Глава 27. Марина

Нас садят за центральный стол. Липкое, неприятное дежавю. Те же лица, та же расстановка сил, те же фальшивые улыбки, прилипшими к щекам. Только вместо дымки надежды и радости за будущее наших детей в воздухе теперь висит гремучая смесь из напряжения и скованности.

Даша с организатором Анной, не дожидаясь подачи горячих блюд, тонут в свадебных обсуждениях: прорисовывают сценарий вечера, прописывают последовательность тостов, разбирают, где кто будет стоять в момент церемонии. Уловить суть сложно. Каждое слово отдаётся в задворках сознания, как дальний гул. Киваю, когда ко мне обращаются, и вставляю нейтральные фразы: «Звучит логично», «Да, будет удобно», «Поняла».

Моё тело здесь со всеми за столом, но душа — наблюдает со стороны, затаив дыхание.

Ксения пытается активно участвовать в разговоре. Подаёт плечи вперёд, вставляя очередную восторженную реплику, но Даша будто её не слышит. Не то чтобы специально перебивает, нет. Просто в нужный момент поворачивает голову в другую сторону, якобы не замечая, что по левую сторону стола заговорила будущая свекровь. Или замечая слишком хорошо.

Молчаливое, тихое презрение Даши похоже на укус комодского варана — яд, попавший в кровь, уничтожает жертву не сразу, а в течение нескольких часов или даже суток. И не понятно, что на самом деле хуже — получить громкую словесную пощёчину или чувствовать, как тебя медленно, но решительно вычёркивают из доверенного круга.

Виталик по привычке пытается разбавить напряжённую атмосферу шуткам, как тот слон в посудной лавке, пытающийся лавировать меж хрупких фарфоровых блюдец. Такой же нелепый и странный, что даже Ксения не улыбается.

Я не в силах поверить, что когда-то всерьёз считала этого человека своим оплотом. Виталик схож на плохого актёра в третьесортной комедии, чьи реплики давно никому не смешны, но терпят потому что он «старый знакомый».

Кажется, только Стас — надо отдать ему должное — не транслирует предвзятого отношения к кому-либо из гостей вечерам. Общается со всеми учтиво и вежливо, при этом не забывая мягко поглаживать будущую супругу по плечу в знак внимания.

Давид, как и в первую нашу встречу, сидит напротив. Слишком далеко и в тое время чересчур близко. Его телефон, перевёрнутый экраном вниз, молчит. Стол между нами должен служить бездной, помогающей удерживать нерадивые чувства в узде, но, кажется, стал, наоборот, мостом, соединяющим два разрозненных берега.

Давид почти не участвует в разговорах, ему больше по душе ловить мои случайные взгляды.

Я… я не могу не смотреть на него. Как ни стараюсь, не получается. Его взгляд — тихая гавань, уравновешивающая мою нескончаемую тревогу. Тихий метроном среди фальшиво взятых нот.

Наши глаза встречаются чаще, чем должны. Умом я это понимаю, но сердцу, увы, не прикажешь. К тому же это всего на секунду.

Взгляд. Пересечение. Пауза. Моя едва заметная улыбка. Его лёгкое движение брови. Язык мимики, который понимаем только мы двое. Мир, который принадлежит лишь нам, если бы только…

— Вы что, издеваетесь?! — Дашин голос разрывает немую идиллию. Как ножом по хрустальной вазе. Вздрагивает даже официант с подносом в руках, идущий к соседнему столику.

Поворачиваю голову и схлёстываюсь взглядом с разгневанной Дашей. Уперевшись предплечьями в стол, она то сжимает, то разжимает кулаки. В её расширенных зрачках полно смертоносного огня. Смотрит то на меня, то на Давида, потом снова на меня.

— Думаете, никто не замечает, как бесстыдно вы пожираете друг друга взглядами? — визжит разгневанно Даша. — Думаете, все вокруг дураки, и не видят, что вы продолжаете встречаться?

Растерянно сглатываю. По спине бегут холодные капли пота. Кажется, все посетители ресторана смотрят на нас. Пытаюсь что-то казать, но слова не ложатся на язык.

Давид, в отличие от меня, сохраняет спокойствие и лишь легка выгибает бровь. Чем только больше злит Дашу.

