Глава 28. Марина

Даша хмурится. Слушает каждое слово, но никак не может скомпоновать их в голове. Глаза мечутся по стене, будто ищут вспомогательной опоры. Жаждут чётких инструкций. Но у меня таковых, к сожалению, нет. Только честность.

— Прекрасно. У тебя чувства. Я поняла. Только..., — дочь резко поворачивается ко мне. Глаза блестят от слёз и гнева. — Зачем? Зачем ты мне это говоришь, мама?

— Потому что ты — моя дочь, — отвечаю спокойно. — И потому что я устала жить, боясь сказать правду даже тебе.

— Хорошо. Я услышала твою правду. А дальше, что мне с этим знанием делать? Радостно принять вас? Благословить? Посадить на свадьбе с Давидом Алиевичем за один стол как пару? Или пусть лучше ведущий скажет тост про родителей невесты, вписавшихся в семью будущего зятя быстрее, чем сама невеста?

— Даша…, — одёргиваю дочь, но она меня не слышит.

— Маму и свёкра по правую сторону посадим, а папу со свекровью — по левую, — жестикулирует в такт ядовитым словам. — Не удивлюсь, если у них тоже случилась любовь настоящая.

Не услышать многозначительный акцент на последнем словосочетании мог разве что глухой. Вдыхаю. Глубоко. Шумно.

— Не терзайся догадками, а спроси у папы напрямую.

— Нет! — Дашка скрещивает руки на груди. — Я с ним не разговариваю.

— Почему?

Она опускает голову.

— Потому что он врёт. Постоянно.

— Твой папа не идеален…

— Мама, только не защищай его сейчас, — перебивает возмущённо Даша. — Пожалуйста. Не после всего, что он сделал.

— Хорошо, не буду.

На смену словам приходит тишина. Звенящая, густая, многослойная. Есть столько тем, которые нам с Дашей не мешало бы обсудить, но всё упирается кипящий водоворот её эмоций.

Наконец я решаюсь сказать главное:

— Мы с Давидом Алиевичем — не вместе.

— Но ведь будете когда-то, — усмехается она криво. — Ты же за этим призналась мне в чувствах к нему?

Отвечаю не сразу. Не соглашаюсь, но и не лгу. Потому что и сама не знаю, куда всё это приведёт. Любовь — это не приказ, не договор, не уговор. Она просто случается. А потом ты уже не ты вовсе: всё в тебе шевелится, дышит, ведёт себя совсем иначе.

— Я тебе не враг, Даша. И не предатель. Я не заставляю тебя принять как должное произошедшее. Не прошу ломать себя... Ради моих чувств, — говорю мягко, но прямо. — Только и ты, Даша, пожалуйста, не проси, чтобы я сломала себя. Мои отношения с другим мужчиной не являются преступными, только потому что этот мужчина — не твой отец.

Даша вдруг устало выдыхает, словно всё это время она кричала внутри себя. Ресницы дрожат. Щёки пылают. Смотрит на меня долго. И в этом взгляде — непрекращающаяся борьба. Острая и отчаянная. Сердце, растянутое между обидой и любовью.

— Не знаю, что будет дальше, — добавляю. — Не знаю, куда приведёт жизнь. Я не строю планов. Ни на тебя, ни на Давида Алиевича, ни даже на себя. Просто... учусь жить по-новому.

Опускаю руки. Глубоко дышу. Я сказала… Сказала всё, что наболело.

Даша не отвечает. Но и не кричит. Не уходит. Возможно, именно этот момент — её первый шаг к пониманию.

— Готова вернуться?

— Ты иди… Я ещё немного побуду тут.

Киваю. Но прежде чем уйти, касаюсь Дашиного плеча. Просто, чтобы напомнить — я здесь. Я рядом. Всегда.

Возвращаюсь в зал с неохотой. Здесь ждёт всё тот же стол, те же лица. Правда теперь атмосфера, как после пожара. Молчаливое напряжение блуждает от тарелки к тарелке.

