса, чтобы притворяться, что навалившиеся одна за другой проблемы меня никак не цепляют.

Я не в состоянии быть той железной леди, которой была раньше. Не могу читать лекции, вести семинары, заполнять бесконечные отчёты и мило болтать с коллегами и студентами, игнорируя то, что большая часть из них с удовольствием перемывает мне кости за спиной.

В груди дыра из паники и страха, размером как Марианская впадина, выжала все соки. Я будто сухой, смятый лист бумаги, который даже в комок скатать нет сил.

Мне нужно укрытие. Передышка. Мне надо отдалиться от внешнего мира, прийти в себя.

Хотя бы ненадолго.

Впервые за много лет я позволяю себе такую слабость — не несусь сломя голову на работу, а провожу размеренные дни дома в уединении. Домоседничаю, если говорить проще. То, на что раньше не хватало времени, теперь заполняет мой досуг: уборка, готовка, разбор шкафов, чтение непрофильной литературы, просмотр сериалов и прочее.

Пустая трата времени? Возможно. Но иначе пока не получается. Я пыталась сесть за работу, но как только открываю конспект — мысли тут же уносят обратно в ту проклятую ночь.

Снова слушаю крики Виталика, который выворачивает всё так, будто это я виновата в предательстве. Снова вижу сцепленные кулаки Давида и чувствую удар по затылку от столкновения с твёрдым металлом авто. Но ещё страшнее — это смех студентов, которые за всем этим наблюдали через камеру телефона.

Качаю головой и шумно выдыхаю. Опять пульс участился. Вытираю предплечьем пот со лба и дальше натираю рыбу специями. Перекладываю её на фольгу, смачиваю лимоном и кладу поверх две веточки розмарина. Действия механические, но именно они помогают мозгу отключиться.

Телефон вибрирует на столе. Бросаю взгляд на экран, чтобы увидеть имя звонящего, и машинально ускоряюсь. Отправляю противень с рыбой в духовой шкаф, включаю режим «запекание».

— Привет, — выпаливаю с придыханием, отчего щёки тут же краснеют.

Давид уехал в командировку, но звонит мне по несколько раз на дню. Или пишет. Он оказался тем ещё говоруном, хотя в нашу первую встречу едва выдавил из себя пару слов.

— Привет. Как себя чувствуешь?

Делаю вдох, чтобы ответить бодро и спокойно.

— Уже лучше, спасибо.

Улыбаюсь. Лёгкая болтовня с ним даётся легче, чем реальность.

— Голова как?

— Шишка почти сошла.

Подхожу к окну, смотрю на вазоны на подоконнике — зелёные кустики заметно подсохшие и вялые. Кажется, я снова забыла их полить.

Я могу часами вникать в экономические модели, составлять планы лекций, писать доклады и готовиться к форумам, но запомнить, что три раза в неделю надо пройтись мимо горшков с цветами — это сложнее сложного. Комнатные вазоны всегда были для меня чем-то необязательным, просто симпатичным фоном и не более того.

Цветы — это Дашкина страсть, это она любит ухаживать за ними, следит за их ростом.

Она точно расстроится, если увидит сегодня в каком состоянии её любимые вазоны. Надо срочно привести их в божеский вид. И пересадить.

Проблема лишь в том, что я понятия не имею, как это делать.

— Чем занималась? — интересуется Давид.

— Запекаю рыбу. Ничего необычного, простой рецепт с солью и лимоном.

— И профессор, и хозяйка. Мне нравится.

На последнем слове Давид делает акцент, чтобы я точно его услышала.

Молчу в ответ.

— Я прилетаю раньше, чем планировал. Есть идея, как разнообразить твой больничный. Сходишь со мной на выставку в галерею?

— Давид…

Он прёт как танк. Всегда знает, чего хочет, и не видит преград. А я вижу.

Я всё ещё замужем. Официально. И мой развод завис. Из-за Виталика. Он отправил часть документов в суд по почте — не курьером, не электронно, а самой обычной государственной почтой в конверте с марками. До заседания они, естественно, дойти не успели, поэтому судья отложил рассмотрение нашего дела ещё на месяц.

Дурацкая бюрократия.

— Ты слишком торопишься, — говорю наконец. — Мы не можем… Вот так просто.

Осторожно пытаюсь вытащить одно из Дашкиных любимых растений из узкого горшка. Корни намертво вплелись в маленькие дырочки днища. Наклоняю горшок, тяну сильнее…

И раздаётся громкий хруст.

Замираю.

Горшок с застрявшими корнями зажат в руках.

— Чёрт! — восклицаю я так резко, что пугаю даже саму себя. В трубке повисает пауза.

Нет, только не это. Я сломала основной ствол растения.

