Глава 13. Марина

Вытягиваю ноги на мягком шезлонге, подставляю лицо солнцу и лениво перелистываю страницу. Любовный роман, найденный на полках в старой комнате Даши, приторно сладкий, как зефир, но оторваться, как ни странно, всё равно невозможно. Героиня неуклюжа до абсурда, путается в своих же интригах, падает на ровном месте, выдаёт себя смехотворными оправданиями. Качаю головой и усмехаюсь.

— Золушка на новый лад, — бормочу сама себе, опуская взгляд на следующий абзац. — Никогда в жизни состоявшийся, уверенный в себе мужчина не клюнет на такую дурочку. Они из абсолютно разных миров.

Но как же, блин, весело это читать. Давненько я вот так искренне и беззаботно не смеялась.

Смех вырывается сам собой из груди, после прочтения очередного провала главной героини романа. Листаю дальше, увлёкшись настолько, что не слышу и не вижу ничего вокруг. Меня мучает лишь один вопрос: в какой именно момент главные герои не выдержат искрящегося притяжения и наконец поцелуются? Ну когда?

Закусываю губу и подаюсь вперёд. Герои уже на грани, я вместе с ними. Поджимаю пальцы на ногах, и ускоряю темп чтения. Главный герой смотрит девушке прямо в глаза, она забывает как дышать. И…

Лёгкий ветерок прерывает моё чтение, перелистнув пару страниц вперёд.

— Да чтоб тебя, — восклицаю возмущённо и пытаясь поскорей найти потерянный абзац.

Откидываю нависшую прядь со лба, бросаю мимолётный взгляд на газон перед домом. На краю террасы стоит Виталик, он смотрит на меня так, будто видит впервые. Мой расслабленный досуг наполняется напряжением, тёплый воздух улицы густеет как кисель.

— Ты смеёшься, — констатирует он изумлённо.

— И что в этом странного? — Кладу развёрнутую книгу на шезлонг корешком вверх.

— Ты давно так не смеялась, — в глазах Виталика мелькает нечто похожее на растерянность. Как будто перед ним только что ожил призрак, которого он давно списал со счетов.

— Прости, что без предупреждения... — Виталик делает шаг вперёд, запоздало спохватывается: — Я… Просто… Как ты, Марин? Ты не отвечаешь на мои звонки, хотя я волнуюсь.

Раздражение ползёт под кожей. Опять он врывается в мой маленький, едва успокоившийся мир без предупреждения. Как тогда, на стоянке, когда он устроил жалкий, пьяный спектакль.

— Нормально всё.

Виталик вздыхает, проводит рукой по лицу. Выглядит усталым, побитым жизнью. Был бы на его месте кто-то другой — наверное, я бы прониклась сочувствием. Но к Виталику не могу.

— Извини. За стоянку. Я не должен был так реагировать, мне надо было держать себя в руках. Но ты посмотрела на меня так…

Как? С безразличием? С отвращением? С усталостью? Или со всем сразу?

— А потом ещё это рыцарь выскочил из машины, в которой ты приехала. У меня просто сорвало планку, я сорвался и… — он запинается, опускает глаза. — Марин, прости меня.

Закрываю глаза и шумно выдыхаю.

Виталик столько всего успел сделать и сказать мне с тех пор, как я поймала его в объятьях будущей свекрови Даши. За это я вправе злиться на него до скончания веков, но вряд ли от этого боль предательства утихнет.

Я так устала травить свою жизнь ядовитыми чувствами, надоело тонуть в бесконечной боли и безысходности. Не хочу до конца жизни жалеть о прожитых годах и гадать кто был прав, а кто виноват.

Раз уж наши пути с Виталиком разошлись в один момент, то я хочу, наконец, вырваться из этого порочного круга страданий. Я хочу уже перевернуть страницу и задышать свободно. Не потому, что он заслуживает прощения. А потому, что мне надоело таскать его предательство за собой, как тяжёлый чемодан без ручки. Я просто отпускаю всё. Ради себя.

— Прощаю, — цежу сквозь сцепленные зубы. — Это всё?

— Давай… Марин, давай пообедаем где-то? Как семья.

Выгибаю удивлённо брови и глазе на Виталика. Он что серьёзно? Смеюсь, в этот раз совсем по-другому: горько и с сухим надрывом.

— Как семья? Виталик, ты ничего не попутал? Нашей семьи больше нет. Мы разводимся.

Виталик морщится.

— Послушай…, — он делает шаг вперёд, но я качаю головой, чтобы остановился. — Я знаю, что из-за меня пострадала твоя репутация. Люди судачат про нас чёрт знает что. Но исправить всё сам я не могу, Марин. Если мы появимся на людях вместе, спокойно пообедаем, пообщаемся где-нибудь вблизи твоего университета, то можно будет говорить, что видео с дракой подделка, чья-то злая шутка, не имеющая ничего общего с реальностью. — Он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза. — И Даша. Она будет счастлива, если увидит, что мы уладили всё между собой.

