Глава 17. Марина

День с немецкой делегацией закончился — ура и аминь. Я показала им всё, что только могла: и «нашу гордость», и «нашу боль». Поводила по территории, накормила в столовой, насытила надеждами в переговорной. Вишенкой на этом бюрократическом торте стали совместные фотографии с флажками на фоне главного корпуса и плаката с надписью «Welcome, students!».

Свет гаснет в окнах аудиторий, коридоры пустеют, шорохи туфель и шаркающие шаги становятся редкостью. Иду устало и медленно, ноги отекли от каблуков, спина ноет от постоянной демонстрации идеальной осанки. Ощущаю себя как лимон после попадания в мясорубку — выжата в ноль.

Притормаживаю у двери кафедры, тяжко вздыхаю. Очередной барьер. Так лень поднять руку и дёрнуть за ручку. Мечтаю о горячей ванне, тишине и... Давиде.

Он весь день, как школьник, строчит мне сообщения.

10:30 — «Как ты?»

10:40 — «Тебя удерживают силой? Моргни дважды и я приеду с отрядом спасения.»

10:40 — «В костюме пожарного😉»

10:41 — «И с кофе».

11:12 — «Во сколько освободишься?»

12:00 — «Марина, знай, если тебя украдут, я поеду за тобой хоть в Бонн, хоть в Берлин.»

13:00 — «Встретимся сегодня?»

13:11 — «Обещаю, больше никаких яиц и зелени. Только ты, я и... десерт 😉.»

14:23 — «Я соскучился.»

14:42 — «Честно.»

15:15 — «Даже больше, чем ожидал.»

Он действует вопреки всему, демонстрируя, что между нами нет ни возраста, ни статуса, ни безумных правил, которыми я старательно ограждала свою жизнь.

Поддаюсь его лёгкой манере общения и, несмотря на волнение, набираю ответ.

16:36 — «Я тут»

16:36 — «Вырваться удалось с трудом»

16:36 — «Меня настойчиво заманивали в Берлин для съёмки в артхаусном кино»

16:37 — «Без одежды»

Уголки губ ползут вверх. Я флиртую. По-настоящему. Отрыто.

Кусаю щёку.

16:38 — «У меня, оказывается, очень выразительные… ключицы»

Вижу, что Давид появился в сети. Прочитал всё, что я написала и уже печатает ответ.

Шея покрывается тёплыми каплями пота. Добавляю поспешно:

16:39 — «Пришлось врать, что у меня контракт с Голливудом»

16:40 — «Мне срочно нужен билет на Бродвей и реабилитация у проверенного режиссёра. Поможете, маэстро?»

Давид:

16:41 — «Что входит в обязанности режиссёра? Постановка кадра? Проверка костюмов? Или…»

Моя улыбка расплывается шире. Так и стою с телефоном в руке у дверей кафедры, забыв зачем вообще сюда пришла. Пишу, уже почти не задумываясь о том, как мои ответы выглядят со стороны. Это просто шутливый флирт.

16:42 — «Проверка ключиц. И объёма дыхания в сценах с пониженной моралью»

Слышу шаги за спиной.

— Марина Юрьевна! Ну наконец-то..., — голос заведующей кафедры заставляет моё игривое настроение раствориться. Блокирую экран телефона, делаю глубокий вдох и оборачиваюсь.

— Наталья Андреевна… Экскурсия прошла как по маслу. Немцы довольны, готовы сотрудничать. Завтра подготовлю короткое резюме по встрече.

Заведующая жестом просит зайти в кабинет.

Смотрит на меня. Долго. С прищуром.

— Марина Юрьевна, я понимаю, что вы у нас... звезда, — наконец произносит она с подчёркнутым негодованием. — Но явиться позже немецкой делегации, хотя заверяли, что будете ровно в десять... При всех ваших регалиях, в последнее время у меня, как руководителя, к вам всё больше и больше вопросов. — Голос Натальи Андреевны звучит сухо, хрустит на зубах как песок. — И я сейчас не только про вашу пунктуальность говорю.

Не намереваюсь возражать. Прекрасно понимаю намёки: потасовка с Виталиком на стоянке университета, видео, слитое в сеть…

Даю заведующей время, чтобы высказаться. Она человек вспыльчивый, любые возражения только раздувают её негодование. Чем меньше спорить, тем быстрее закончится этот разговор.

— И потом… — Наталья Андреевна морщит нос, оглядывая меня с ног до головы. — Марина Юрьевна, простите за грубость, но что у вас за вид? — она с осуждением стопорится на небрежном пучке на макушке, на тёмных тенях у меня на веках. — Вы уважаемый преподаватель, но накрасились словно телеведущая вечернего ток-шоу. А причёска эта… подходит разве что для ночного свидания, но не для встречи иностранной делегации.

Продолжаю молчать, вопреки волне протеста, появившейся на языке.