— Что случилось? — настороженно переспрашивает Давид.

— Я только что сломала Дашкин фикус.

— Если тебе настолько не понравилась идея с выставкой, то не стоило срываться на бедном растении. Могла просто сказать мне.

— Что? Нет. Я просто хотела пересадить фикус, чтобы немного его оживить.

— Ты хоть знаешь, как это делается?

— Нет. Этим всегда Даша занималась, пока я работала.

Мои пальцы дрожат. Сердце ухает в грудную клетку. Обломанный стебель валяется на столе. Вроде бы мелочь, но меня всё равно трясёт. Плечи медленно опускаются.

Мой очередной провал.

Даша должна приехать к обеду, хочет со мной поговорить. Она видела то скандальное видео. Видела, и как её отец вёл себя, и как я падаю, и как Давид меня защищал. Понятия не имею, что она скажет.

Прикрываю глаза и глотаю комок, подступивший к горлу. Боюсь ли я нашего разговора? И нет, и да. Кто знает что успел наплести ей Виталик опять. Особенно про меня... И её будущего свёкра.

Поломанный фикус валяется на столе, листья выглядят так, будто его рвали на куски, а не случайно задели. Он стоял на подоконнике не один год. Вечнозелёный, неприхотливый. Но стоило к нему прикоснуться — развалился как карточный домик. Как и мой брак.

Бросаю ком земли в мусорное ведро, мою руки и снова заглядываю в духовку. Рыба готова. Запах специй наполняет кухню, но у меня нет аппетита. Волнение убило его напрочь.

Телефон снова пиликает. Вздрагиваю. Но это Давид.

«Всё под контролем? Фикус реанимирован?»

«Не паникуй зря»

«Всегда можно сказать, что цветок сам спрыгнул с подоконника»

Читаю сообщения Давида и уголки губ сами ползут вверх. Собираюсь ответить, но слышу, как хлопает калитка. Даша уже здесь. Прячу телефон в карман домашних брюк и спешу к ней навстречу.

Замираем обе у порога. Даша держит спину прямо, но переминается с ноги на ногу. Я тоже медлю. Хочется обнять мою девочку, но не уверенна, что могу это сделать.

Последняя наша встреча закончилась плохо, Даша обиделась на меня из-за новости о разводе с её отцом.

— Мам… — Голос у неё тише, чем обычно. Неуверенный. — Я…

Она замолкает, глядя на меня, потом шумно вздыхает и, как ребёнок, бросается в объятия. Вздох облегчения срывается с моих губ. Девочка моя. Обвиваю руками её хрупкие плечи. До боли знакомые земляничные ноты духов Шери, которыми Даша пользуется исключительно весной, дразнят ноздри.

Всё такое родное, но в то же время далёкое.

— Прости меня, — шепчет она мне в плечо. — Прости, мамочка, что я отдалилась. Прости, что злилась… на тебя.

Сердце предательски сжимается, на ресницах проступают капли слёз. Даша обнимает так крепко, будто хочет этими объятиями загладить всё, что случилось между нами за последние недели.

— Даша, Дашенька… — Кладу ладонь дочери на затылок, глажу её волосы. — Я на тебя не злюсь. Доченька моя. Ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне.

— Мам, я в шоке от папы. — Даша мотает головой, сбрасывая с себя потрясение. Чуть отстраняется, но не отпускает. — Он же никогда не позволял себе такой агрессии. Тем более при тебе или мне. Что с ним случилось? Он будто сам не свой на видео. — Она произносит это с нескрываемой болью. Все ещё отказывается верить, что видео правдивое.

Устало провожу рукой по её лицу. Жестом приглашаю Дашу пройти на кухню.

— Твой папа, как оказалось, может быть довольно разным, — достаю противень из духовки и раскладываю рыбу по тарелкам. Всё выглядит аппетитно, но ни я, ни Даша не спешим хвататься за вилки.

Смотрю на свои дрожащие пальцы и всё же говорю:

— Видео с того вечера расползается по сети с молниеносной скоростью. Все вокруг обсуждают меня, твоего отца. — Даша хватает мою руку. — Мы никогда не были в центре скандала. Никогда. А теперь…

— Ты боишься?

Киваю.

— Мам, ну ты же не виновата в том, что он…

— Да, но… Люди всё равно говорят. И осуждают.

— Да кому какое дело! — отрезает она резко. — Пусть на себя посмотрят. Я уверенна, что у всех сплетников в загашнике есть не одна постыдная история, которую они никогда бы не хотели видеть на просторах интернета. Плевать на них всех, мам. Просто живи жизнь дальше и не позволяй никому себя сломать.

В её голосе столько злости, я невольно улыбаюсь.