Виталик молча ест мясо. Ксения разглядывает свой маникюр. Стас сидит как статуя, уставившись одну точку. Давид листает что-то в телефоне.

Как только я подхожу к столу, их взгляды мгновенно обращаются ко мне.

— Даше надо ещё несколько минут, — говорю не глядя ни на кого конкретно.

Давид откладывает гаджет в сторону и встаёт, чтобы отодвинуть для меня стул.

— Всё в порядке? — спрашивает тихо.

Качаю головой.

— Нет. Но я справлюсь.

Он кивает и возвращается на своё место.

— Можем продолжать? — голос Анны звучит чересчур весело. Девушка, в отличие от нас, успела вернуть себе самообладание, на лице расцвела уже знакомая всем профессионально-добрая улыбка. Занеся стилус над планшетом, она бросает взгляд на жениха: — У вас осталось всего два неподтверждённых пункта: тайминг поздравлений и музыкальный блок после ужина.

Музыкальный блок. Господи. Мои скулы сводит от усилия не рассмеяться. Или не зарыдать. Всё, что озвучивает сейчас эта девушка, — звучит как будто из другой планеты. Слова вроде знакомы, но связать их с действительностью крайне сложно. Да какая разница какая музыка будет после того как все гости набьют животы и напьются?

Стас хмурится, оглядывается на выход. Даша ещё не вернулась.

— Думаю, нам стоит оставить всё, как вы предложили в последнем варианте. — будущий зять говорит сдержанно, даже немного устало. Видно, что мыслями он совсем далеко.

Такой… взрослый. Не мальчик. Мужчина. Сын своего отца.

Анна благодарно кивает. Делает пометку.

— А мне кажется, немного живой музыки во время десерта было бы… уместным решением. Струнное трио или хотя бы фортепиано? — внезапно с натянутой лёгкостью влезает Ксения.

Она ёрзает на стуле, перекидывает салфетку с колен на стол, потом обратно, потом опять на стол. Нервничает, хотя и старается замаскировать это широкой улыбкой.

— Мы обсуждали этот момент с невестой, — холодно отзывается Анна, даже не поднимая глаз от планшета. — Дарья категорически против. Музыка может мешать молодым общаться с гостями. Я внесла эту пометку в итоговый список дважды.

Ксения делает вид, что не поняла, что её только что мягко заткнули. Но больше ни на чём не настаивает.

Украдкой смотрю на Виталика. Он всё ещё молчит. Упёрся взглядом в почти опустошённый стакан, который держит в пальцах. Не помню когда в последний раз видела в нём столько растерянности и неловкости.

Не испытываю на этот счёт злорадства. Только… какую-то пустоту. Грусть по былым годам. Мы столько лет с Виталиком были вместе, столько всего пережили. Мы никогда не будем друг другу чужими, как ни крути.

Давид кладёт ладонь на стол рядом с моей. Не дотрагивается. Просто кладёт. Очень близко. Чувствую жар его кожи. Дышу чаще. Чувствую энергию, которую он излучает. Поддержку.

Встречаемся взглядами. И я — наверное впервые за вечер — не силюсь отвести глаз. В нашем молчании больше правды, чем во любых заготовленных речах. Он не просит объяснить, зачем я пошла за дочерью. Не просит убедить его в правильности моих действий. Просто принимает моё решение. Просто становится рядом. Плечом к плечу.

— Анна, я прошу прощения, но… — вдруг произносит Стас, вставая с места. — На сегодня с обсуждениями мы закончим.

Улыбка сползает с лица девушки.

— Да, да, конечно, — бормочет она растерянно.

— Спасибо вам за вечер. Сбросьте мне или Дарье в мессенджер готовый план. Мы обсудим его с невестой, и после свяжемся с вами.