— Мама! — её шквал недовольства обрушивается на меня. — Ты… ты вообще понимаешь, как выглядишь? Ты встречаешься с отцом моего жениха! С моим будущим свёкром. Вы почти родственники. Это отвратительно, разве ты не понимаешь?!

Мои пальцы судорожно сжимаются под столом. От каждого слова Даши внутри будто рвётся ниточка. Последний оплот спокойствия. Я знала, что этот момент когда-то наступит, но всё равно не подготовилась.

— Прекрати скандалить, — обращаюсь к дочери, но она уже переключила всё внимание на отца.

— А ты, — Даша тычет пальцем в Виталика. — Как тебе вообще совесть позволяет приезжать сюда на одной машине с этой женщиной… — кивает в сторону Ксении. — Совсем не стыдно перед мамой?

Виталик растерянно глазеет то на Дашу, то на меня, то на Ксению. Открывает рот, чтобы сказать что-то — наверное, очередную дурацкую шутку или заезженное оправдание, — но на этот раз осекается.

Ксения скрещивает руки на груди, молча поджимает губы.

— Даш, ну ты чего? Перестань кричать на своих родителей, они ведут себя нормально, — Стас осторожно клюёт Дашу в плечо, гладит по спине. Улыбается натянуто, оглядываясь на оторопевшего организатора свадьбы, на спешащего к нашему столику администратора. — Успокойся, пожалуйста. Лучше попей водички.

— И тебя, Стас, я совсем не понимаю! — Даша возмущённо обращается к своему будущему мужу. — Почему ты всё время молчишь? Почему улыбаешься и делаешь вид, будто между нашими родителями ничего не происходит?

С лица Стаса сползает улыбка.

— Ничего криминального между нашими родителями не происходит, Даш. — Его голос спокойный. Чересчур спокойный. И это пугает.

Даша замирает.

— Но они же спят друг с другом?! — восклицает уже тише.

— Не вижу в этом никой проблемы. — Глаза дочери становятся как блюдца. — И не надо на меня так смотреть, Даш. Да, мне всё равно, с кем встречаются мои родители. И, уж тем более, неинтересно с кем они спят.

За столом наступает мёртвая тишина. Кто-то за соседним столом хихикает, но тут же замолкает. У меня внутри всё проваливается. Это уже не просто ссора двух влюблённых. Это раскат грома, после которого небо уже никогда не будет ясным.

— Только, — продолжает Стас, глядя на родителей, — не забывайте про контрацептивы, ладно? Разница в двадцать пять лет между братьями — это, все-таки, многовато.

Виталик давится минералкой. Ксения делает резкий вдох. Давид качает головой, улыбаясь одним уголком губ. Даша хлопает кулаком по столу.

— Я больше не могу, — она вскакивает со своего стула и разворачивается, чтобы уйти.

— Дашка, — Стас пытается схватить невесту за локоть, но она отдёргивает руку, будто обожглась. В её глазах искрятся слёзы, злость и что ещё страшнее — разочарование.

Она делает несколько быстрых шагов к выходу. Инстинктивно встаю следом, в тот же миг забывая про собственные обиды, про боль и даже про эгоистичный запрет Даши на пребывание рядом с Давидом. Мне невыносимо, как матери, смотреть на дочкины слёзы.

— Не надо, — холодно отрезает Даша. — Не подходи. Ни ты, ни он, — кивает в сторону отца. — Никто.

Пошатываюсь как от удара. Прислоняюсь бедром к спинке стула, чтобы удержаться на ногах. Стас тоже растерян, неуверенно топчется на месте. На его лице искреннее изумление и растерянность, впервые за всё время нашего знакомства он выглядит по-настоящему юным.

— Даша, подожди, — он делает шаг к ней, но Давид его останавливает.

— Не надо, — кладёт руку на плечо сыну. Не грубо. Спокойно. — Дай ей немного времени.

Даша, не оборачиваясь, выходит из зала. Её платье чуть цепляется за угол соседнего стула, она раздражённо дёргает подол и почти бегом скрывается в коридоре.

За столом повисает пауза.

Ксения театрально выдыхает, закатывая глаза, но сдерживается от комментария. Это, пожалуй, самое мудрое, что она сделала за вечер. Виталик кидает в мою сторону виноватый взгляд, потом переводит его на Давида, потом и вовсе опускает глаза в тарелку. Он, не меньше моего, в шоке от поведения Даши.