— Вы не девочка первокурсница, Марина Юрьевна. Вам уже сорок семь. Вы же должны подавать пример, а не гнаться за молодёжью.

Перевожу взгляд на заведующую, смотрю прямо.

— Всего лишь сорок семь, Наталья Андреевна — произношу твёрдо.

— Что? — от неожиданности её брови взлетают вверх.

— Мне всего лишь сорок семь, Наталья Андреевна. По последним данным ВОЗ, в сорок пять заканчивается молодость, а значит сорок семь — это вовсе не старость. Я не должна одеваться и краситься как пенсионерка.

Заведующая на пару секунд зависает, не верит, что я осмелилась возразить. В её системе координат я — всегда серьёзная, немногословная и сдержанная подчинённая, и тут такая вольность.

— Ну... может быть, — быстро латая брешь в авторитете, бормочет Наталья Андреевна. — Но это не отменяет факта, что внешний вид преподавателя должен соответствовать университетским нормам…

Закрываю двери кафедры и облегчённо выдыхаю. Не люблю конфликтовать с начальством, но иногда даже моему терпению приходит конец.

Телефон опять вибрирует. Во время разговора с заведующей Давид написал мне не одно сообщение.

15:45 — «Ты ещё в университете?»

15:50 — «Шоколад или клубника. Выбирай.»

16:10 — «Я еду, чтобы украсть тебя»

16:15 — «Сопротивление бесполезно»

Смеюсь, потирая ноющее плечо, и печатаю ответ:

16:20 — «Объект утомлён, но согласен на похищение с ужином и массажем. Без лекций.»

Провожу рукой по волосам, поддеваю резинку с пучка. Трясу головой, чтобы волосы мягко рассыпались по плечам. Пусть все видят, что я тоже живая. Что не всегда идеальная. Что у меня тоже может быть неудачная укладка, неправильный макияж, усталость.

За то, у меня есть кое-кто очень внимательный и заботливый, кто не просто пишет, что соскучился, но и спешит приехать, чтобы увидеться.

Как только нажимаю «подключиться», лицо Давида появляется на экране смартфона. Он, как и я, сидит за рулём, закатное солнце мягко подсвечивает его лицо.

— Готова, мадам?

— Следую за вами, сер, — усмехаюсь. — Предупреждаю: если мне понравиться, то могу расхотеть возвращаться домой.

— Именно в этом и суть моего плана, — подмигивает он.

Завожу мотор и выруливаю со стоянки. Давид специально притормаживает, чтобы я его нагнала.

— Так куда мы направляемся? — спрашиваю, щурясь от заходящих солнечных лучей, ворвавшихся в салон моей машины через лобовое стекло.

— Секрет. Территория неразглашения. Даже под пытками не могу назвать место.

— А если я угадаю? — иронично выгибаю бровь.

— Награжу тебя поцелуем, если угадаешь район. Двумя — если назовёшь улицу. Тремя — если догадаешься, что за объект.

— Завод? — предполагаю первое, что приходит на ум.

— Нет, — хитро улыбается Давид.

— Сауна?

— Там конечно горячо, но даже и близко нет.

— Гараж твоего детства, где ты прятался от суровой действительности и крутил мотор дедовского мопеда?

— Всё ещё нет, — смеётся Давид.

Продолжаю набрасывать варианты, но всё мимо. Давид дразнит меня взглядами и словами, от которых щекотно в животе. С ним легко. Удивительно легко. Как будто внутри срабатывает кнопка выключения силы тяжести, и ты вдруг понимаешь, каково это — быть невесомой.

Давид и правда удачливый. Под его руководством даже вечерние пробки удаётся проскочить без особых проблем.

Внезапно видеосвязь прерывается и салон авто заливает мелодией входящего звонка. Экран мобильного телефона моргает, как проблесковый маячок.

Виталик.

Неприятный холодок пробегает по позвоночнику. Вытягиваю губы в тонкую линию. Что ему опять от меня нужно? Нажимаю «принять» и без приветствия произношу:

— Все вопросы решай через адвокатов. Нам говорить не о чем.

— Уже даже «здравствуй» не заслуживаю? — голос мужа с треском заполняет тихий салон. — Двадцать пять лет совместной жизни, смотрю, выкинула как мусор.

— И кто в этом виноват?

Притормаживаю, чтобы не врезаться в заглохшего на повороте ученика автошколы.

— Куда намылилась на ночь глядя, дорогая? — язвит Виталик с поддельной заботой.

Машинально бросаю взгляд по зеркалам. Преследует что ли?

— Это не твоё дело, Виталик. Лучше за любовницей присматривай, а то вдруг её какой-нибудь другой мужик обхаживает, пока ты за мной по пятам волочишься.

В колонках слышно как Виталик скрипит зубами.

— С Ксенией всё кончено, я же говорил тебе.

— Поздравляю, — говорю устало. Словно не ему, а небу, сереющему над дорогой.