— Х-хорошо. Я пришлю обновлённый план завтра утром, — говорит она, возвращаясь к деловому тону с молниеносной скоростью. — Прошу прощения за сумбур. Но, как бы там ни было… — её взгляд обращён на нас, — благодарю за честность. Иногда это очень нужно для хорошей свадьбы.

Стас уходит так же, как и Даша, не оборачиваясь. Анна уходит после него. Остаёмся за столом только мы вчетвером. Озираемся друг на друга, не понимая как быть дальше.

Ксения первой осмеливается нарушить тишину:

— Кто-нибудь хочет десерт?

Виталик вскидывает брови.

— Лучше яда.

Впервые за вечер мы вчетвером одновременно улыбаемся. Да, чёрт возьми, лучше уж яда..

***

Если бы десять лет назад мне сказали, что в сорок семь я всё ещё буду сидеть в душной аудитории с полу работающим кондиционером и слушать, как очередной студент объясняет, почему его диплом — это «новое слово в энергетическом секторе экономики», то… Ну, я бы поверила. Потому что я из той категории женщин, кто даже в отпуск берёт с собой работу: научные статьи, ноутбук, ежедневник с планами. И которая спит с мыслями о моделях оценки экономической эффективности.

Но знаете, что я точно не могла бы предугадать десять лет назад? Что я буду так вымотана, что начну всерьёз задумываться о добровольной отставке с университета, как о лучшем варианте личной эволюции.

Может, и правда достаточно? Я отдала факультету двадцать с лишним лет. Сначала лихорадочно боролась за кафедру, потом за качество учебного процесса, за дисциплину, за вменяемые учебные планы. За студентов — и с системой, и с их же ленью.

— …и на основании проведённого анализа можно сделать вывод, что оптимизация налогообложения приведёт к росту операционной прибыли на восемнадцать процентов, — говорит девушка в очках, поправляя соскальзывающую с плеча блузку. Она старательно вглядывается в лица преподавателей, надеясь угадать, кто из нас настроен более снисходительно.

Киваю ей. Машинально. Улыбаюсь. Делаю вид, что пишу что-то в блокноте. На самом деле, мои каракули уже давно превратились в зашифрованный крик усталости. Рисунки солнечных лучей, морских волн, цитрусовых коктейлей и пляжных зонтиков будто слёзно просят меня послать всё к чертям и купить, наконец, билет на самолёт в одну из жарких стран.

«Ну, или хотя бы побалуй себя нормальным кофе. Сколько можно уже пить эту растворимую бурду 3в1 из стика?», — бормочет сознание.

В зале тихо потрескивает проектор. Прекрасная аудио подложка к моему, похоже накатившему, кризису среднего возраста.

— Марина Юрьевна, вы согласны с тем, что в данном случае целесообразно корректировать расчёты по инфляционному индексу? — Голос коллеги с комиссии — Валентины Аркадьевны, вечно надушенной, как букет в похоронном агентстве, — резко вонзается мне в ухо.

Поднимаю голову и собираю все остатки профессионализма в кучу.

— Разумеется. Без этого модель не учитывает долгосрочный горизонт. Но с поправкой на реалии внутреннего рынка — всё выглядит весьма логично.

Студентка радостно кивает. Валентина Аркадьевна слегка цокает языком, как будто я только что одобрила план вторжения на Марс, а не помогла студентке с защитой.

— Коллеги, вопросы? — спрашивает председатель комиссии.

Один из молодых преподавателей поднимает руку. У него вопрос об экономике валютных рисков. Девушка заметно воодушевляется, вопрос несложный.

Смотрю на часы. Час дня. В груди разливается усталая тоска. Тело просит перестать держать спину ровной, отпустить строго-деловой тон. Сердце, кстати, ничего уже не просит. Молчит. Как уставший лётчик, который терпеливо ждёт разрешения на посадку и отдых.

На днях снова на кафедру звонил Давид, интересовался, что я решила по поводу Чехии. Его партнёры из Праги по-прежнему ждут ответа. И он тоже.

— Следующий, пожалуйста.