Организатор свадьбы Анна нервно перелистывает заметки в планшете. Её лицо профессионально вытянутое, как у ведущей новостей, которой только что сообщили через наушник в ухе, что здание телецентра в огне, но эфир продолжается.

— Может, сделаем небольшую паузу? — предлагает она слишком бодрым голосом. — Немного воздуха, пожалуй, немного тишины не помешает. А потом… вернёмся к повестке?

— Отличная мысль, — Давид благодарственно кивает. — Простите нас, Анна. Просто… день, — он встаёт с места, попутно вытирая губы салфеткой. — Нервный.

Невольно слежу за его движениями. Они хирургически выверены и точны. Ни намёка на панику. Только собранность и уверенность в результате.

Нет, я не могу спокойно сидеть и ждать чего-то. Даша там сама.

— Извините, — говорю я, не особо уверена, кому адресую извинение. Анне? Давиду? Или себе? — Мне нужно… — Не договорив, поворачиваюсь и иду из зала.

Давид смотрит вслед. Чувствую как его взгляд жжёт между лопаток. Жжёт и… держит. Неверное он меня не понимает. Ну и пусть.

Нахожу Дашу в холле, возле уборной. Она стоит, прижав ладони к лицу. Плечи дрожат.

— Даш… — Приближаюсь осторожно, как к дикому зверю, который может укусить, даже если ранен.

— Я не могу. Я не могу больше притворяться, мам. — Голос у неё тихий, сдавленный. — Я прихожу, улыбаюсь, делаю вид, что всё хорошо, а вы… Вы ведёте себя, как будто у вас началась вторая молодость и всё, что я чувствую — это мелочь. Неважно.

Делаю шире шаг.

— Это не так. Никто не ставит твои чувства под сомнение.

Дочь вскидывает голову. Глаза — лёд. Зрачки — ножи.

— А что вы делаете, мам? Сначала папа крутит шашни с мамой Стаса. Ты уходишь от папы не проронив ни слова. Потом заводишь роман с… Давидом Алиевичем. И тоже об этом ни слова, пока не допросилась. Я как идиотка узнаю обо всём последней. Ты и папа обещали мне, что закончите этот балаган… А потом сидите за общим столом и переглядываетесь, как старшеклассники на последней парте. Это нормально?

Понимаю, что больше молчать нельзя.

— Нет, Даша, это ненормально, — стараюсь говорить спокойно, но голосовые связки всё равно выдают дрожь. От неуверенности. От усталости. От желания, наконец, быть услышанной. — Понимаю, тебе больно. Правда, понимаю. И считаю, что ты имеешь право быть в ярости. Быть в растерянности. В шоке. Я бы, наверное, тоже была такой. — Делаю глубокий вдох. — Но, пожалуйста, услышать и меня.

Дочь смотрит с вызовом, с обидой. Взрослая и одновременно ранимая. Как в детстве, когда я забрала куклу, чтобы пришить назад оторванную руку, а она ревела, потому что думала, что я отняла игрушку навсегда. Тогда пришлось объясняться. Долго. Терпеливо. До хрипоты. Как и сегодня.

— Я не планировала всего этого, Даш. Не сидела с планом вендетты, чтобы разрушить тебе свадьбу или сделать больно твоему отцу. Я… Я просто влюбилась в мужчину, который окружил меня заботой и вниманием. Не сразу. Неосознанно. А когда поняла это, то было уже поздно.

Дочь отводит голову, чтобы спрятать дрожащий подбородок. Материнский инстинкт требует немедленно прекратить откровения, не стоит дольше терзать её душу, но я заставляю себя продолжить. Потому что так будет лучше для нас обеих. Потому что по-другому уже нельзя.

— Сначала я молчала, потому что стыдилась. Потом — из-за того, что боялась, как это отразится на тебе. Всё это время я пыталась быть удобной. Понимающей. Чуткой. Я хотела оберегать тебя, а не травмировать. Думала, так правильно. Но я ошибалась. Моё молчание не защищает, а ломает тебя. И меня ломает. Я не хочу больше жить чужой жизнью, когда вокруг все в комфорте, а я — в тени. Мне почти пятьдесят, Даша. Прости, но я тоже человек. И тоже хочу быть счастливой. Ни потом когда-нибудь, а сейчас. Потому что «когда-нибудь» может так и не настать.