— Когда ты успела стать такой боевой, Даш?

Она пожимает плечами.

— Учусь у лучших, — и с аппетитом отламывает кусок рыбы.

Наблюдаю за ней.

Как же я скучала по этим моментам.

— Кстати, я тоже с новостями, — говорит она, облизывая губы. — Мы со Стасом забронировали чудесное место для выездной церемонии. Ксения Анатольевна даже выбила нам хорошую скидку там.

Моя рука зависает в воздухе.

— Мама Стаса была с вами?

— Да, — Даша не замечает моего напряжения. — Мы с ней последнее время как-то разобщались. Она очень весёлая и энергичная женщина, как оказалось. И очень помогает нам с подготовкой свадьбы, столько идей подаёт, что я порой поражаюсь.

Едва не давлюсь воздухом. Желудок скручивается в болезненный узел.

— Это… хорошо, — выдавливаю с трудом.

Даша смеётся.

— Неожиданно, правда?

— Очень.

Опять не осмеливаюсь сказать правду. Как только встречаюсь с Дашкиными счастливыми глазами — язык отказывается слушаться. Всего одно предложение… и этот огонёк мигом погаснет. В её глазах появится боль, голос пропитается разочарованием, на сердце образуется трещина, которую ничем нельзя будет залатать.

Материнский инстинкт настоятельно требует уберечь дочь от этой грязи, в то время как здравый смысл уповает на совесть — разве можно и дальше позволять ей жить в сладкой лжи?

Женщина, к которой она привязывается, не так проста как кажется. Она втирается в доверие к Даше, не потому что такая заботливая свекровь, а потому что любовница её отца.

Боже…

— Даш, я… — начинаю несмело.

Прячу взмокшие руки под стол. Сцепляю пальцы в замок, пытаясь удержать себя в руках. Даша меня не слышит, отвлёкшись на зазвонивший телефон.

Правда разорвёт мою девочку на куски. Я это точно знаю. Правда не просто ударит по её отношениям с отцом, но и внесёт разлад в её отношения с женихом, поставит под угрозу их будущий брак.

Сможет ли Даша смотреть на Стаса и не вспоминать, кем стала для нашей семей его мать? Сможет ли спокойно реагировать, если Стас невзначай упомянет имя матери? Или захочет, к примеру, заскочить к ней в гости?

Они так любят друг друга. Но сколько продержится эта любовь под таким грузом?

Никогда не думала, что окажусь перед выбором, где правда будет не спасением, а ураганом, который разрушит сразу нескольких жизней.

— Кстати, мам… — Даша наконец поднимает глаза. — А почему рядом с тобой на том видео был отец Стаса?

Я замираю. Меня словно за секунду окунули в ледяную воду. Плечи каменеют.

— Давид Алиевич?

Даша кивает и щурится, оценивая мою реакцию.

— Почему он так рьяно тебя защищал в тот вечер от папы?

Взгляд дочери становится острее. Плечи чуть подаются вперёд. Она будто догадывается о чём-то и пытается подловить меня на этом.

В висках пульсирует неприятное напряжение. Перед глазами внезапно проносятся кадры спонтанного поцелуя с Давидом. Его руки на моих щеках, горячее дыхание на коже… Прикосновение мягких губ, которыми он выводит меня из паники.

Я так и нашла в себе сил, чтобы сразу отпрянуть.

Чёрт.

Моргаю, стряхивая воспоминание.

— Мам? — повторяет Даша, потому что пауза, в которой я застряла, становится слишком длинной.

Выдыхаю и говорю правду:

— Мы ужинали вместе в тот вечер.

Даша застывает, широко раскрыв рот.

— Что?!

— Это был деловая встреча, — спешу добавить. — Он новый меценат нашего университета, финансирует мой научный проект. Мы обсуждали условия сотрудничества и прочие бюрократические моменты.

Даша молча переваривает информацию, медленно кивает.

— Он привёз меня обратно к университету, где и налетел твой отец.

Даша долго и внимательно вглядывается в моё лицо, но потом облегчённо выдыхает.

— Фух, а то я уже подумала… — она смеётся, качает головой. — Что у моей мамы роман с отцом моего жениха.

Криво улыбаюсь.

— Это было бы… — Даша пожимает плечами. — Слишком гадко. И недопустимо в нашей ситуации. Мы со Стасом скоро распишемся, вы же станете родственниками.

«Недопустимо». Слово звенит внутри меня, как натянутая струна.

Молча киваю. Это действительно недопустимо.

И тут, как по заказу, пиликает мой телефон. Я вздрагиваю, но не спешу вытягивать гаджет из кармана. Нутром чувствую, кто адресант. Как же он не вовремя.