Поджимаю губы. Аргументы Виталика снова нацелены прямо в мои болевые точки.

Не уверена, что один обед способен остановить уже разогнавшуюся волну домыслов и сплетен — скорее наоборот, только подстегнёт интерес сплетников к нашей персоне. Да и как-то противна мне даже мысль про такую показуху.

Но если это поможет Даше…

Перед глазами всплывает её грустное лицо, поникшие плечи. Вспоминаю, как она говорила, что хочет, чтобы мы помирились.

Мне изначально хотелось мирного развода, без грязи и скандалов. Просто рубануть по живому, отрезать «гангрену», не дожидаясь разрастания метастаз. Но Виталик своим упрямством всё, как всегда, усложнил.

Возможно, если Даша увидит, что мы с её отцом не разрываем друг другу глотки, спокойно разговариваем сидя за одним столом, то ей будет легче принять неизбежность нашего развода? То, что у нас с Виталиком будут разные жизни, не значит, что ей всю жизнь придётся метаться между нами как меж двух огней.

— Ладно, — выдыхаю я, словно сдаюсь в каком-то бою. — Ради Даши.

Не ради тебя.

***

За столом в ресторане Виталик ведёт себя так, будто ничего не произошло. Шутит, улыбается, подмигивает Даше, пытается создать иллюзию семейного обеда.

Я держу дистанцию. Мне больше несмешна его болтовня. Когда-то его лёгкость была частью нашей жизни, но теперь звучит фальшиво, как заезженная пластинка. Даже Даша, всегда готовая поддержать отца, сейчас смотрит на него настороженно.

— Так вы типа... помирились? — наконец спрашивает она, переводя взгляд с меня на него.

— Нет, — твёрдо отвечаю я.

— Да, — в ту же секунду вторит Виталик.

Мы поворачиваемся друг к другу. Я — с холодным удивлением, он — с выражением человека, который поймал свою единственную возможность и не собирается её упускать.

— Так «да» или «нет»? — Даша смотрит на нас с подозрением. — Мам?

Не успеваю открыть рта.

— Мы в процессе, — обтекаемо объявляет Виталик. — Мне очень жаль, что я повёл себя так… Аморально. Наш обед — это часть извинений перед твоей мамой. И перед тобой, Даш. Я не хотел вас обидеть. Даже в мыслях не было. Никогда. Я был идиотом, я это понял. Это всё... всё было ошибкой.

Усмехаюсь. Горько.

Ошибкой. Он называет измену ошибкой.

А я-то, дура, всегда думала, что ошибка — это когда ты случайно пролил кофе на важные бумаги или опоздал на встречу, потому что перепутал даты. Или забыл поздравить с днём рождения. Не пересчитал нули в отчёте.

Измена — это не ошибка. Это осознанный выбор. Сделанный один раз. А потом ещё раз. И ещё.

Раздражение расползается по венам, тело напрягается. Ладони скользят по гладкой поверхности стола — я ищу, за что бы ухватиться, но кроме вилки с четырьмя длинными зубьями и ножа ничего больше нет.

— Столько лет мы были счастливы…, — продолжает Виталик. — Я не хочу, чтобы это осталось просто воспоминанием. Я хочу всё исправить. Всё вернуть. Семью. Нас. Марин?

Меня забавляет его уверенность. Словно время можно так просто отмотать назад, стереть случившееся как ошибочно написанное уравнение и записать поверх верный ход.

Но жизнь — это не экономическая модель, где можно пересчитать коэффициенты и получить новый результат. Жизнь — хаотичная система с миллионом переменных, где даже самая точная формула бессильна перед человеческой глупостью и предательством.

Даша молча смотрит на меня, ждёт реакции. А я... Я сижу в недоумении. Чувствую подвох, но не понимаю, где он.

Виталик говорит серьёзно. Без привычной издёвки, без шуточек и подмигиваний, без обезоруживающей лёгкости. Смотрит на меня с тем отчаянным выражением, которое я видела у него в молодости, когда он впервые признался мне в любви. Он похож на щенка, которого бросили у дороги…

Но тут звонит его телефон.

Виталик вздрагивает, мельком косится на экран и тут же выключает его. Слишком резкое и поспешное действие, сразу вызывающее во мне волну подозрений.

— С сервиса звонят, — усмехается он, якобы оправдываясь. — Как всегда, не вовремя.

По работе? Вполне возможно. И раньше наверняка такому звону я не предала бы значения, но теперь… часть меня уже не верит Виталику на слово.