Молчу, надеясь, что на этом всё, но Виталик, конечно же, так просто не сдаётся.

— Марин…, — голос мягкий, с нажимом, как шерстяной шарф, который кажется тёплым, а колючий, как сотни иголок. — Мы можем всё исправить. Был трудный период, я запутался…

— Ты не запутался в «трудный период», Виталик, а влез в Ксению. Буквально, — обрываю его резко, не отрывая взгляда от задних фар машины Давида. Они как спасательные маячки для меня сейчас.

Виталик замолкает. Дышит в микрофон тяжело и раздражённо. Не привык, что я перебиваю. Что вообще говорю, а не молча глотаю обиды.

— Ты прекрасно осознавал, что делал, Виталик. Это не кризис, не трудное время. Ты. Изменил. Мне. Своей жене. С другой. Предал.

— А ты не предательница? — интонации мужа тут же меняются, становятся злее и острее. — Или, думаешь, я ничего не вижу? Ты изменилась, Марина. Светишься, как лампочка, улыбаешься. Вторую неделю не появляешься в университете, хотя ничем не болеешь. Встречаешься с этим вылизанным женишком, с отцом будущего зятя? И тебе не стыдно?

Вздрагиваю. Впервые за всю дорогу резко сбавляю скорость. Сзади гудят недовольные клаксоны. Сердце едва не выскакивает из груди. Ладони потеют, отчего пальцы противно скользят по рулю.

Вечерний поток машин становится все плотнее, упустить машину Давида всё легче в этом хаосе.

— Куда ты, мать твою, едешь, Марина?! — рявкает Виталик. — Я Дашке всё расскажу. Пусть знает, с кем её мать крутит шуры-муры уже давно.

Включаю поворотник и резко выкручиваю руль вправо. Вжимаюсь грудью в руль, как лётчик в штурвал при экстренной посадке. В глаза бьёт свет фар, со всех сторон раздаётся какофония недовольных гудков. Водители сыпят проклятиями в мою сторону, крутят пальцами у виска.

Прижимаюсь к обочине, ищу малейший островок для остановки.

Кровь бурлит от негодования.

— Хорошо, — выдыхаю, глядя прямо перед собой на разрисованную стену какого-то киоска. — Иди и расскажи. Всё, что захочешь. Пусть Дашка меня возненавидит, а тебя и дальше боготворит. Расскажи ей всё, что твоей душе угодно.

— Марин, я не шучу…

— Я тоже. Сделай из меня не мать и жену, а исчадие ада, гуляку, пьяницу, распутницу... кого угодно. Мне плевать, Виталик. Слышишь? Пле-вать. Я устала от твоего вечного шантажа и нытья. Сам сказал, что я холодная, вечно занятая и скучная. И я именно такая, Виталик. И ни черта не изменюсь. Давай уже разойдёмся и перестанем трепать друг другу нервы.

Сбрасываю вызов. И сижу.

Слушаю как грохочет собственное сердце. В груди жжёт, как будто проглотила раскалённый уголёк. Глотаю ртом воздух, но лёгкие не справляются. Воздуха всё равно нет.

В ушах бешеное биение крови.

Хочу схватиться за руль, но пальцы дрожат как у невротика. Их неподконтрольность пугает меня до чёртиков.

Ладони мокрые, липкие. Ногтями врезаюсь в подушечки пальцев, чтобы проверить чувствительность. Глаза наливаются солёной влагой.

Запрокидываю голову к потолку. Я не дам ни одной слезинке прорваться. Ни за что. Нет. Не отдам Виталику этой победы.

Телефон снова звонит. Ткну пальцем экран, чтобы сбросить звонок, но промахиваюсь. Звук опять идёт эхом через аудиосистему.

— Виталик, я же сказала…

Зажмуриваюсь, готовясь к новой дозе яда.

— Ты где пропала? — бархатный низкий тембр Давида заполняет пустоту.

— Пришлось срочно сойти с дистанции, — выдыхаю саднящим голосом.

Он молчит долю секунды.

— Ты в порядке?

— Уже да.

— Марин...

— Всё нормально. Я просто... — глотаю комок в горле, машинально вытираю щеку, хотя слеза её так и не коснулась. — Сейчас тебя нагоню. Скажи, куда ехать.

— Через три квартала будет зелёная заправка, от неё налево. Там парковка супермаркета, жду тебя тут.

— Хорошо.

Отключаюсь. Несколько секунд просто дышу. Вдыхаю тёплый воздух улицы, на выдохе выгоняю из тела горькое послевкусие разговора с Виталиком.

Включаю поворотник и ближний свет. Неспешно вклиниваюсь в поток машин, делая вид, что этой вынужденной паузы не было.

Еду к мужчине, который не обвиняет, а поддерживает. К свету, к чему-то новому, к себе, которую только недавно нашла.

Не знаю, куда мы направляемся, но чувствую, что там точно смогу дышать.