К трибуне подходит высокий парень, чуть горбиться. Одолженный пиджак немного топорщится на его узких плечах. На лбу проступают капельки пота.

Студент пару секунд переминается с ноги ногу, прежде чем огласить тему своего диплома.

— Экономическое обоснование развития малых производств в сельских регионах, — вопреки внешнему волнению, его голос твёрд и решителен.

Парень говорит с душой, без лоска, без декоративно влепленных терминов. Знаю, что он работал сам, а не просто переписал абзацы из статей в интернете.

Я снова зарываюсь в мысли. Хватит ли мне смелости? Момент как нельзя подходящий. Окончание учебного года, студенты защищают дипломы и выпускаются, контракты преподавателей пересматриваются…

Можно провернуть всё без лишней паники и суеты. Просто написать заявление об уходе, передать заведующей кафедры журналы, вернуть пропуск и, как в кино, неспешно пройтись по территории Альма-матер прямо до самих ворот. Красиво. С достоинством. Со спокойной душой.

И сосредоточиться на науке. Никаких больше бессонных ночей из-за бесконечного кураторства, лекционных планов, методичек, от которых хочется выть. Только расчёты, данные, публикации. Чистый, академический кислород.

Моя научная команда давно «за». Они готовы даже сами упаковать мне чемодан, доставить в аэропорт и проследить чтобы я ненароком не пропустила рейс в Прагу.

Делаю вид, что тщательно обдумываю предложение чехов. Но на самом деле, я просто боюсь. Боюсь подвести людей. Команду. Науку. Себя.

— … И в заключение, если позволите, я бы хотел… — вдруг добавляет студент в самом конце, поднимая глаза прямо на меня. Автоматически выпрямляюсь. — Я бы хотел поблагодарить научного руководителя, Марину Юрьевну, за поддержку, за веру в мои силы, за предложенную тему. Спасибо за уделённое время, за терпение. И за то, что... показали, что наука может быть живой. За то, что вдохновили. Я иду дальше… в магистратуру.

Ого.

Забываю как дышать. Сглатываю. В кабинете гробовая тишина.

А ты уже собиралась уйти.

— Спасибо, — говорю негромко. Не знаю, слышит ли он. Не знаю, слышу ли себя.

В горле — комок, в голове — трещина. Ещё пару минут назад я правда строила планы, чтобы уйти из университета? Всерьёз? Насовсем? Чтобы больше никогда не видеть этот свет в глазах благодарных студентов?

Выхожу из аудитории с каким-то странным ощущением. Словно внутри меня что-то сдвинулось. Некардинально, всего на пару сантиметров. Но и этого достаточно, чтобы в корне изменить траекторию движения.

Поднимаюсь на кафедру, чтобы взять сумку и вместе с Ольгой пойти на обед в местную столовую.

— Извини, что заставила ждать, — говорю ей, сбрасывая на стол блокнот со своими каракулями и материалы защиты. — Преподаватели в комиссии сегодня были в весьма занудном настроении.

Ассистентка неторопливо пилит пилочкой ноготь, сидя за своим рабочим столом. Улыбается как-то странно. Загадочно.

— Ничего страшного, Марина Юрьевна. Я уже пообедала.

Морщу в недоумении лоб.

— Как? Мы же договаривались?!

Ассистентка сжимает губы и странно зыркает куда-то мне за спину.

— Говори уже, Оль. — не выдерживаю я. — Что случилось? Почему ты меня не дождалась? — И только сейчас замечаю, что мы с Олей не одни на кафедре.

— Здравствуйте, Марина Юрьевна, — говорит знакомый голос.

И внутри меня всё странно дрожит. И сердце, пойманное врасплох, подскакивает к горлу.

Давид.

Конечно, это Давид.

Он стоит у шкафа, опираясь на него плечом, как герой рекламного ролика, и улыбается.

— Я тут подумал, что стоит лично напомнить, — говорит он, — как важно иногда просто сказать «да».