Я не стала бы тем человеком, которым являюсь, если бы не умела анализировать. Если бы не видела закономерностей.

Прогнозирую своё будущее. То будущее, в котором я простила Виталика. Гипотетически. Мы не разводимся. Я снова жена Виталика, он мой супруг. Представляю наш поздний вечер в доме. Он сидит на диване, смотрит телевизор, на журнальном столике клубится пар от его любимого чая.

Всё вроде бы как раньше. Всё якобы как всегда.

Но когда звонит его телефон… в моей голове уже рождаются картины, которых не должно быть. Новые и новые подозрения. И так каждый раз. Каждый его звонок. Каждое сообщение. Каждое слово «задержусь».

Подозрения будут жить со мной на каждом шагу. Как тень. Как проклятье.

Всегда.

Сомнения станут спутниками моей жизни. Я больше никогда не смогу поверить ему снова. Никогда. И до последнего дня буду ждать, что предательство повторится.

Я не верю ни одной букве, слетающей с губ Виталика, ни одному движению, ни этому театральному вздоху, ни надрывному «Марина, я всё осознал».

Но больше всего я не верю в «сервис звонит». Мне хочется вырвать у него телефон. Затребовать имя звонящего. А лучше пусть покажет весь журнал вызовов. Чтобы доказать себе, что я не сошла с ума, что моя интуиция не врёт.

Я даже слышу каким будет мой голос, когда затребую это, он твёрдый, бескомпромиссный, ледяной. Покажи, Виталик, кто тебе звонит. Открой список вызовов. Дай посмотреть нам с Дашей на эти «по работе», «не вовремя», «не то, что ты думаешь».

Но я не делаю этого. Частично из-за Даши, частично из-за себя. Пальцы сжимаются на вилке. Я не хочу такой жизни. Даже гипотетически.

Этот этап жизни для меня завершён. И завершился он не тогда, когда я впервые увидела, как Виталик целует другую. Не после того, как муж бросил мне в лицо, что я сама довела его до измены. Не после того, как увидела в зеркале разбитую горем женщину, которой изменили.

Нет, всё завершилось именно сейчас. В этом ресторане, за этим столом, в эту минуту, когда Виталик в очередной раз вздумал, что может мной манипулировать.

Виталик утратил моё доверие. Навсегда.

Как только я готова ему объявить, Виталик встаёт из-за стола и стучит ножом по бокалу, привлекая внимание остальных гостей заведения.

— Марина, — говорит он громко.

Внутри меня всё вздрагивает. Мне ни черта не нравится этот его шаг. В нём абсолютно все театральное и показное.

— Маринка, жена моя, я хочу сказать во всеуслышание как сильно тебя люблю.

В зале мгновенно стихают разговоры. Несколько человек поворачивают головы в нашу сторону, кто-то достаёт телефон, готовясь снимать «сенсацию». Даша прикрывает рот ладонью, застыв от изумления. Официант, несущий поднос с десертами, притормаживает в нескольких шагах от нашего стола, опасаясь подходить ближе.

Ощущаю на себе десятки взглядов. Горячие, жадные, заинтересованные.

— Виталик, сядь — говорю тихо, стараясь держать лицо и не показывать ужаса, который творится внутри.

Тяну Виталика за руку, но он сильнее. Встать приходится мне.

Теперь я всё понимаю. Виталик делает это не для меня. Ему не нужно моё прощение — ему нужна красивая картинка. Чтобы он мог сохранить лицо, чтобы выглядело, будто это он борется за семью, а я — холодная, неблагодарная стерва, которая всё рушит.

— Прекрати этот балаган, — шиплю так, чтобы только муж меня слышал.

Виталик улыбается шире.

— О, Марина, не отталкивай меня! Дай мне шанс доказать, что я всё осознал! — голос его звучит так проникновенно, так уверенно, будто мы герои любовной мелодрамы.

Он наклоняется и рывком целует меня в губы.

На несколько секунд мой мир рушится. Мозг отказывается обрабатывать происходящее. В голове начинается хаос, кровь ударяет в виски, ладони сжимаются в кулаки. Губы Виталика уже ощущаются как чужие — предательски знакомые, но неживые для меня.

Не чувствую ничего кроме гнева. Отталкиваю его, упираясь кулаками в грудь.

Виталик ловит мои запястья.

— Не сопротивляйся, Марина. Ты же сама этого хотела. Я разгадал твой план, — шепчет он, сместив рот к моему уху.

— Какой ещё план?

— Закрутить роман с бывшим мужем Ксении, чтобы я приревновал... — он усмехается и качает головой. — Хитро, Марина, и очень коварно. Я оценил.